Вот уж тесен мир! Только что в ВК написала женщина - я оперировал ей стопы в 2006 году еще в 31-й больнице!! Всё хорошо, говорит. Прислала фото выписки раритетной:
20 лет прошло! Аспирант Макинян с тех пор стал к.м.н., зав. отделением ортопедии. Обещала прислать фото стоп. Любопытно )))
А накануне еще один товарищ примерно того же периода - журналист, кажется, это был, прислал несколько фото и рассказ, кажется, где-то он публикован был. Выложу здесь. Просто как память. Ностальгия и всё такое )))
Хирург.
Мы с моим провожатым стоим около двери на ней табличка: «Карданов Андрей Асланович. Зав.отделением. Кандидат медицинских наук». Маркером нарисована пальма и сделана подпись: «Хочется к морю… Рано еще!»
- Вот привел вам фотографа?
- Отлично!
Мой провожатый обменялся с врачом взглядами, и они как-то сразу поняли друг друга:
- Мы его там переоденем.
- Ну, и замечательно! Тогда я оставляю его на ваше попечение.
- Не обидим.
Белый коридор, глянцевый лифт, остекленные двери. Зеленая рубаха, зеленые штаны, бахилы, шапочка и маска.
- Наша операционная – до конца по коридору крайняя слева.
Лиц не видно только глаза, музыка и анекдоты. Я медленно подхожу к операционному столу.
- Стоять здесь стерильно! – От взгляда операционной сестры стало холодно.
- Стойте, где стоите и дальше не шагу, - не глядя на меня, добавил хирург.
Я не боюсь крови, резать приходилось и самому, правда, животных (я биолог), но с каждой минутой мне становится все хуже и хуже. Испугавшись упасть в обморок, я выхожу из операционной, сажусь на корточки, глубоко дышу…
Сначала я подумал, что из-за маски и прижатого к ней фотоаппарата сбил дыхание, но и сейчас и тогда я все явственнее понимаю, что это был страх, вызванный осознанием того, что от не уместного твоего действия или щелчка фотоаппарата зависит здоровье, а может и жизнь человека. Ну, а как же врач…Через минуту я вернулся в операционную… Из операционной мы выходим вместе.
- Извините за неадекватное поведение. Я просто увидел хороший кадр.
- Я так и подумал. Все нормально. Просто операционные сестры не очень любят, когда пересекают границы их владений.
В коридоре на каталке новый больной.
- Как настроение? – обратился с улыбкой к нему Андрей Асланович.
- Бодрое.
- Ну, значит наш человек! – и с этими словами хирург помог медсестре вкатить бодрого мужичка в операционную.
Мы идем по коридору и о чем-то говорим. Мне очень хорошо рядом с этим человеком. Спокойно и легко. Он из тех людей, которых не нужно брать в горы, чтобы узнать их суть. И я очень хочу увидеть его снова.
- Прошу прощения меня ждут бумаги перед следующей операцией, - прощаясь, сказал мне врач и исчез за дверью раздевалки. Я смотрю на часы, прошел всего лишь час, а, кажется целая жизнь…
Мне удалось увидеться с ним снова. И просто поговорить. Хотя рядом с этим человеком слова не нужны все ясно и без них…
- Андрей Асланович, перед ординатурой долго решали, куда пойти дальше учится?
- Мне повезло. Я не метался, я точно знал, что буду заниматься чем-то хирургическим. Ни какой терапии. Но, тем не менее, я точно не знал чем именно. На третьем курсе у нас была практика по хирургии в 5 ой градской. Половина местных хирургов была в отпусках и на нас дружно все насели. Мы утром заходили в операционную, и выходили только, когда заканчивалась последняя операция. Было очень жарко и как назло шли одни холецеститоскопии ( удаление желчного пузыря). Дамы, которые страдают холециститтами все очень большого размера. Огромные животы, маски, шапки, перчатки, жара. И нас ставили естественно на крючки. Что мы могли еще делать. Один из крючков держит снизу печень. Печень она такая мягкая, хрупкая, если ее даже тупым крючком поддеть помнется и прорвется, а на такой глубине кровотечение… И вот стоишь держишь этот крючок в натяжение, а хирурги режут, шьют желчный пузырь: очень не удобно, очень тяжело, потому что глубоко. Еще и жара, еще операция за операцией. И я сказал себе полостным хирургом никогда. Все. Раз и навсегда. Настолько это вывело меня из душевного равновесия, что я на общей хирургии поставил крест. Потом была травматология. Одно из первых занятий, одна из основных проблем: перелом шейки бедра. И сразу доцент нашей кафедры говорит: «Перелом шейки бедра очень большая проблема, очень сложно зафиксировать отвалившуюся головку, нужна сложная конструкция. Из существующих ни одна хорошо своих функций не выполняет. Очень большая проблема!» Я придумал два фиксатора, нарисовал, на перемене ему показал. Он сказал, что это уже пройденный этап. Но, тем не менее, сразу стало интересно, тем более у меня был опыт работы авто слесарем. Гайки, болты, шурупы. И тут такая специальность, где сплошные шурупы, где нужно пилить, сверлить забивать гвозди. Вот так совпало. И я больше не сомневался.
- Получаете удовольствие от операции?
- Да не то слово! Я если б можно было, утром приходил, намывался, переодевался, оперировал и уходил. Потому что все остальное: бумажные дела, вопросы, ответы, родственники, посетители сплошная рутина, отнимающая колоссальное количество сил. Вот ходила женщина много, много лет хромая. Ей делают операцию. Через полгода она появляется с отличными телодвижениями, без хромоты и проблем, но с вопросом: - Почему вот здесь периодически покалывает на погоду?! ВОТ ВОПРОС! И потом этим вопросом еще пол года может мучить. Я в большинстве своем нашим людям поражаюсь: что было ДО забывают просто моментально. «Вы знаете, я взяла транспортир, померила и выяснила, что на правой ноге первый палец на 11 градусов отклоняется, а на левой, на 10». А я говорю, а Вы до операции мерили? « – Нет! А зачем?» Один отклонялся на 60 градусов, а другой на 45. « –А вот этот палец у меня длиннее, чем на другой ноге». И что? Теоретически у всех людей они разные. Хотите, этот палец укоротим? «– Нет, не надо лучше этот вытянуть».
Катастрофическая проблема наших людей перекладывать свои проблемы на другого. Вот Я! Пришел такой больной - лечите! Человек сам должен нести ответственность за свое здоровье. Если он довел себя до такого состояния, то виноват он на 90%. А пока что виноват доктор к которому он пришел лечится. Хотя всю жизнь пил, гулял, злоупотреблял всячески. А требования у него все теже – я должен выйти здоровым!
- А как у сапожника с сапогами?
- Последние два месяца стал ходить в спортивный зал. У меня рабочий день получается с 8 утра до 10 вечера и мало того, если не успеваю, что ни будь перехватить, то ужинаю только дома и помногу. Живот стал появляться, давление поднялось. И стало бы совсем плохо, но думаю, хватит.
- А если побольше двигаться, например, в течение дня. Скажем место лифта лестница. Не пешком, а бегом.
- Собственно, то работа у нас физическая, но основная нагрузка статическая. И от нее никуда не денешься. Это очень активно сказывается на позвоночнике. Грыжа, скорее всего у меня уже есть. До какого то времени она консервативно лечится и есть большая вероятность, что отпустит. Но есть ровно такая же, что это будет рецидивом. Особенно если не менять образ жизни. И к сожалению это не возможно. Нужно больную переложить со стола, а никого нет кроме меня и сестры, то мы возьмем и переложим. Ну, а если выскакивает грыжа (спино-мозговая)- это только наша проблема. Делали операцию. Дама таких размеров что, лежа на спине, не помещается даже на операционном столе. Положили на бок. Весь живот, как капля свисает со стола. Поставили дополнительные упоры, чтобы она не грохнулась со стола. Работать должны с тазобедренным суставом, а он вот на такой глубине, - Андрей Асланович показывает мне всю свою ладонь.
- А если после каждого такого случая делать растягивающие упражнения на все отделы позвоночника, секунд 20 на перекладине висеть? Скажем у вас в раздевалке совершенно реально сделать турник.
- Если этим регулярно заниматься, то поможет. Но мы как все. Пока мужика гром не ударит, он не перекрестится.
- А, правда, что хирурги чтобы абстрогироватся от эмоции стараются смотреть на больного во время операции, как на неодушевленный предмет?
- Конечно же, нет! Мы не в коем случае не делим – там за ширмой человек, а здесь материал. Мы просто стараемся не думать живое или не живое, больно или не больно. Тем более анестезия спинальная, так что совершенно точно не больно.
- У нас опять начались реформы. Как вы к ним относитесь? Например, хотят упразднить детские поликлиники.
- Начать с того, что сам Зурабов не имеет ни какого медицинского образования. Соответственно он не очень хорошо понимает хода всех процессов. Второе, ни кто не интересуется мнением врачей. Ни один «взрослый» врач не возметься за лечение ребенка. Педиатрия – это вообще отдельный и очень сложный мир. И что вообще хотят сделать с детскими поликлиниками я, честно говоря, не представляю. Ни кто не спрашивает, что действительно нужно изменить. На сегодняшний день, например, нас заставляют держать больного не столько, сколько нужно реально, а сколько решила страховая компания. Вот она решила 28 дней и хочешь ты не хочешь обязан держать иначе больница не получит за лечение ни копейки. Я не думаю, что с годами ситуация станет лучше. У нас столько глупой бессмысленной писанины. Когда нам с больными общаться. И с каждым днем ее становится все больше. В нашем отделении 30 коек и 39 всяких разных журналов, а доктор у меня всего один. Сегодня нужно не новое изобретать, а реанимировать ту систему, которая уже работает и хорошо работает. Ведь при том финансирование, какое есть нигде в мире медицины уже не было бы, а мы работаем. В основном на фанатичной преданности профессии и любви к ней.
Мне нужно уходить на душе не ловкое чувство, что я отвлекаю Врача от более важных дел, чем мои вопросы. В коридоре сидит женщина с рентгенограммой. Я жму Андрею Аслановичу руку и на прощание прошу его сделать в кабинете турник. Наше здоровье только в наших собственных руках. Ведь даже выбор идти к врачу или не идти мы должны сделать сами!