Нина летела домой после занятий танцами — опять задержались на репетиции, а папа у неё строгий: опаздывать домой нельзя, точка. По дороге она мысленно прокручивала движения последнего танца: вот этот поворот ещё надо отработать, а прыжок пока не совсем получается… Но ничего, Нина знала: если поставить цель, она своего добьётся.
Девчонки в школе иногда подшучивали над её лишним весом, но Нина не обижалась. Да, она не такая худышка, как некоторые, зато у неё — она в шутку так про себя говорила — «фигура с характером». А ещё — тёмные карие глаза, в которых то и дело прыгали озорные искорки, и такая улыбка, что все вокруг невольно начинали улыбаться в ответ.
«Ну чего ты опять мчишься, как на пожар?» — окликнула её соседка тётя Маша, выгуливавшая пуделя Барсика.
«Папа ждёт, — запыхавшись, ответила Нина. — Он не любит, когда я опаздываю».
«Понимаю, — кивнула тётя Маша. — Но ты хоть иногда дыши по дороге, а то задохнёшься!»
Нина рассмеялась и помахала рукой.
Забежав в подъезд, она на секунду остановилась, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, поправила волосы и нажала на кнопку звонка. В голове уже крутились планы: сначала быстро перекусить, потом сесть за уроки — в этом году выпускной класс, пора серьёзно готовиться к экзаменам. А вечером можно будет включить любимую кассету и просто расслабиться.
Нина улыбнулась своим мыслям. Жизнь, конечно, не всегда простая штука, но с её весёлым нравом и целеустремлённостью она точно со всем справится.
Нина влетела в квартиру, чуть не сбив с ног младшую сестру Галину. Та стояла в прихожей, уперев руки в бока, — рыжая, вся в конопушках, с такими же карими глазами и той самой озорной искоркой, что и у Нины.
— Нинка, — прошипела Галина, — папа уже дважды спрашивал, где ты. Ох, влетит тебе за опоздание!
Нина вздохнула и принялась торопливо стягивать куртку.
— Знаю, знаю… Но у нас была новая постановка, мы никак не могли остановиться. Ты бы видела этот танец — он такой крутой!
Галина закатила глаза:
— Крутой-то крутой, но папа же предупреждал: никаких задержек. Ты же знаешь, какой он…
Обе девочки прекрасно понимали: отец у них — человек строгих правил. В их семье всё было чётко: расписание на неделю, обязательные домашние обязанности, никаких послаблений. Алкоголь? Исключено. Нина училась в выпускном классе, но спиртного в жизни не пробовала — в девяностые это считалось почти нонсенсом среди подростков, но только не в их доме.
— Да ладно, — Нина потрепала сестру по рыжим кудрям, — может, пронесёт. Я ему скажу, что это из‑за репетиции к выпускному. Он же любит, когда я танцую…
— Любит, — кивнула Галина, — но не любит, когда правила нарушают. И вообще, ты опять про танцы, а про мальчиков даже заикнуться боишься!
В этот момент из гостиной донёсся строгий голос отца:
— Нина, ты дома?
Сестры переглянулись. Галина подмигнула и беззвучно прошептала: «Держись!»
Нина глубоко вздохнула, поправила волосы и направилась в гостиную.
Из кухни вышла мама — миниатюрная, хрупкая женщина с лёгкой, почти танцующей походкой. Даже сейчас, спустя столько лет после брошенных танцев, её выдавала выправка: прямая спина, плавные движения, лёгкая осанка, будто она всё ещё на сцене.
Мама чмокнула Нину в щёку и ласково потрепала по волосам:
— Бегом на кухню, голодная небось? Я пирог с яблоками испекла, пока вас с Галкой ждала.
Нина улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Рядом с мамой всегда становилось легче.
— Мам, спасибо! — она уже почти побежала в сторону кухни, но мама её остановила:
— Погоди, сначала новость. Завтра поедем за выпускным платьем. И, может, прогуляемся по Тимирязевской академии?
Нина замерла на мгновение. Тимирязевская академия… Это место было для неё чем‑то большим, чем просто вуз. Здесь училась её бабушка, здесь познакомились её родители — молодые специалисты, полные надежд и мечтаний. Они встретились в стенах академии, а потом поехали по распределению в совхоз — и так там и остались, нашли свой дом.
— Правда? — глаза Нины загорелись. — Пойдём обязательно!
Галина, которая всё это время стояла рядом, поддразнила:
— О, опять эти семейные легенды про академию?
Мама мягко улыбнулась:
— Это не легенды, Галочка. Это наша история. Твой папа до сих пор вспоминает, как впервые увидел меня на студенческой вечеринке в клубе. Правда, танцевала я тогда не профессионально — просто очень любила танцы, ходила в клуб при академии.
— Мам, расскажи про тот клуб! — оживилась Нина, забыв про пирог. — Ты говорила, там была сильная наставница по танцам?
— О, Лидия Сергеевна — это что‑то особенное, — глаза мамы засветились воспоминаниями. — Она не просто учила движениям — она зажигала в нас огонь. Организовывала репетиции после учёбы, возила нас на выступления в другие города. Мы даже несколько раз выигрывали конкурсы!
— Ух ты! — Галина подошла ближе, уже всерьёз заинтересованная. — И ты тоже выступала?
— Конечно! — мама рассмеялась. — Помню, как тряслись коленки перед первым выходом на сцену. Но Лидия Сергеевна умела поддержать — скажет пару слов, обнимет, и сразу становится легче. Она верила в каждого из нас.
Нина слушала, затаив дыхание. В её голове уже складывались образы: репетиции в старом актовом зале, поездки на соревнования, радость побед…
— А можно как‑нибудь туда заглянуть? — спросила она. — Вдруг клуб до сих пор работает? Может, я могла бы… ну, хотя бы посмотреть, как там всё устроено?
— Думаю, можно, — кивнула мама. — Завтра как раз погуляем по академии, заглянем в тот корпус. Вдруг повезёт?
Галина подмигнула сестре:
— Видишь, Нинок, академия — это не только про экономику. Там и танцы были, и любовь, и целая жизнь!
В этот момент в дверях появился отец. Он остановился, окинул взглядом семью — жену, двух дочерей, — и неожиданно мягко улыбнулся:
— Смотрю, тут у вас какие‑то большие планы строят?
— Да, папа, — Нина подняла глаза. — Я хочу поступать в Тимирязевку. На экономический. А ещё хочу найти тот танцевальный клуб и, может быть, позаниматься там.
Отец помолчал, потом кивнул:
— Хорошее решение.
Утром семья отправилась на рынок у метро «Петровско‑Разумовское» — одну из первых торговых точек Москвы тех лет. Рынок занимал два крыла под мостом, и уже с утра здесь кипела жизнь.
Воздух был пропитан смесью запахов: свежих овощей с лотков, дешёвого парфюма и чего‑то неуловимо базарного — смеси пыли, резины и старых тканей. Над рядами висели удочки с товарами: на них болтались свитера, юбки, джинсы, куртки и бельё — всё развешано так плотно, что казалось, будто это причудливые флаги неведомого государства.
Люди толкались, торговались, приценивались, продавцы громко зазывали: «Дешевле не найдёте!», «Только сегодня скидка!», У одного лотка женщина долго рассматривала колготки, у другого мужчина примерял шапку, хмурясь перед зеркалом на подставке. В стороне продавали пирожки с картошкой и капустой — от них шёл такой соблазнительный пар, что Нина невольно сглотнула.
Вдруг раздался хлопок — с одной из удочек сорвались мужские трусы, подхваченные сквозняком, влетели прямо в лицо отцу.
Нина сжалась. Она хорошо знала крутой нрав папы и затаила дыхание, ожидая вспышки гнева. Но отец, к её удивлению, лишь на секунду замер, потом медленно поднял трусы, приподнял бровь и протянул их маме:
— Купи.
Мама удивлённо вскинула брови:
— Зачем?
— А чтобы, — невозмутимо ответил отец, — с моей морды они на чужую жопу не полетели! Не быть такому.
Галина тихонько пихнула Нину локтем, обе старались не расхохотаться. Мама, чуть покраснев, взяла трусы и кивнула продавцу. Тот, привыкший ко всему, молча завернул покупку.
После этого пошли выбирать платье. Нина давно мечтала о чём‑то лёгком и красивом — всё‑таки выпускной на носу. Но фигура Нины оставляла мало вариантов: продавцы то и дело предлагали что‑то бесформенное или слишком обтягивающее, и настроение у неё понемногу падало.
И вдруг она увидела его — шифоновое, лёгкое, цвета утренней лаванды. Платье висело на вешалке чуть в стороне, скромно, будто стесняясь своей красоты. Нина подошла ближе, провела рукой по ткани — та была невесомой, чуть ли не прозрачной, с лёгкой вышивкой у выреза.
— Можно примерить? — тихо спросила она продавца.
Когда Нина надела платье, всё изменилось. Оно легло складками, мягко очертило силуэт, не стесняя движений, и придало ей какую‑то волшебную лёгкость — будто она не шла, а чуть ли не парила. Широкие рукава слегка колыхались при каждом движении, а подол чуть кружился, когда она поворачивалась.
— Ну как? — спросила мама, и глаза её засветились.
— Оно… идеальное, — выдохнула Нина.
Галина подошла ближе и прошептала:
— Нинок, ты в нём как принцесса.
Отец, который до этого молча наблюдал, кивнул:
— Да, подходит. Берём.
После рынка семья прошла через мост, пересекла по длинному подземному переходу шоссе и направилась к Академии. Мама настояла выйти к Лиственничной аллее — она помнила её ещё со студенческих времён: высокие сибирские лиственницы, посаженные больше века назад, образовывали зелёный свод над головой, а под ногами шуршали опавшие иголки.
Народу на аллее было много. Повсюду сновали студенты — видимо, сдавали экзамены. Все были красиво одеты: девушки в лёгких платьях, парни в отглаженных рубашках. Они двигались стайками, перебивая друг друга и делясь эмоциями:
— Представляешь, он мне сразу «отлично» поставил!
— А я чуть не провалилась, но вытянула билет про кислотность почвы…
— Вечером в сквере собираемся, придёшь?
Нина с Галиной шли чуть позади родителей, с любопытством разглядывая студентов. Нина ловила обрывки разговоров и мысленно представляла, как сама будет так же ходить здесь через год — с конспектами, в окружении друзей, полная надежд и планов.
Вдруг навстречу шла группа арабов в белых одеждах — судя по всему, иностранные студенты. Они о чём‑то оживлённо беседовали на своём языке, смеялись, жестикулировали. У девчонок перехватило дыхание: они никогда раньше не видели людей в такой одежде так близко. Галина тихонько толкнула Нину локтем, глаза у обеих загорелись от любопытства.
— Впечатляет, да? — улыбнулась мама, заметив их реакцию. — В академии всегда училось много иностранцев. Это делает её особенной.
В этот момент папа окликнул их:
— Девчонки, не отставайте!
Мама улыбнулась и поправила небольшой букет ирисов, который купила ещё в подземном переходе.
— Надеюсь, удастся встретить Лидию Сергеевну, — тихо сказала она Нине. — Я так хочу показать ей тебя — вдруг она увидит в тебе что‑то… тот самый огонёк, который когда‑то разглядела во мне.
Нина почувствовала, как внутри всё затрепетало. Мысль о том, что она может познакомиться с легендарной наставницей казалась почти волшебной. Она расправила плечи, поправила волосы и ускорила шаг вслед за родителями. Впереди виднелось здание клуба — старое, но уютное, с большими окнами и вывеской, слегка потрёпанной временем.
— Идём, — сказала Нина Галине, взяв её за руку. — Может, сегодня начнётся что‑то новое.
Галина подмигнула:
— Точно начнётся. Чувствую, это будет крутой год.
Двери клуба были открыты, и семья шагнула внутрь. Снаружи здание выглядело скромно, почти неказисто — обшарпанные стены, старая вывеска. Но внутри всё оказалось совсем иначе: просторный зал с мраморными ступенями, высокие окна с тяжелыми занавесками, по стенам — зеркала во всю высоту. В воздухе витал запах дерева, лака и чего‑то неуловимо творческого.
Они прошли к сцене. На ней несколько девочек отрабатывали движение: синхронно поднимали руки, делали шаг в сторону, поворачивались. В центре зала стояла невысокая женщина с аккуратной причёской и в строгом деловом костюме. Она хлопала в ладоши, задавая ритм, и строго говорила:
— Девчонки, ещё раз! Ритм не держится, я же слышу! Раз‑два‑три, раз‑два‑три…
Мама Нины тихонько подошла сзади и неожиданно обняла женщину:
— Лидия Сергеевна…
Та вздрогнула, обернулась и нахмурилась:
— Кто тут… А? Что за шутки?
Но потом её взгляд скользнул по лицу мамы Нины, задержался на знакомых чертах — и вдруг глаза Лидии Сергеевны расширились от удивления.
— Катя? Екатерина?! Неужто ты? — она рассмеялась и крепко обняла маму Нины в ответ. — Господи, сколько ж лет прошло! А ты всё такая же…
— Да уж, время летит, — улыбнулась мама. — Но я вас ни за что бы не забыла.
Лидия Сергеевна отстранилась, разглядывая её с улыбкой:
— Ну надо же… Как ты? Что привело тебя сюда?
Мама повернулась к девочкам и взяла Нину за руку:
— Это мои дочери — Нина и Галя. Нина, — она чуть подтолкнула старшую вперёд, — мечтает попасть к вам в группу. Она так же, как и я когда‑то, просто жить не может без танцев.
Нина смущённо улыбнулась, чувствуя, как краснеют щёки. Лидия Сергеевна внимательно посмотрела на неё, чуть склонив голову набок, потом перевела взгляд на Галину, снова на Нину — и улыбнулась шире:
— Значит, танцует, говоришь? — она подошла ближе, слегка коснулась плеча Нины. — Глаза горят, это я вижу. Ну что ж, — она хлопнула в ладоши, уже не так строго, как минуту назад, а по‑доброму, — в сентябре добро пожаловать на отборочные туры. Посмотрим, что умеешь.
Нина шла по Лиственничной аллее, и её всё сильнее захватывала Москва — не та, что мелькает в телевизоре или на открытках, а настоящая, живая, дышащая. Величественные лиственницы тянулись ввысь, образуя над головой зелёный свод, сквозь который пробивались солнечные лучи. Повсюду сновали студенты — смеялись, спорили, листали конспекты, торопились на лекции.
«Вот она, настоящая жизнь», — думала Нина, чувствуя, как внутри всё трепещет от восторга.
Они с мамой и Галиной обошли несколько корпусов академии. Нина замирала перед каждой дверью: вот аудитория с огромными окнами, за которыми виднеются ряды столов и высокая кафедра; вот длинный коридор с доской почёта, где висят фотографии лучших преподавателей; вот рекреация с мягкими скамейками и пальмой в кадке — наверняка здесь все собираются между парами.
— Мам, ты только посмотри, — шептала Нина, показывая на группу старшекурсниц в стильных пальто. — Они такие… взрослые. И такие свободные.
Мама улыбнулась, понимая её без слов:
— Да, здесь всё по‑другому. Здесь люди растут, раскрываются.
Галина, которая до этого молча разглядывала лепнину на потолке, фыркнула:
— Ну да, не то что у нас в совхозе: утром — на ферму, вечером — телевизор, и так по кругу.
Нина кивнула. Именно это она и чувствовала — желание вырваться из привычной рутины, из‑под строгого ока отца, из серых домов совхоза, где всё было знакомо до боли, до скуки. Здесь, в академии, пахло будущим — возможностями, открытиями, новыми людьми.
— Я хочу быть частью этого, — тихо сказала Нина, останавливаясь у окна. — Хочу ходить на пары, дружить с такими же девчонками, готовиться к экзаменам, выступать на концертах… Хочу жить.
Она снова огляделась: студенты спешили мимо, кто‑то громко обсуждал лабораторную работу, кто‑то звонил по таксофону, кто‑то ел булочку, листая учебник. Всё это было так живо, так ярко — совсем не похоже на размеренную, предсказуемую жизнь в совхозе.
«Я поступлю, — твёрдо решила Нина. — Буду учиться на экономическом, буду заниматься танцами, буду гулять по Лиственничной аллее».
Она глубоко вдохнула, словно пытаясь вобрать в себя этот воздух — воздух большого города, воздух свободы — и улыбнулась:
— Пойдёмте дальше? Хочу увидеть библиотеку. Говорят, там такие стеллажи — до самого потолка!
✨Глава 2 читайте продолжение здесь
Вся книга по этой ссылке
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение истории Нины! 👗✨