— Кать, ты только посмотри на это.
Дима стоял перед зеркалом в прихожей и втягивал живот. Живот втягивался, но не до конца. Что-то всё равно оставалось. Что-то, чего не было до отпуска.
— Я тоже не влезаю в джинсы, — призналась я. — Те, которые купили в прошлом году. Они теперь жмут везде. Даже там, где раньше не жали.
Мы вернулись из Турции три дня назад. Десять дней «всё включено»: шведский стол, лежаки у бассейна, коктейли в неограниченном количестве и полное отсутствие мыслей о калориях. На десятый день я перестала считать, сколько съела пахлавы. Дима перестал считать на пятый. Мы набрали. Много. Я не знала точных цифр, потому что боялась вставать на весы. Дима тоже боялся. Весы стояли в ванной и смотрели на нас с немым укором.
— Надо что-то делать, — сказал Дима решительно. — Мы заплываем жиром.
— Мы не заплываем. Мы... расширяем границы возможного.
— Кать, у меня второй подбородок появился. Я вчера фоткался на паспорт, и мне сказали переснять. Сказали, что лицо не помещается в кадр.
Я засмеялась. Дима обиделся.
— Я серьёзно. Мы садимся на диету. С понедельника.
— Сегодня среда.
— Знaчит, со следующего понедельника. У нас есть четыре дня, чтобы попрощаться с едой.
Я хотела возразить, но вспомнила джинсы. Они лежали на полке и, кажется, сжались от страха, что я снова попытаюсь их надеть. Я кивнула.
— Хорошо. С понедельника.
В понедельник мы проснулись с твёрдым намерением. Дима скачал приложение для подсчёта калорий. Я достала из шкафа спортивную форму. Мы встали на весы. По очереди. Сначала Дима. Потом я. Результаты мы не озвучивали вслух. Просто посмотрели друг на друга и молча кивнули. Всё было ясно без слов.
— Я выбираю кето, — объявил Дима за завтраком. — Минимум углеводов, максимум жиров и белков. Никакого хлеба, никакого сахара, никаких макарон. Только мясо, яйца, сыр, авокадо.
— Я буду считать калории, — сказала я. — Простой дефицит. Можно всё, но понемногу. Главное — не выходить за лимит.
— Это неправильно. На дефиците можно есть торты. Просто маленькие. Это не здоровое питаниe.
— А кето — здоровое? Ты будешь есть бекон и называть это диетой?
— Бекон — это полезный жир.
— Бекон — это бекон. Он вкусный, но он не полезный. Он просто вкусный.
— В том и смысл! На кето можно вкусно! А ты будешь давиться гречкой и считать каждую крошку.
— Я не буду давиться. Я буду питаться сбалансированно.
— Сбалансированно — это скучно. Это компромис. А компромис в еде — это когда никто не доволен.
Так началась наша война.
Наш холодильник, ещё вчера единый и неделимый, раскололся на две враждующие территории. Левая полка — Димина: яйца, бекон, авокадо, сыр, жирные сливки, масло. Правая полка — моя: гречка, куриная грудка, брокколи, огурцы, обезжиренный йогурт. Посередине, как демилитаризованная зона, лежали овощи — общие, нейтральные, ничьи.
— Что это? — спросил Дима, заглядывая в холодильник на второй день.
— Моя полка. Это гречка.
— Я вижу, что гречка. Почему она занимает столько места?
— Потому что это основа моего рациона. Сложные углеводы. Энергия.
— Углеводы — зло.
— Углеводы — топливо. На них работает мозг.
— Мозг работает на кетонах. На жирах. Наши предки ели мамонтов и были здоровы.
— Наши предки жили до тридцати лет. Это не аргумент.
Дима фыркнул и достал бекон. Я демонстративно высыпала гречку в кастрюлю. Кухня наполнилась запахами: жареный бекон против варёной гречки. Марсик, наш рыжий кот, сидел на табурете и водил носом. Он явно был на стороне Димы. Платон, робот-пылесос, жужжал под столом и не принимал ничью сторону. Ему было всё равно, кто что ест, лишь бы крошки падали.
— Пахнет вкусно, — сказал Дима, косясь на мою кастрюлю.
— У тебя тоже.
— Может, обменяемся? Кусочек бекона на ложку гречки?
— Это нарушение протокола. У тебя кето. У меня дефицит. Мы враги.
— Мы муж и жена.
— На время диеты — враги.
Дима вздохнул. Откусил бекон. Я съела ложку гречки. Мы сидели за одним столом и ели разную еду. Это было странно. Как будто мы в ресторане, где каждый заказал своё, но нас посадили за один столик.
Третий день был хуже. У Димы началась «кето-лихорадка» — так он это называл. Организм перестраивался на жиры, и ему было плохо. Он ходил по квартире бледный, раздражительный и жаловался на головную боль.
— Это норма, — говорил он. — Это переходный период. Скоро я начну летать.
— Ты не летаешь. Ты лежишь на диване и стонешь.
— Это часть процесса. Организм очищается.
— Организм хочет хлеба, Дим.
— Организм дурак. Организм привыкнет.
Мне тоже было несладко. Дефецит калорий — это когда ты всегда хочешь есть. Ты просыпаешься голодная. Завтракаешь голодная. После завтрака ты всё ещё голодная. Ты считаешь минуты до обеда. После обеда ты считаешь минуты до ужина. После ужина ты считаешь минуты до завтрака. Это бесконечный цикл. Голодная карусель.
— Я хочу пиццу, — сказала я вечером третьего дня.
— Не говори про пиццу.
— Пицца. С пепперони. И сырным бортиком.
— Катя, прекрати.
— Сырный бортик. Тёплый. Тягучий. Ты откусываешь, и сыр тянется...
Дима закрыл уши руками. Я замолчала. Но мысленно я всё ещё ела пиццу.
Четвёртый день принёс новые испытания. Дима купил кокосовое масло и начал добавлять его в кофе.
— Это пуленепробиваемый кофе, — объяснил он. — Кофе с маслом. Даёт энергию на весь день.
— Кофе с маслом — это не кофе. Это суп.
— Это суперфуд. Попробуй.
Он протянул мне кружку. Я сделала глоток. Это было ужасно. Маслянистое, жирное, с привкусом кокоса и кофейной горечи. Как будто кто-то пролил масло в кофе и забыл предупредить.
— Это отвратительно.
— Ты просто не понимаешь. Это вкус здоровья.
— Здоровье не должно иметь вкус масла.
— Должно! В том и смысл. Полезное — не всегда вкусное.
— Ты же говорил, что на кето вкусно. Где вкусно, Дим? Где?!
Он не ответил. Он допил свой масляный кофе и ушёл в гостиную. Я смотрела ему вслед и думала: мы на четвёртом дне диеты, а уже ненавидим друг друга. Что будет через две недели?
Пятый день. Мы взвесились. Дима сбросил полтора килограмма. Я — триста граммов.
— Триста граммов! — я смотрела на весы с ненавистью. — Это даже не полкило. Это бутерброд. Я сбросила бутерброд.
— Зато у меня минус полтора. Кето работает.
— Не смей.
— Я просто констатирую факт.
— Твои факты бесят меня.
— Это не факты бесят. Это гречка.
— Гречка — святое. Не трогай гречку.
Мы разругались из-за гречки. Серьёзно. Из-за гречки. Дима сказал, что это бесполезный корм для бедных. Я сказала, что это национальный продукт и основа здорового питания. Он сказал, что основа — это мясо. Я сказала, что мясо — это холестерин. Он сказал, что холестерин — это строительный материал для гормонов. Я спросила, какие гормоны он строит, если у него уже второй день плохое настроение. Он обиделся и ушёл.
Марсик сидел на подоконнике и смотрел на нас с выражением: «Ребята, вы сумасшедшие. Покормите кота». Платон засосал крошку от хлеба, которую я уронила, когда резала свой диетический огурец. Хлеб был Димин. Он ел бездрожжевой, низкоуглеводный, по цене как хороший сыр. Но пахло хлебом. И мне хотелось откусить кусочек. Я держалась.
Шестой день. Я поймала себя на том, что смотрю на кошачий корм. Не потому что хотела есть кошачий корм. Просто я смотрела на всё съедобное и думала: «Сколько в этом калорий? Можно ли это съесть?» Корм был рыбный. В рыбе мало калорий. в теории...
— Катя, ты смотришь на корм Марсика.
— Нет. Я просто задумалась.
— Ты думаешь, сколько калорий в кошачьем корме.
— Нет!
— Я вижу твой взгляд.
Я отошла от миски. Дима был прав. Я дошла до той стадии, когда оцениваешь калорийность всего. Кошачьего корма. Зубной пасты. Воздуха. В воздухе, кстати, ноль калорий. Это меня успокаивало.
Седьмой день. Дима объявил, что у него «кето-грипп» прошёл и теперь он чувствует прилив энергии.
— Я ле-та-ю, — сказал он, расхаживая по квартире. — Энергия через край. Я могу свернуть горы.
— Сверни пока мусор. И погуляй с Марсиком.
— Марсик — кот. С ним не гуляют.
— Тогда пропылесось. Платон не справляется с шерстью.
— Я не могу пылесосить. У меня энергия для великих дел.
— Великие дела — это чистый пол. Сделай великое дело.
Он не сделал. Он пошёл на балкон и начал делать приседания. Я смотрела на него через стекло и думала: вот он, мужчина на кето. Полон энергии, но не может помыть посуду.
Восьмой день. Я сорвалась.
Это случилось вечером. Дима был в ванной. Я стояла на кухне и смотрела на хлеб. Его хлеб. Низкоуглеводный. Он лежал на столе, завёрнутый в полотенце. И он пах. Как хлеб. Как детство. Как бабушкины пироги. Как всё, чего мне было нельзя.
Я отрезала маленький кусочек. Просто попробовать. Один укус. Это не считается.
Кусочек был тёплый. Мягкий. С хрустящей корочкой. Я закрыла глаза и жевала медленно, растягивая удовольствие. Один укус превратился в два. Два — в три. Через минуту я стояла с пустой тарелкой и понимала, что съела четверть буханки.
— Кать, ты где? — раздался голос из ванной.
Я быстро спрятала хлеб. Вытерла крошки. Сделала невинное лицо.
— Я тут. Ничего не делаю.
Дима вышел, посмотрел на меня подозрительно.
— Ты ела хлеб.
— Нет!
— У тебя крошка на подбородке.
Я смахнула крошку. Поздно. Улика была уничтожена, но свидетель уже дал показания.
— Это был маленький кусочек. Эксперимент. Я проверяла, не испортился ли хлеб.
— Хлеб не может испортиться за три дня.
— Может. Ты не знаешь этот хлеб. Он коварный.
Дима качал головой. Но в его глазах я увидела не осуждение. Что-то другое. Что-то похожее на... зависть?
— Какой он был? — спросил он тихо.
— Что?
— Хлеб. Какой он был на вкус?
— Мягкий. Тёплый. С корочкой.
Дима закрыл глаза. На его лице отразилась мука. Мука голодного человека, который ест бекон и масло уже восемь дней.
— Я мечтаю о хлебе, — сказал он шёпотом. — Каждую ночь. Мне снятся булочки. Они танцуют. Поют. Зовут меня по имени.
— Дим, может, хватит кето?
— Нет. Я должен. Я сбросил два килограмма. Это работает.
— Работает — не всегда это хорошо.
Мы помолчали. Марсик тёрся о мои ноги. Платон жужжал под столом. И где-то в хлебнице лежала оставшаяся часть буханки. Три четверти. Она ждала.
Девятый день. Мы оба были на грани. Дима ходил злой и огрызался на всё. Я ходила голодная и считала калории даже во сне. Мы перестали разговаривать. Точнее, мы разговаривали, но только о еде. Вернее, мы ссорились о еде.
— Твой бекон воняет на всю квартиру.
— Твоя гречка похожа на корм для птиц.
— Твоё авокадо стоит как крыло самолёта.
— Твой обезжиренный йогурт — это химия.
Марсик прятался под диваном. Платон застрял в углу и не подавал признаков жизни. Дом погрузился в диетический ад.
Десятый день. Ночь. Два часа семнадцать минут.
Я проснулась от шума на кухне. Тихий скрип дверцы холодильника. Шорох. Звук отрываемой фольги. Я встала и пошла проверять.
На кухне, при тусклом свете ночника, стоял Дима. Он держал в одной руке палку колбасы, в другой — кусок сыра. Рот у него был набит. Щёки раздулись, как у хомяка. Увидев меня, он замер. Колбаса капнула жиром на пол.
— Дим?
Он попытался что-то сказать, но с набитым ртом получилось неразборчиво. Что-то вроде «я тут просто проверял свежесть».
— Ты ешь колбасу. В два часа ночи. На кето-диете.
— Кето разрешает колбасу. И сыр. Это разрешённые продукты.
— Но не в два часа ночи!
— В кето нет ограничений по времени! Можно есть когда хочешь!
— Ты ешь прямо из холодильника! Стоя! В темноте! Как будто стыдишься!
Дима проглотил. Вытер руки о пижаму. Виновато опустил глаза.
— Я не стыжусь. Я... я просто не мог уснуть. Живот урчал. Я думал — перекушу немного. Один кусочек.
— Это не один кусочек. Это полпалки колбасы.
— Она маленькая была.
Я подошла ближе. Открыла холодильник. На Диминой полке не хватало не только колбасы. Сыр был надкусан. Авокадо лежало без косточки, хотя ещё днём было целое. И майонез стоял с открытой крышкой.
— Ты устроил ночной пир.
— Это не пир. Это... восстановление электролитов.
В этот момент из-под стола выехал Платон. Он деловито засосал упавший кусочек колбасы и поехал дальше, как ни в чём не бывало. Марсик, который тоже проснулся от шума, сидел на пороге и смотрел на нас с выражением глубокого разочарования. Он явно ожидал, что его тоже позовут.
— Знаешь что, — сказала я, садясь за стол. — Если уж ты ешь, то и я буду. Доставай всё.
— Что — всё?
— Всё, что мы прятали. Колбасу, сыр, хлеб, масло. У меня в шкафу есть печенье. Я купила его три дня назад и прятала за гречкой.
— У тебя печенье?! — глаза Димы округлились. — Ты прятала печенье?!
— А ты прятал колбасу за авокадо. Мы оба хороши.
Дима помолчал. Потом медленно открыл холодильник и начал доставать продукты. Я сходила за печеньем. Мы сели за стол. В два часа ночи. В пижамах. С колбасой, сыром, хлебом, маслом и печеньем. И чаем. Сладким чаем. С сахаром.
— Мы не должны это есть, — сказал Дима, намазывая масло на хлеб.
— Да. Но мы будем.
— А как же диета?
— Завтра. Всё завтра. Сегодня — перемирие.
И мы ели. Молча. Сосредоточенно. С чувством вины и удовольствия одновременно. Это был самый вкусный ужин в нашей жизни. Не потому что продукты были какие-то особенные. А потому что мы перестали враждовать. Мы снова стали мужем и женой, которые едят за одним столом.Даже если этот стол, ночная кухня, а время, половина третьего.
— Знаешь, — сказал Дима, доедая печенье. — Я больше не могу. Кето — это ад.
— Дефецит калорий — тоже ад. Я всегда голодная. И злая.
— Может, ну её, эту диету?
— Может, просто есть нормально?
— Нормально — это как?
— Как раньше. Только чуть меньше. Без крайностей. Без масла в кофе. Без гречки на завтрак, обед и ужин. Просто — еда. Вкусная. Разная. В меру.
Дима задумался. Потом кивнул.
— Давай попробуем. Но без подсчёта калорий. Просто — не переедать.
— Договорились.
Утром мы записали видео. Не для канала — для себя. Чтобы помнить этот момент. Дима сидел за столом, я стояла рядом. Марсик тёрся о ноги. Платон жужжал где-то в коридоре.
— Мы решили закончить диету, — сказал Дима в камеру. — Не потому что мы слабые. А потому что поняли: здоровoе питание — это не война с едой. И не война друг с другом. Мы чуть не съели друг друга. В переносном смысле. И это было страшнее, чем лишний вес.
— Мы выбираем мир, — добавила я. — И пиццу. Иногда. По выходным.
Мы выключили камеру. Посмотрели друг на друга. Улыбнулись.
Вечером мы заказали пиццу. Одну на двоих. С пепперони и сырным бортиком. Она была тёплой, тягучей, прекрасной. Мы ели её за столом, а не у холодильника. Включили свет, а не прятались в темноте. И это было правильно.
Диета научила нас одному: нельзя делить еду на «свою» и «чужую». Нельзя делить холодильник на враждующие территории. Еда — объединяет. И если муж и жена едят разное, рано или поздно они начнут есть друг друга.
Мы не похудели на десять килограммов. Мы сбросили немного — Дима три, я два. Но главное — мы перестали сходить с ума. Мы просто едим. Вкусно. В меру. Без крайностей. Без кето. Без дефицита.
А печенье я больше не прячу. Оно лежит на виду. И, знаете, его теперь хватает на дольше. Потому что когда можно — не так хочется.
Марсик доволен — ему перепадает больше вкусного. Платон чистит пол от крошек. А мы с Димой снова разговариваем. Не о диетах. О жизни. О планах. О том, куда поедем в следующий отпуск.
И да — в следующий отпуск мы тоже будем есть. Всё включено. Не ограничивая себя. Но с умом. Наверное.
--- Конец ---
Вот и всё. Эта история закончилась. Если зацепило — не теряйтесь. Я там же, где и был: в Телеграм и Max. Там ещё много такого.
Хотите поддержать — кнопка ниже. Без неё тоже справлюсь, но с ней быстрее.
☕ Поддержать: Благодарность автору
Спасибо, что прочитали. Дальше — больше.
Подписывайтесь на канал, впереди много милоты
Подписывайтесь на канал, впереди много интересного >> Подписаться!
Еще истории👇