– По документам все сходится, Верочка. Две двухкомнатные на проспекте и счет. Сумма там такая, что до конца дней можешь не работать, если с умом распорядишься.
Нотариус закрыл папку. Завещание двоюродного дяди Савелия. Человека, который всю жизнь ходил в одной потертой куртке, копил каждую копейку и, как думали все родственники, жил на одну пенсию. А он взял и оставил все мне. Просто за то, что я единственная привозила ему лекарства и убиралась в его хрущевке.
Я ехала домой в автобусе, прижимая сумку к груди. Внутри все пело. Мне хотелось влететь в квартиру, обнять мужа и закричать прямо с порога: «Глеб, мы богаты! Бросай свою стройку, открывай тот автосервис, о котором ты пять лет ныл!»
У подъезда нашей пятиэтажки я даже остановилась, чтобы перевести дух. Окна на третьем этаже были открыты. Лето, жара. Из дома доносился какой-то шум. Я поднялась по лестнице и достала ключи. Брелок в виде кошачьей головы тихо звякнул, задев замок. Я уже вставила ключ, но тут из-за двери донесся чужой женский голос:
– И сколько мы еще будем ждать, Глеб? Ты обещал, что к лету все решится.
Я опустила руку. Сердце заколотилось, но я заставила себя дышать ровно. Подалась чуть вперед, прижавшись ухом к прохладному дереву двери.
– Алла, ну не начинай, – ответил мой муж. Его голос доносился из прихожей, совсем близко. – Куда я пойду? У нее сейчас сложный период, на работе завал. Я не могу просто собрать чемодан и выставить ее виноватой. Мне нужен повод.
– Повод нужен ему! – фыркнула женщина. – Мне надоело быть на вторых ролях. Или ты говоришь ей все на этой неделе, или я сама ей звоню. У меня есть ее рабочий номер, не сомневайся.
Я сделала шаг назад. Значит, Алла. Та самая администраторша из фитнес-клуба, куда Глеб записался полгода назад, чтобы «согнать жирок».
– Не смей ей звонить, – голос Глеба стал жестче. – Ты все испортишь. Я сам все сделаю. Дай мне еще две недели.
– Ладно, – неохотно согласилась женщина. – Две недели. Но не больше. Я ухожу, мне пора. Скоро муж моей сестры приедет, обещал подбросить до центра.
Я поняла, что через секунду дверь откроется. Спускаться на лифте было поздно — он у нас громыхает на весь подъезд. Я развернулась и быстро, стараясь не шуметь, пошла вверх по лестнице. Спряталась на межэтажной площадке за выступом мусоропровода, затаив дыхание.
Дверь нашей квартиры скрипнула. Из нее вышла невысокая блондинка в короткой куртке. На плече у нее болталась ядовито-розовая сумка. Глеб вышел следом в одних домашних шортах. Он перехватил ее за талию, прижал к себе прямо у лифта и поцеловал.
– Две недели, Глеб, – напомнила она, отстраняясь. – Время пошло.
– Я помню, солнце, – муж улыбнулся и потрепал ее по волосам. – Пока. Напиши, как доедешь.
Лифт приехал, увозя Аллу вниз. Глеб постоял немного, почесал затылок, вернулся в квартиру и громко хлопнул дверью.
***
Я посидела на ступеньках минут десять. Бумаги в сумке слегка помялись. Я достала их и перечитала сухие строчки завещания.
Дядя Савелий перед уходом сказал мне в больнице: «Живи спокойно, Верочка, никого не бойся». Тогда я думала, что он бредит. Теперь я понимала, что старик видел людей насквозь. Особенно моего Глеба, которого он открыто недолюбливал и называл хитрым примаком.
Я сложила документы обратно, поднялась и поправила юбку. Если Глебу нужен повод, я дам ему этот повод. Но только на моих условиях.
Я подошла к двери и открыла ее своим ключом, нарочно сделав это громко.
– Глеб, я дома! – крикнула я в коридор, снимая туфли.
Муж выскочил из кухни. На его лице на секунду мелькнула паника, он бросил быстрый взгляд на вешалку, проверяя, не оставила ли его блондинка каких-то следов. Но Алла была аккуратной, даже духами от нее не пахло.
– О, Верочка, привет, – он улыбнулся своей привычной, немного виноватой улыбкой. – А ты рано сегодня. Как дела у нотариуса? Что там дядя твой оставил? Опять кучу старых газет и долги за коммунальные услуги?
– Да, – я прошла мимо него в комнату и бросила сумку на диван. – Твой прогноз сошелся. Старый диван, телевизор и куча хлама. Нотариус сказал, там еще долг по налогам тысяч на сорок. Надо будет оплачивать, иначе квартиру не переоформить.
Глеб расслабился, в его глазах появилось привычное выражение легкого превосходства.
– Ну вот, а ты так переживала, с работы отпрашивалась, – он снисходительно хмыкнул. – Я же говорил... Ладно, сорок тысяч – сумма небольшая, перехватим где-нибудь. Ты голодная? Я там макароны сварил. Правда, сосисок нет, надо в магазин идти.
– Не хочу макароны, – я села на диван, вытянув ноги. – Устала очень. И знаешь, Глеб, нам надо поговорить.
***
Муж замер в дверном проеме.
– О чем поговорить? – спросил он, и в его голосе снова прорезалась настороженность.
– О деньгах, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Мне сегодня звонили из банка. Помнишь тот кредит, который мы брали на покупку твоей машины? Ну, то есть машина твоя, а договор на меня оформлен.
– Ну помню, – Глеб сделал шаг в комнату. – Мы же платим исправно. Каждый месяц я тебе отдаю часть.
– В том-то и дело, что теперь не сможем, – я вздохнула, изобразив на лице крайнюю степень отчаяния. – На работе начались сокращения. Наш отдел оптимизируют. Начальник сегодня намекнул, что со следующего месяца меня переводят на полставки. Это значит, что денег будет хватать только на еду и квартплату за эту квартиру. Кредит за машину я тянуть не смогу.
Глеб изменился в лице.
– В смысле – не сможешь? – его голос сорвался. – Вера, ты чего? У нас уговор был. Машина мне нужна для работы, я на ней объекты объезжаю. Как это – на полставки? Ты же лучший сотрудник!
– Кризис, Глеб, – я развела руками. – Никого не щадят. Так что у меня есть предложение. Давай продадим твою машину. Погасим остаток кредита, а на те деньги, что останутся, как раз оплатим долги по дядиной квартире и поживем первое время, пока я новую работу искать буду. Ну или тебе придется найти вторую работу. Вечернюю. Или на стройке подработки брать.
Глеб смотрел на меня так, словно я сошла с ума.
Продавать свою новенькую, начищенную иномарку, в которую он вложил столько сил и чужих денег, в его планы явно не входило. И уж тем более он не собирался вкалывать на двух работах ради того, чтобы содержать меня в период безработицы. Ему ведь нужна была свобода и Алла без обязательств. А тут вместо легкого ухода намечалась тяжелая финансовая нагрузка.
– Ты с ума сошла? – наконец выдавил он. – Продать машину? Да я без нее как без рук! И вообще, почему я должен решать эти проблемы? Это твой отдел сокращают, а не мой. Ты найди другую работу, сходи на собеседования. Сейчас куча вакансий на рынке.
– Я буду искать, – спокойно ответила я. – Но это займет время. Месяца два-три, не меньше. А платеж по кредиту уже через десять дней. У тебя есть лишние тридцать тысяч? Из твоей зарплаты, которую ты тратишь на бензин и свои нужды?
Глеб промолчал. Он отвернулся, подошел к окну и стал смотреть на улицу. В его голове явно крутились шестеренки — он просчитывал варианты. Повод для разрыва, который он так долго искал, сам пришел к нему в руки. Идеальный повод. Жена теряет работу, вешает на него долги, заставляет продавать любимую игрушку. Любой мужчина в такой ситуации имеет право оскорбиться и уйти.
– Знаешь что, Вера, – сказал он, не поворачиваясь ко мне. – Я устал.
– От чего ты устал, Глеб? – тихо спросила я.
– От этой бытовухи! – он резко обернулся, его лицо горело праведным гневом. – От твоих проблем. То у тебя дядька больной, то ремонт, то теперь работа. Я три года живу в стрессе! Я надеялся, что этот дядька хоть как-то нам поможет, а от него только новые долги. Ты требуешь от меня невозможного. Я не собираюсь гробить свое здоровье на двух работах из-за того, что ты не можешь удержаться на своем месте.
– То есть помогать мне ты не будешь? – я сформулировала его мысль.
– Не буду, – отрезал он. – Я считаю, что наш брак себя исчерпал. Мы стали совершенно разными людьми. Ты думаешь только о деньгах и стабильности, а мне нужно развиваться. В общем, я ухожу. Прямо сейчас. Вещи я соберу, машину забираю – она мне нужна. Кредит... ну, договор на тебя, сама как-нибудь решай со своим банком. В конце концов, это твоя инициатива была – оформлять все на себя.
Я сидела неподвижно. Внутри меня все смеялось. Глеб разыгрывал этот спектакль так искренне, с таким пафосом, что ему хотелось поаплодировать. Он даже не понимал, какую глупость совершает.
– Хорошо, Глеб, – сказала я. – Собирай вещи. Препятствовать не буду.
***
Он собрался на удивление быстро. Муж метался по квартире, сгребая свои футболки, джинсы, парфюм и зарядные устройства. Я спокойно наблюдала за этим процессом, сидя на диване.
– Ключи от квартиры оставь на тумбочке, – напомнила я, когда он выкатил чемодан в прихожую.
– Пожалуйста, – он с грохотом опустил связку на деревянную поверхность. – Нам больше делить нечего. На развод подам сам, через интернет, чтобы лишний раз твое лицо не видеть.
– Отличная идея, – согласилась я. – Удачи тебе, Глеб. Надеюсь, твой «новый воздух» окажется чистым.
Он злобно глянул на меня, дернул ручку двери и вышел. За ним захлопнулась дверь, и в квартире наступила тишина.
Я подошла к окну. Через пару минут во дворе появился Глеб. Он катил свой чемодан к машине, гордо подняв голову. Сел за руль, завел мотор и резко рванул с места, обдав колесами придорожную грязь. Наверное, летел к своей Алле, чтобы сообщить радостную новость: он свободен, повод найден, вещи собраны.
Я вернулась к дивану, достала из сумки конверт и выложила документы на стол. Затем достала телефон и набрала номер своей подруги Светки, которая работала адвокатом.
– Свет, привет, – сказала я в трубку. – Мне нужна твоя помощь. От меня только что ушел муж.
– Верочка, милая! – ахнула Светка. – Ну надо же... А что случилось? Вы же столько лет вместе. Ты как там? Плачешь? Мне приехать?
– Нет, плакать я не собираюсь, – я улыбнулась своему отражению в зеркале. – У меня все отлично. Мне нужно другое. На меня оформлен автокредит за машину, на которой он сейчас уехал. Машина в залоге у банка.
– Я хочу подать заявление, что машиной пользуется постороннее лицо, и платить за нее я больше не могу. А, и самое главное: я сегодня вступила в наследство. Две квартиры и крупный счет. Это ведь считается моим личным имуществом, которое при разводе не делится?
На том конце провода наступила долгая пауза. Слышно было, как Светка судорожно соображает, переваривая информацию.
– Вера, ты меня пугаешь, – наконец вымолвила она. – Какое наследство? Какие квартиры?
– Дядя Савелий ушел, – объяснила я. – Оставил мне все. Глеб об этом не знает, я сказала ему, что там только долги и хлам. Он испугался трудностей и сбежал к любовнице. Так что теперь мне нужно сделать все быстро и чисто, чтобы он не успел опомниться и потребовать долю от того, к чему не имеет никакого отношения.
– Ох, подруга, – в голосе Светки послышалось искреннее восхищение. – Ну ты даешь! Завтра в девять утра жду тебя у себя со всеми бумагами. Мы из твоего Глеба все перья повыдергиваем, он у меня пешком ходить будет.
***
На следующее утро я проснулась рано. Солнце заливало кухню, на подоконнике ворковал голубь. Я заварила себе чашку крепкого кофе, сделала бутерброд.
В девять я уже сидела в кабинете у Светки. Мы подробно расписали план действий. Первым делом мы отправили официальное уведомление в банк о том, что заемщик не имеет возможности выплачивать кредит в связи с изменением семейного положения, и указали, где находится автомобиль.
Банк отреагировал оперативно: поскольку машина была в залоге, они зафиксировали обращение и начали процедуру по ее изъятию у Глеба, так как он не был вписан в кредитный договор.
Вторым шагом было оформление документов на наследственные квартиры. Я поехала посмотреть на свое новое имущество. Первая квартира оказалась в старинном доме с высокими потолками и огромными окнами. Там требовался косметический ремонт, но само место было потрясающим. Вторая – чуть поменьше, в новом жилом комплексе, уже с готовой отделкой. Хоть сейчас запускай жильцов и получай деньги каждый месяц.
Я стояла посреди пустой комнаты новой квартиры, смотрела на город с четырнадцатого этажа и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще вчера я была уставшей женщиной, которая тащила на себе весь быт и верила каждому слову человека, который меня предавал. А сегодня я хозяйка собственной жизни, и передо мной открыты все дороги.
Глеб проявил себя через три дня. Было около восьми вечера, когда мой телефон зазвонил. На экране высветилось его имя. Я сняла трубку и включила громкую связь.
– Вера! – из динамика донесся истеричный визг. – Ты что творишь? Ты в своем уме? Ко мне сегодня во двор приехали представители банка. Они забрали машину. Прямо на глазах у Аллы и ее соседей! Сказали, что залог изымается из-за угрозы невыплаты кредита. Ты что, вообще ничего не платила?
– Я же предупреждала тебя, Глеб, – ласково ответила я, помешивая чай. – У меня сокращение на работе. Денег нет. Я честно сообщила банку, что не могу нести финансовую ответственность за имущество, которым пользуется другой человек. Они приняли меры. Все законно.
– Ты... ты змея! – задыхался муж. – Я из-за тебя без колес остался. Мне теперь на автобусе на объекты ездить? Ты понимаешь, какой это позор? Алла со мной разговаривать не хочет, говорит, что я нищеброд и неудачник.
– Ну так она права, Глеб, – я сделала глоток чая. – Ты ведь ушел от меня, потому что не хотел решать проблемы. Искал легкой жизни. Вот и получай ее. Без машины, без обязательств, на автобусе. Развивайся, кто тебе мешает?
– Я подам на раздел имущества! – пригрозил он. – Я заберу половину этой квартиры, в которой ты сейчас сидишь. Мы ее вместе обставляли.
– Подавай, – согласилась я. – Только учти, что эта квартира оформлена на мою маму, мы ее просто снимаем по договору. Так что делить тебе придется только старый диван и тот самый телевизор, который остался от моего дяди Савелия. Кстати, долг по его налогам я на тебя тоже попробую переписать при разводе, Светка уже готовит документы.
– Какого дяди? – не понял Глеб. – При чем тут он?
– При том, дорогой мой. Желаю удачи в личной жизни. Передавай привет Алле.
Я нажала отбой и заблокировала его номер. Больше этот человек не имел ко мне никакого отношения.
***
Прошел месяц. Официально оформили развод. Глеб на заседание не пришел, прислал своего знакомого, но тот, ознакомившись с нашими документами, только руками развел. Делить им было действительно нечего, кроме долгов по автокредиту, который банк в итоге закрыл за счет продажи машины.
Алла ушла от него через две недели после того, как у него отобрали машину. Как выяснилось, без красивой иномарки и свободных денег на рестораны Глеб оказался ей совершенно не нужен. Сейчас он живет у своей матери на окраине города, ездит на работу на метро и пытается подрабатывать по выходным.
Я переехала в ту квартиру с высокими потолками. Купила новую мебель, покрасила стены в светлый цвет. На подоконнике у меня теперь стоят живые цветы, а в углу комнаты – удобное кресло, где я люблю сидеть по вечерам с книгой.
Иногда я вспоминаю тот день, когда стояла у двери и слушала их разговор. Мне не жаль тех лет, что я провела с Глебом. Это был хороший урок. Теперь я точно знаю, что семейная жизнь – это не просто совместный ремонт и списки покупок. Это прежде всего честность. А если ее нет, то никакой, даже самый прочный дом, не удержит людей вместе.
Я посмотрела в окно. На улице зажигались вечерние фонари, город жил своей огромной, шумной жизнью. Жизнь продолжалась.