Хуже всего — не смерть. Хуже всего — когда Зона на тебя не смотрит.
Он проснулся от тишины. Не от звука выстрела, не от воя мутанта, не от хруста гравиконцентрата, разрывающего плоть. От тишины. После выброса Зона всегда замирает на несколько часов — так раненый зверь затихает в кустах, прежде чем умереть или броситься снова. Слепой открыл глаза. Ржавая крыша бункера, протекающая где-то у левого угла. Лужа на полу.
И труп напарника в двух метрах.
Кефир лежал лицом вниз, раскинув руки, будто пытался обнять землю. Ни крови. Ни ран. Только неестественный изгиб позвоночника — вмятина посередине, как будто гигантским пальцем надавили на спину. «Мясорубка». Слепой вздохнул и отвернулся.
Он не видел, как Кефир шагнул в аномалию. Для Слепого там был просто гладкий бетонный пол, чуть присыпанный пылью. Он шёл первым — как всегда, когда надо было разминировать неизведанный коридор. Только Кефир шёл за ним, доверял. И вдруг крик, хруст, всхлип. Слепой обернулся — а напарник уже лежит, и воздух над ним блестит, переливается, как марево в пустыне.
Он бросился назад, споткнулся, упал — и прокатился через ту же «мясорубку». Жив. Как всегда.
Встал, отряхнул колени. Достал потрёпанный блокнот, карандаш (короткий, сточенный почти под ноль) и сделал пометку: «Бункер у поворота на Янтарь. Вход с юга. Три шага от стены — «мясорубка». На 15:00 от ржавой бочки — вторая?» Поставил вопросительный знак. Он никогда не был уверен.
Слепой вышел наружу. Зона дышала гарью и сыростью. Где-то далеко, за лесом, курился свежий кратер — туда попал разряд выброса. Небо висело низкое, свинцовое. Идеальный день для того, чтобы помереть.
Он сунул руку в карман комбинезона, нащупал артефакт. Крохотная «кровяшка», ещё тёплая, пульсирующая, как сердечко мыши. Нашёл её утром, за час до смерти Кефира. Просто наступил — ботинок звякнул о камень, он нагнулся, а там лежит. Такое везение бесило других сталкеров больше, чем чужие успехи. Когда удачливый ходок приносит артефакт — это заслуживает уважения. Когда артефакт сам прилипает к подошве полного идиота, который не может отличить «трамплин» от «карусели» — это оскорбление.
Он пошёл на «Стоп-кран». Шесть километров лесом, вдоль линии электропередач, где нет крупных аномалий. Проверил по блокноту: на пятом километре, под второй опорой, прошлой весной была «вертушка». Могла переместиться. Он обошёл опору по широкой дуге — на всякий случай. Научился. Не чувствовать — значит запоминать. Зона для него стала картой, которую он выцарапывал по крупицам, сутками, месяцами.
Кто ты такой? — спросил его когда-то Борода на кордоне. — Ты не сталкер. Ты летописец долбаный.
Может быть, — ответил Слепой. — Но я ещё жив.
В баре сегодня людно. После выброса отсидевшиеся в схронах выползали наружу, как тараканы после потопа. Кто-то хвастался найденным, кто-то горевал о потерянных, кто-то просто пил, глядя в одну точку. Слепой подошёл к стойке, выложил «кровяшку». Барыга — рябой мужик по кличке Штырь — взял артефакт пинцетом, поднёс к лампе.
— Чистая, — сказал он нехотя. — Три штуки даю.
— Пять, — сказал Слепой. — Она в спячке была. Если подождать сутки, проснётся и будет жрать радиацию как не в себя.
Штырь глянул на него исподлобья. Пауза. Бросил артефакт в свинцовую банку.
— Четыре. И иди отсюда. С тобой в разведку — как с глухим на струне. Ты не проводник, ты ходячая лотерея, и люди про это знают.
Слепой взял деньги, не считая. Повернулся к залу. За дальним столом сидели знакомые — трое из «Свободы», с которыми он ходил в прошлом месяце на агропром. Они смотрели на него. Один — Рыжий, здоровый детина с нашлёпкой на глазу — покачал головой и отвернулся. Другой, Щуплый, поднял кружку: «За Кефира, пацаны» — и не глядя в сторону Слепого. Третий просто сплюнул.
Слепой сел к ним. Не спросясь. Рыжий медленно опустил кружку.
— Ты, — сказал он голосом, который не предвещал ничего хорошего.
— Я, — кивнул Слепой. — Кефира жалко. Он хороший был.
— Ты его убил.
Слепой молчал.
— С тобой в связке последнее чутьё отшибает, понял? — Рыжий наклонился вперёд, запах перегара, пота и пороха ударил в лицо. — Люди рядом с тобой перестают чувствовать аномалии. Ты как чёрная дыра, бл... Рядом с тобой даже старый волк в мясорубку шагнёт, потому что твоё присутствие… оно всё ломает. Уходи.
Слепой посмотрел на него. Ни злобы, ни обиды. Только усталость.
— Я уйду, — сказал он спокойно. — Но ты неправ. Я не ломаю чутьё. У меня его просто нет, и Зона рядом со мной ведёт себя иначе. Она не знает, что со мной делать.
— Мне насрать, что она с тобой делает, — Рыжий встал, положил ладонь на кобуру. — Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.
Слепой поднялся. Взял свои четыре тысячи. И тут из-за стойки, из подсобки, вышел Чех — лейтенант Бармена, жилистый, с острым кадыком и вечно прищуренными глазами. Он посмотрел на сцену, хмыкнул и махнул Слепому рукой.
— Иди сюда. Разговор есть.
Бармен ждал в подвале. Слепой спускался по скрипучим ступеням, вдыхая запах сырости, старого табака и, как ни странно, растворимого кофе. В Зоне кофе стоил дороже патронов. Бармен сидел за столом, перед ним лежала карта — не самодельная, а настоящая, с пометками от «Долга» и учёных. Слепой таких не видел никогда.
— Закрой дверь, — сказал Бармен. — И садись.
Бармен был невысоким, плотным, с седой щетиной и абсолютно спокойными глазами. Никто не знал его настоящего имени. Говорили, он был майором госбезопасности, потом — перебежчиком, потом — никем. Теперь он держал бар на перекрёстке трёх сталкерских троп и знал всё, что происходит в Зоне. Если он кого-то звал в подвал — это было либо предложение работы, либо приглашение на тот свет.
— Ты знаешь, кто ты для нас? — спросил Бармен.
— Белая ворона, — сказал Слепой. — Чудак на букву «м». Изгой.
— Нет, — Бармен покачал головой. — Ты — единственный, у кого есть шанс пройти туда, куда не прошли лучшие. Ты уникален, парень. И плевать, что все вокруг этого не понимают.
Он развернул карту. Северо-восток от Янтаря. Слепой знал этот район — дикие леса, болота, высокая радиация. Но Бармен ткнул пальцем в точку, обведённую красным.
— Здесь. Аномальный узел. Кольцо гравитационных воронок, электр, в центре — карусель. Три слоя защиты. В середине — артефакт. Называется «Слеза Зоны».
Слепой молчал.
— По легенде, — продолжил Бармен, — он исполняет одно желание. Абсолютно любое. Я не знаю, правда это или нет. Но трижды я посылал туда группы.
— И?
— И два раза они не вернулись. Третий — вернулся один. Он застрелился через неделю, но перед смертью успел нарисовать схему. Сказал, что аномалии там живые. Они двигаются. Меняют конфигурацию каждые несколько часов.
Бармен подвинул к Слепому три чёрные нашивки.
— Я собрал команду. Ты не единственная белая ворона в Зоне. Вот смотри: Гордей по прозвищу Глухой. После выброса оглох, носит аппарат. Пси-поля на него не действуют — он их просто не слышит. Минус — если батарейки сядут или аппарат сломается, он становится полностью беспомощным. Но пока работает — слышит даже лучше иных.
Он отодвинул первую нашивку.
— Зоя, позывной Призрак. Мутанты её не замечают. Ни запаха, ни теплового следа. В прямом смысле проходит сквозь стаю псевдопсов, и те даже ухом не ведут. Зато люди иногда принимают её за полтергейста и стреляют навскидку. Несколько раз была на волосок от смерти.
Он поднял глаза на Слепого.
— И ты. Не чувствуешь аномалии. Вместе вы — группа, у которой есть шанс. Вы — ошибки в системе Зоны. Те, кого она не видит.
Слепой посмотрел на карту. Потом на Бармена.
— Зачем тебе артефакт?
— Я не жадный, — Бармен усмехнулся. — У меня есть всё, что нужно. Но есть люди, которые заплатят за него столько, что я закрою этот бар и уеду на Мальдивы. А вы, ребята, получите по полмиллиона и свободу. Или что вам там нужно. Зоя хочет вылечиться — её мутация прогрессирует, она исчезает уже по часу в день. Гордей хочет нормальный аппарат, такой, чтобы батарейки раз в месяц менять. А ты?
Слепой задумался. Полмиллиона — это много. Но не ради денег.
— Я хочу знать, почему Зона меня не видит, — сказал он. — Почему аномалии проходят сквозь меня, как сквозь призрака. Может быть, там, в центре этого узла… есть ответ.
— Возможно, — кивнул Бармен. — Ты идёшь?
Слепой встал.
— Иду.
Они встретились на рассвете у северного блокпоста. Гордей оказался огромным мужиком лет под пятьдесят, с седыми висками и мясистыми ушами. Из левого торчал бежевый слуховой аппарат — старая модель, ещё довыбросная, на шнурке пристёгнут к воротнику, чтобы не потерять. На поясе болталась самодельная коробочка с запасными батарейками.
— Две штуки — день ходу, — пояснил он, заметив взгляд Слепого. — Если сядут, я глухой как бревно. Так что не вздумайте отбиться от группы.
Голос у него был странный — глухой, сдавленный, как будто он говорил из-под воды. Привык не слышать себя и не контролировать громкость.
— Я Зоя, — девушка шагнула вперёд. Худощавая, бледная, в слишком большом камуфляже. Держалась отстранённо, но глаза цепкие. — Тот самый пустышка?
— Тот самый, — кивнул Слепой. — Не чувствую аномалий. Зато не вру и не стреляю в спину.
— Это уже что-то, — усмехнулась Зоя.
Гордей хлопнул Слепого по плечу — так, что тот едва устоял на ногах.
— Бывалый, говоришь? Посмотрим. Только без глупостей. Я старый пёс, из Зоны чую не ушами, а задницей. Аппарат только для разговоров с вами, молодыми.
Они пошли на северо-восток. Слепой вёл группу по своей карте — обходные тропы, старые армейские дороги, где меньше опасностей. Гордей шёл вторым, постоянно оглядываясь и прислушиваясь — аппарат то свистел, то шипел, то ловил непонятные шорохи. Зоя замыкала.
Первый день прошёл без происшествий. Ночевали в заброшенной деревне, в доме без крыши. Зоя разожгла костёр. Гордей сел у стены, вытащил аппарат, протёр наушник тряпицей, вставил новую батарейку.
— Ты давно его носишь? — спросил Слепой.
— Пять лет, — Гордей постучал пальцем по корпусу. — После выброса. Был на Янтаре, в лаборатории, когда он накрыл. Двое других сошли с ума. Я — просто оглох. Спасибо, учёные возились со мной, нашли эту рухлядь. Не лечит, но хоть слышу, что вы тут шепчетесь.
— А Зона? — спросила Зоя, подбрасывая ветки в огонь. — Она на тебя давит? Пси-поля?
— Давит, — кивнул Гордей. — Но я их не слышу. Совсем. Аппарат их не ловит, мои мёртвые нервы — тоже. Так что посылай хоть Монолит, хоть самого Чёрного Сталкера — мне плевать. Я просто этого не замечаю.
— Тебе повезло, — тихо сказала Зоя.
— Мне — да. А им, двоим из лаборатории, — нет. Везение в Зоне штука хитрая. Сегодня повезло, завтра — нет.
Слепой молчал, глядя на огонь. Он думал о своём — о пустоте внутри, о том, что Зона его не замечает. Может быть, это тоже везение? Или проклятие?
— А ты? — спросил он у Зои.
Она помолчала, потом заговорила:
— Я родилась не здесь. Отец был учёным. Он возил меня в Зону, когда мне было двенадцать. Эксперимент, аномалия, выброс — я не знаю, что произошло. Но после этого меня перестали замечать псевдопсы. А потом и другие твари. А потом я заметила, что и люди меня не всегда видят. Как будто я растворяюсь.
Она посмотрела на свои ладони.
— Сначала это было смешно. Потом — страшно. А теперь я не знаю, кто я. Человек или глюк.
— Ты человек, — сказал Слепой. — Мы все люди. Просто Зона с нами делает то, чего не делает с другими.
— Или делает, — усмехнулся Гордей. Он снова надел аппарат, щёлкнул выключателем. — Ладно, спать. Завтра у нас тяжёлый день.
Гордей вдруг поднял руку, призывая к тишине. Ладонь на полу задрожала.
— Кто-то идёт, — сказал он, почти не разжимая губ. — С юга. Двое. Один тяжёлый, второй лёгкий. Патроны. Металл. Оружие.
Слепой погасил костер ногой. Они замерли. Темнота была полной — ни луны, ни звёзд. Только чернильная тьма и звук шагов, приближающихся через поле.
— Свои? — шепнула Зоя.
— Не похоже, — ответил Слепой. — Они идут без фонарей. Значит, либо матёрые, либо те, кому нечего терять.
Шаги остановились метрах в тридцати. Тишина затянулась — долгая, липкая, как патока. Потом грубый голос:
— Выходи. Мы знаем, что ты здесь.
Слепой переглянулся с Гордеем. Тот отрицательно покачал головой — поднял ладонь, показывая: по вибрации — без подготовки, не целились, просто шли.
— Никуда мы не выйдем, — сказал Слепой в темноту. — Кто вы?— Те, кто идёт за вами, — ответил голос. — Бармен не сказал вам, что «Слезу» ищут ещё кое-кто. Монолит заинтересован.
У Слепого похолодело внутри. Монолит — самая страшная группировка в Зоне, фанатики, превращённые в зомби пси-излучением. Они не торгуются, не разговаривают, не отступают.
— Монолит мёртв, — сказал он.
— Монолит никогда не умирает, — ответил голос, и в нём не было эмоций. — Отдайте карту. И разойдёмся мирно.
Зоя уже переместилась. Слепой не заметил, как — она просто исчезла из его поля зрения, растворилась в ночи. Тень среди теней. Через несколько секунд с той стороны, откуда шёл голос, раздался глухой удар, хруст, и тишина. Потом ещё один удар.
Зоя вернулась так же бесшумно. В руке она держала автомат — чужой, трофейный.
— Там двое, — сказала она. — Оба мёртвы.
— Ты их… — начал Слепой.
— Они не видели меня, — перебила Зоя. — Прошли в метре и не заметили. Я ударила первым. Так безопаснее для всех.
Слепой молчал. Он не знал, что сказать. Зона делала с людьми странные вещи — одних превращала в глухих, других — в невидимок, третьих — в пустышек. И вопрос «остались ли мы людьми» висел в воздухе, не произнесённый вслух.
На второй день они подошли к границе аномального узла. Радиационный фон взлетел до опасных отметок. Слепой достал дозиметр — стрелка дрожала на красном. Гордей вынул противогазы, раздал всем. Зоя надела свой, но он тут же запотел изнутри — её дыхание было едва тёплым, почти комнатным.
Перед ними расстилалось поле смерти. Воронки с парящими кусками земли. Вспышки электричества, бьющие из ниоткуда. И в центре — чёрный шар, размером с кулак, парящий в трёх метрах над землёй. «Слеза Зоны».
Между ними и шаром сто метров ада.
Гордей бросил камень. Камень пролетел несколько метров, потом его перехватила невидимая сила — он завис, сплющился, закрутился и исчез, растворился в пыль. «Карусель».
— Аномалии движутся, — сказала Зоя, вглядываясь. — Каждые двадцать минут — новый рисунок.
Слепой смотрел на поле. Для него это была просто земля — кочковатая, выжженная, но без каких-либо признаков опасности. Ни переливов, ни искажений воздуха. И в этом было главное искушение — просто пойти вперёд. Не думая.
— Я пойду первым, — сказал он. — Вы — за мной. Гордей, если я шагну в аномалию — кричи. Громко. Я тебя услышу.
— А если не успею? — спросил Гордей.
— Тогда валите нахер и не оглядывайтесь.
Они связались альпинистской верёвкой. Слепой впереди, за ним через пять метров Гордей, ещё через пять — Зоя. Слепой шагнул.
Первые десять метров были чистыми. Он шёл по сухой потрескавшейся земле, чувствуя натяжение верёвки. Потом раздался крик Гордея:
— Стой! Слева от тебя, в двух шагах! Аномалия!
Слепой замер. Он не видел ничего. Только воздух, чуть более плотный. Он сделал шаг вправо.
— Стой! — снова Гордей. — Теперь справа! Твою мать, они двигаются! Нагнись!
Слепой пригнулся. Что-то горячее прошло в сантиметре от затылка — он не увидел, только почувствовал жар.
Так они двигались долго. Медленно, по сантиметру. Гордей орал команды, аппарат свистел от помех, но работал. Зоя молчала, экономя силы.
— Слепой, — вдруг сказала она. — Я вижу отражение в шаре.
— И что там?
— Ничего. Я вижу только себя. И Гордея сзади. А тебя — нет.
Слепой не ответил.
Оставалось тридцать метров. Гордей вдруг закричал — нет, не так: завыл. Он схватился за голову, за аппарат, который издавал пронзительный писк.
— Слышу! — орал он. — Слышу их! Они говорят! Монолит! В башке!
Аппарат захлебнулся скрежетом, пискнул в последний раз — и замолк. Гордей вырвал его из уха, швырнул на землю. Батарейки выпали, покатились по грязи.
— Я ничего не слышу! — закричал он — уже беззвучно для себя, но страшно, надрывно. — Мёртвый я! Ни хрена!
Он повалился на колени, пополз назад, волоча верёвку. Зоя попыталась его удержать — куда там. Глухой в панике не чувствовал ничего, кроме ужаса.
Слепой выхватил нож, перерезал верёвку между собой и Гордеем. Тот откатился назад, исчез в пыли.
— Остались вдвоём, — сказал Слепой. — Идём дальше. Не бойся.
— Я не боюсь, — ответила Зоя. — Я уже ничего не боюсь.
Они пошли. Пятнадцать метров. Десять. Пять.
Шар висел прямо перед Слепым — чёрный, гладкий, как зеркало. Он наклонился, заглядывая внутрь. Пустота. Слепой смотрел в пустоту, и пустота смотрела в него.
Зоя вдруг остановилась.
— Странно, — сказала она. — Я вижу отражение.
— Какое?
— В этом шаре. Я вижу себя. И тебя… нет.
Слепой замер. Подошёл ближе.
— Я же говорила, — тихо сказала Зоя. — Тебя нет.
— Дотронься, — сказала она. Голос дрожал.
Слепой протянул руку. Пальцы коснулись холодной, гладкой поверхности. И мир взорвался.
Вспышка. Грохот. Он летел куда-то — не вниз, не вверх, а внутрь, внутрь себя, внутрь памяти, которая не была его памятью. Картинки проносились с бешеной скоростью.
Лаборатория. Белые стены, люди в халатах. Прожекторы. Установка — огромная, гудящая, похожая на колокол. Он стоит перед ней, в защитном костюме. Кто-то говорит: «Ты не боишься?»
Он отвечает: «Я учёный. Я ничего не боюсь».
Потом — кнопка, гул, треск. Ослепительный свет. Крик. И темнота.
А потом — темнота длиной в пять лет. Блуждание по Зоне без чувств, без цели, без понимания. Встречи, разговоры, смерть Кефира, насмешки в баре. И всё это время он не знал главного.
Он не живой.
Слепой — это не мутация. Слепой — это конструкт. Пси-копия, которую Зона создала из сознания погибшего учёного в момент эксперимента. Фантом, оболочка, ошибка в программе. Он не чувствует аномалий, потому что для них он — пустота. У него нет тела. Нет тепла. Нет запаха. Нет той самой «жизни», которую Зона сканирует и убивает.
Он — компьютерный баг, который бродит по реальности.
Голос из шара. Не мужской, не женский, не человеческий. Голос Зоны:
«Ты просил понять. Понимай. Ты — ошибка, которую я не могу удалить. Ты не жил. Ты не умрёшь. Ты — просто отражение, которое забыло, что оно не настоящее. Но ты можешь уйти сам. Или забрать артефакт — и стать настоящим. Тогда я увижу тебя. И уничтожу. И вместе с тобой — тех, кто рядом. Потому что теперь ты для меня реален».
Слепой открыл глаза. Он стоял на коленях перед шаром. Зоя трясла его за плечо, кричала что-то — он не слышал. В ушах звенело, в голове гудело, но всё стало простым.
Он — мёртвый. Уже пять лет. И единственное, что он может сделать для живых — это уйти.
Слепой медленно поднялся. Посмотрел на Зою. Она была напугана, но держалась. Хорошая девчонка. У неё будет будущее — если он сейчас не испортит всё.
— Отойди, — сказал он. Губы не слушались, слова выходили хриплыми, как у Гордея.
— Что ты видел? — спросила Зоя.
— Правду. А теперь отойди. Пожалуйста.
Зоя посмотрела ему в глаза. Долго. Потом кивнула и шагнула назад, насколько позволяла верёвка.
Слепой вынул нож. Перерезал верёвку. И пошёл в сторону — не к выходу, а вглубь аномалий, туда, где их было больше всего.
— Ты куда? — крикнула Зоя.
Он не ответил.
Он шёл, и теперь он видел их. Аномалии. Зона наконец-то заметила его. Вокруг вспыхивали гравитационные воронки, сверкали электры, воздух искажался от жара. Он шёл в центр бури, привлекая внимание Зоны к себе, уводя её от Зои.
Он не знал, сколько это продлится — минуту или вечность. Но каждая секунда давала девушке шанс.
Потом он остановился. Последний раз оглянулся. Зоя стояла у шара, растерянная. Слепой улыбнулся — первый раз за много лет, хотя губ не было видно под маской противогаза. И шагнул в самую гущу.
Взрыв был тихим. Не оглушительным, не разрушительным. Просто — хлопок, и Слепой исчез. Как не бывало.
Зоя очнулась через несколько минут. Вокруг — тишина. Аномалии ушли. Земля успокоилась. Чёрный шар висел на месте, но потускнел, перестал отражать. Она подошла, протянула руку — и артефакт сам упал в ладонь. Тёплый, пульсирующий, живой.
Она обернулась. Слепой исчез. Только его старый блокнот лежал на земле — там, где он стоял минуту назад. Зоя подняла блокнот, открыла последнюю страницу. Крупным, почти детским почерком было написано:
«Теперь я — часть Зоны. Я буду ветром на болотах и тишиной после выброса. Если я вам нужен — позовите. Я приду. Но вы меня не увидите. И это правильно. Удачи, живые. Слепой».
Внизу, мелко и неразборчиво, приписка:
«Зоя. Ты не исчезаешь. Просто Зона тебя бережёт. Перестань бояться. Ты нужна здесь».
Зоя закрыла блокнот, прижала к груди и медленно пошла назад — через поле, которое теперь стало обычным полем, без аномалий, без смертей. Гордей ждал на краю, бледный, но живой. Он посмотрел на неё, на блокнот, на артефакт в её руке — и не спросил ни о чём.
Потому что некоторые ответы лучше не знать.
А ночью, когда они сидели у костра в безопасном месте, Зоя вдруг услышала странный звук. Не вой мутанта, не треск аномалии. Ветер. Самый обычный ветер, который шелестел листвой и пах гарью. И в этом ветре ей послышался смех — негромкий, усталый, но настоящий.
— Спи, — сказал Гордей. Она не была уверена, что он вообще способен говорить так тихо.
Но она кивнула, легла на спальник и закрыла глаза.
Зона вокруг затихла. Ненадолго. До следующего выброса. До следующего отчаянного, кто забредёт в её объятия с одним лишь желанием — понять.
И ветер всё дул.
Гордей приложил палец к аппарату, прислушался. Покачал головой.
— Ничего. Только ветер.
Она улыбнулась, легла на спальник и закрыла глаза. Ветер дул всю ночь. А на рассвете — умолк.
Как будто попрощался.
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111