Всё началось с книги. Запомните: если ваш муж приходит домой с книгой, в названии которой есть слова «работаю по желанию, а не по нужде», «зарабатываю, пока сплю» или «как я перестал быть рабом ипотеки» — бегите. Сразу. Прямо в магазин. За новой кредиткой. Потому что то, что будет дальше, не купишь ни за какие деньги. Хотя нет, как раз за деньги. Вернее, за их полное отсутствие в вашем обиходе.
— Оля! — Серёжа ворвался в квартиру с горящими глазами. — Ты представляешь, мы можем выйти на пенсию в сорок пять лет!
— Кто тебе это сказал?
— Книга! — он потряс передо мной толстым томиком в яркой обложке. «Финансовый дзен: как перестать тратить и начать богатеть». Автор — какой-то Василий Копейкин. Уже имя автора должно было меня насторожить. Но я была занята — пыталась заказать суши через приложение. Акция была: второй сет в подарок. Акция, Карл! Экономия!
— Серёж, дай заказать, у меня скидка горит.
— Сколько стоят суши?
— Две тысячи. Но учитывая скидки — полторы!
Он взял телефон из моих рук. Положил на стол. Посмотрел мне в глаза взглядом человека, который только что перешёл на сторону добра.
— Оля. Мы тратим полторы тысячи на еду, которая закончится через полчаса.
— Через час. Я медленно ем.
— Это неважно. Важно то, что каждая потраченная тысяча — это украденный у нас день свободы. Василий Копейкин называет это «финансовым самоубийством через суши».
— Василий Копейкин явно никогда не пробовал «Филадельфию» с лососем.
Но Серёжа уже не слушал. Он сел на диван, открыл книгу и начал читать вслух. Глава первая: «Осознайте свои траты». Глава вторая: «Убейте в себе потребителя». Глава третья: «Начать с малого: откажитесь от кофе навынос».
Я слушала и понимала: суши сегодня не будет. И завтра, кажется, тоже. И, судя по выражению лица Серёжи, в ближайший год наш рацион будет состоять из гречки и осознанности.
Первый удар был нанесён на следующее утро. Я вышла на кухню и не обнаружила кофемашины.
— Серёжа! Где кофеварка?
— Я её продал, — сказал он бодро, помешивая что-то в турке. — За десять тысяч. Мы будем варить кофе в турке. Это дешевле, аутентичнее и не требует электричества.
— Аутентичнее? Ты вообще знаешь, что это за слово?
— Да, «как в старину». В старину люди жили без кредитов и кофемашин. И были счастливы.
— В старину люди умирали от чумы. И нам надо повторить их опыт?
Он не ответил. Протянул мне чашку. Кофе был... странный. С гущей. И пах дымом. Я сделала глоток и почувствовала, как внутри меня что-то хрустнуло. Это была кофейная гуща на зубах.
— Серёж, тут песок.
— Это кофейная гуща. Она натуральная. Василий Копейкин говорит, что мы должны вернуться к истокам.
— У истоков был растворимый. В пакетиках. По акции.
Но Серёжа уже ушёл в ванную. Через минуту я услышала его крик:
— Оля! Я выключил горячую воду!
— Что?!
— Она нам не нужна! Будем мыться холодной. Это закаляет организм и экономит три тысячи в месяц!
Я стояла с чашкой кофе, в которой плавала гуща, и смотрела в окно. Где-то там, за горизонтом, была нормальная жизнь. С горячей водой. С кофемашиной. С суши. А здесь, в моей квартире, начиналась новая эра. Эра финансового дзена.
К вечеру ситуация усугубилась. Серёжа пришёл из магазина с пакетом, в котором лежали: гречка (пять пачек), макароны (десять пачек, самые дешёвые, серые, которые ломаются при варке), тушёнка (три банки, марка «Завтрак туриста», хотя мы никуда не собирались) и средство для мытья посуды под названием «Чистота-сила» за сорок два рубля.
— Где нормальная еда? — спросила я.
— Это нормальная еда. Калорийная, питательная, дёшево. Василий Копейкин говорит: «Ешьте не для удовольствия, а для энергии».
— Я хочу для удовольствия. Я женщина. У меня это в базовой комплектации.
— Оля, мы экономим.
— На чём? На моём настроении? Серёж, когда я голодная и без кофе, я не женщина. Я маленький, но очень злой форс-мажор. Ты готов к последствиям?
Он, кажется, не был готов. Но книгу из рук не выпустил.
Следующим этапом стала электрика. Серёжа прошёлся по квартире и заменил все лампочки. На пятнадцативаттные. Пятнадцать ватт, Карл! Это не свет, это намёк на свет. Чтобы прочитать книгу при таком освещении, надо было обладать ночным зрением совы.
— Серёжа, я ничего не вижу.
— Привыкнешь. Глаза адаптируются. В старину люди вообще при свечах жили.
— В старину люди рано ложились спать, потому что делать было нечего. У нас есть электричество, Серёжа. Двадцать первый век. Тесла. Эдисон. Прогресс.
— Прогресс нас разорил.
Я вздохнула и пошла на кухню. При свете пятнадцати ватт я с трудом нашла чайник. Вскипятила. Сделала ещё один кофе в турке. Снова с гущей. Снова хруст на зубах.
На следующий день Серёжа объявил, что мы больше не ездим на машине.
— Бензин — это зло. Дорого и экологически вредно. Я буду ходить пешком. Через лесопарк. Пять километров. Это час ходьбы. Полезно для здоровья.
— А если дождь?
— Есть зонтик.
— А если снег?
— Есть тёплая куртка.
— А если ураган?
— Оля, у нас не бывает ураганов.
— А если вдруг?
Он не ответил. Он уже надевал кроссовки. Кроссовки были старые, ещё со школы. Он достал их с антресолей, потому что «новые покупать — это поощрять общество потребления». Я смотрела на эти кроссовки и думала, что они развалятся на втором километре. Так и вышло. Он вернулся через два часа — мокрый, грязный, но счастливый. В руке он держал отвалившуюся подошву.
— Я её приклею, — сказал он бодро.
— Чем? У нас даже скотча нет. Ты сказал, скотч — это лишние траты.
— Я уже купил клей. За сорок рублей. Это выгоднее, чем новые кроссовки.
Я посмотрела на подошву. Она рассыпалась на куски. Даже за сорок рублей это было невыгодно. Но я промолчала. Я уже поняла: спорить с финансовым дзеном — всё равно что спорить с человеком, который только что бросил курить. Он заряжен, мотивирован и совершенно невыносим.
Третья неделя стала переломной. Серёжа вошёл во вкус. Он скачал приложение для учёта расходов и записывал туда каждую копейку. Я купила шоколадку — он записал. Я купила крем для рук (руки трескались от дешёвого мыла) — он записал. Я купила нормальный кофе в зернах (потому что турка с гущей довела меня до нервного тика) — он записал и три дня ходил с таким лицом, будто я продала почку.
— Оля, мы потратили на четыре процента больше, чем планировали.
— Серёж, мы потратили на жизнь.
— Василий Копейкин говорит, что нормально — это когда расходов на пять процентов ниже доходов. Тогда мы богатеем.
— Василий Копейкин живёт в лесу и питается росой. У нас с тобой другая ситуация.
— Какая?
— Я хочу жрать. И мыться в горячей воде. И видеть, что я ем. А не угадывать в темноте.
Он задумался. Но ненадолго.
На следующий день он пришёл с пакетом из хозяйственного магазина и сказал:
— Я придумал, как сэкономить на парикмахерской.
— Ты хочешь постричься сам?
— Нет. Я хочу постричь тебя.
Я сидела на кухне и пила кофе. Настоящий, из зёрен, купленный в тайне от Серёжи. Я прятала его в банке из-под гречки. Это был мой маленький бунт.
— Что ты хочешь сделать?
— Постричь тебя. Я посмотрел видео на ютубе. Это несложно. Машинка стоит две тысячи, а стрижка — полторы. Через две стрижки она окупится.
— Серёж, ты никогда никого не стриг.
— Я в детстве стриг собаку.
— И как?
— Собака была недовольна. Но я с тех пор многому научился.
Я посмотрела на машинку. Дешёвая, с тремя насадками. На коробке была нарисована улыбающаяся женщина с идеальной причёской. Я знала, что это ложь. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Но Серёжа смотрел на меня с такой надеждой, с таким энтузиазмом, что я...
— Хорошо. Стриги.
Что я теряла? Ну, максимум — волосы. Они отрастут. Зато какая история будет.
Он постелил газету на пол. Усадил меня на табурет. Включил машинку.
— Какую насадку?
— Ту, что подлиннее. На всякий случай.
— Тут три. Длинная, средняя, короткая.
— Длинную.
Он надел насадку. Поднёс машинку к моей голове. Я закрыла глаза.
Ж-ж-ж-ж-ж.
Первый локон упал на газету. Я открыла один глаз. Локон был... длинный. Очень длинный. Сантиметров пятнадцать.
— Серёжа, ты надел длинную насадку?
— Да.
— А почему столько волос?
— Не знаю. Наверное, они длиннее, чем насадка.
— Насадка должна регулировать длину. Ты уверен, что правильно её надел?
Он перевернул машинку, посмотрел. Потом на меня. Потом снова на машинку.
— Оля, кажется, я надел её задом наперёд.
— Что?!
— Насадка не зафиксировалась. Она просто... лежала сверху.
Я схватила телефон, включила фронтальную камеру. На моей голове, прямо по центру, красовалась проплешина. Шириной в машинку. Длиной сантиметров в пять. Я была похожа на человека, которого стриг бобёр. Пьяный бобёр. С тремором.
— Серёжа.
— Я всё исправлю!
— Как ты это исправишь?!
— Я сделаю покороче. Везде. Будет стильно. Под мальчика. Сейчас модно.
— Я женщина! Мне не надо под мальчика!
Но было поздно. Он уже водил машинкой по моей голове, пытаясь выровнять ситуацию. Ситуация не выравнивалась. Она ухудшалась. С каждым движением на моей голове оставалось всё меньше волос. Газета на полу была похожа на место преступления в парикмахерской.
Через пятнадцать минут всё было кончено. Серёжа отошёл на шаг и посмотрел на результат.
— Ну, — сказал он неуверенно. — Коротко. Но стильно.
Я снова включила камеру. На меня смотрела женщина, похожая на новобранца. Или на пациента онкологии на ранней стадии. Или на птенца, который только что вылупился и ещё не оброс перьями.
— Серёжа. Ты понимаешь, что ты наделал?
— Это бесплатная стрижка.
— Это катастрофа. Завтра мне на работу.
— Надень красивый шарфик.
— На голову?!
— Ну... да. Шарфик на голову — это стильно. Как у Одри Хепбёрн.
— У Одри Хепбёрн были волосы под шарфиком. У меня — ничего.
Я встала. Подошла к зеркалу в прихожей. Из зеркала на меня смотрел лысый ёжик. Глаза у ёжика были злые. Очень злые.
— Василий Копейкин об этом не писал, — сказала я ледяным голосом. — О том, что экономия включает потерю волос и женского достоинства.
Серёжа молчал. Он смотрел на машинку так, будто она его предала. Будто он купил её с надеждой, а она его подвела.
— Я хочу горячую воду, — сказала я. — Я хочу нормальный свет. Я хочу кофемашину. И я хочу суши. Сегодня. Много суши. И пирожные. И шампанское. И чтобы это всё доставили курьером.
— Оля, это дорого...
— Дорого — это парик, который мне теперь придётся купить. А суши — это дёшево. Сравнивая с париком. И с психотерапевтом, к которому я пойду, если ты сейчас же не закажешь мне ужин.
Он заказал. Всё. Суши, пирожные, шампанское. Курьер приехал через сорок минут. Я сидела за столом, ела роллы, запивала шампанским и смотрела сериал. При полном свете. Горячая вода шумела в кране — я специально включила, чтобы она просто лилась. Потому что я могла. Потому что мы не в старину. Потому что я женщина, а не партизан.
Серёжа сидел рядом и молча ел суши. Он был задумчив.
— Знаешь, — сказал он. — Может, я перегнул.
— Ты думаешь?
— Василий Копейкин, наверное, не всё предусмотрел.
— Как пример, что у читателей есть жёны.
— Да. И что жёнам нужны волосы.
— И горячая вода.
— И горячая вода.
— И свет.
— И свет.
— И кофе без гущи.
— И кофе без гущи, — согласился он.
Мы помолчали. Потом он вдруг сказал:
— Оль, я завтра куплю новую кофемашину. И лампочки нормальные. И... прости меня за волосы.
— Они отрастут.
— Точно?
— Через полгода я буду как раньше.
— Полгода, — он вздохнул. — Это долго.
— Это финансовый дзен. Терпение, Серёжа. Терпение.
Через неделю он продал книгу Василия Копейкина. Через интернет. За триста рублей. С пометкой «состояние отличное, но последствия необратимы». Её купил какой-то мужчина из соседнего района. Мне почти жаль его жену. Почти.
А я хожу с короткой стрижкой. Оказалось, мне идёт. Серёжа говорит, что я стала похожа на эльфа. Из «Властелина колец». Красивого эльфа. С нимбом. Не знаю, правда ли это, но он говорит это каждый день. Наверное, пытается загладить вину. Или боится, что я куплю ещё шампанского.
А что? Шампанское — это не трата. Это инвестиция в женское счастье. Василий Копейкин должен записать это в свою следующую книгу.
--- Конец ---
Вот и всё. Эта история закончилась. Если зацепило — не теряйтесь. Я там же, где и был: в Телеграм и Max. Там ещё много такого.
Хотите поддержать — кнопка ниже. Без неё тоже справлюсь, но с ней быстрее.
☕ Поддержать: Благодарность автору
Спасибо, что прочитали. Дальше — больше.
Подписывайтесь на канал, впереди много милоты
Подписывайтесь на канал, впереди много интересного >> Подписаться!
Еще истории👇