Изба-читальня, бывший поповский дом, был отдан комитету по ликвидации безграмотности. Эта была школа, в которой учились взрослые по вечерам, и детишки, у которых занятия были по утрам. Там же училась и Татьяна Громова, страстно желавшая стать в будущем учителем и помогать другим безграмотным осваивать чтение и письмо.
Училась Таня очень хорошо и педагог ее нахваливал, ставя другим в пример. И вот, когда она держала бумагу об успешном окончании школы, вдруг на девушку напал страх - чтобы стать учителем, ей надо поехать в город. А как? Куда она поедет? Кто ей поможет?
Но зря она переживала. Когда с этими мыслями она вошла в дом, ее встретил отец Степан Иванович. Смотрел он на нее с хитринкой и лицо у него было шибко довольное.
- Ты, Таня, к председателю в сельский совет заходила? - спросил он.
- А зачем? - спросила она удивленно. - Никто меня не вызывал. Что за нужда к нему идти?
- Неужто тебе Еремей Петрович ничего не сказал? - удивился Степан Иванович тому, что учитель ничего не сказал его дочери.
- Да он хотел что-то сказать, но братья Петровы меж собой разодрались, он и принялся их разнимать, а я домой пошла. Стирки невпроворот, делами заниматься надо, - ответила девушка.
- И зря ты не осталась и не дослушала учителя. Подождала бы твоя стирка. В город тебя посылают, дочка. За счет государства будешь профессию получать. Учительницей станешь, как и мечтала. Я уж сегодня с председателем кумекал, он мне и сказал о том, что бумаги готовит в город.
- Батя! - радостно крикнула она, хлопая в ладоши. - Это правда?
- Истинная правда, - кивнул отец. - Хоть и боязно нам с матерью тебя отпускать, да всё же понимаем мы, что твоя светлая голова должна пользу людям приносить.
****
Вот так и оказалась Татьяна в педагогическом училище, после окончания которого сельский совет родного села помог ей получить распределение в родные места, где за эти три года построили новую школу. Вернее, к поповской избе сделали пристройку.
Произошли и другие изменения - стали образовывать колхоз. Вот как раз во время раскулачивания несогласных и противившихся она и вернулась в Красноармейское учителем.
И, не успела она разложить вещи, радуясь, что вернулась домой к отцу и матери, как ее тут же вызвали в сельский совет. Войдя туда, она увидела председателя Квашина Сергея Дмитриевича, а рядом с ним сидел какой-то неизвестный человек в рубахе и галстуке.
"Городской, наверное," - подумала она про себя, потому что в деревне такие глаженные рубахи и галстуки мужики не носили, да и не знала она его, не видела ни разу.
- Вызывали, Сергей Дмитриевич? - спросила она, входя в кабинет.
- Вызывал, Татьяна. Али вас уже Татьяной Степановной величать нужно? - председатель широко улыбнулся.
- Не надо отчества, мы же не на уроке, - покраснела она. - Так зачем я вам понадобилась так срочно? Я только приехала.
- Потому что дело не терпит отлагательств. Вы у нас одна из грамотных, учитель, которого в селе уважать люди будут. А грамотные люди сейчас нужны не только для обучения, но и для помощи стране в столь важное время, когда ведется классовая борьба с эксплуататорами.
- Не пойму я вас, - покачала головой Татьяна. - Какое отношение я имею к классовой борьбе, если я всего лишь обычный сельский учитель?
- А вот не скажите, прямое отношение, - подал голос незнакомец. - В школе тоже будет важно, чей ребёнок сядет за парту - ребенок рабочего, колхозника, или кулака.
- Мне неважно, я буду всех учить одинаково.
Незнакомец усмехнулся и подвинул к ней бумагу.
- В районе формируется комиссия по выявлению кулацких хозяйств. Нужен очень грамотный писарь. Выписка, опись имущества, протоколы. Вы нам идеально подходите. К тому же вы здесь всех знаете, вас знают и семью вашу уважают. Меньше противиться станут.
Татьяна побледнела. Она поняла все сразу и по телу пробежал холодок. Про раскулачивания она слышала, глухой не была и знала, что это такое - беда для тех, кто попал в списки.
- Я не могу... - прошептала она. - Я не могу отбирать у людей их нажитое имущество. Пусть оно было даже нажито с помощью наемной силы. Это люди, среди которых я выросла. Да меня свои же будут презирать! Простите, но нет. Поищите другую грамотную.
Она встала, выходя из-за стола, Сергей Дмитриевич растерянно посмотрел на нее, а незнакомец поднялся и громко произнес, отбрасывая в сторону вежливый тон и официальность.
- Слушай сюда, девица! Участие в комиссии - эта привилегия. А выявление кулаков - долг стране. За отказ или покрывательство я могу привлечь тебя к саботажу. А саботаж - тюрьма. Кстати, ваша семья ведь тоже еще в колхоз не вступила?
Несмотря на то, что ей было страшно, Таня смело глянула ему в глаза:
- Моя семья еще позавчера отвела на скотный двор две коровы, лошадь и согнала туда добрую часть птицы. Моя сестра Вера со своим мужем уже написали заявление, отец и мать тоже вступают. Вы придите к нам во двор, и увидите - в стойле лошадь одна осталась, и та старая, да коза и три десятка кур.
- Если я захочу - так у вас и того не будет. И дома не будет. А заявление и потеряться может, а может, и другое что там будет написано, и свидетели какие найдутся.
- Товарищ Смирнов, - поморщился Сергей Дмитриевич.
- Что такое? Или вы скрыли от меня, что товарищ Громова кулаков жалеет? А может, и не товарищ она нам вовсе, и детишек ваших учить не может?
- Это перебор, товарищ Смирнов, - заявил председатель.
- А мне все равно. Я делаю свою работу, вы делаете свою. А если вы, Татьяна Степановна, до завтра не примете правильное решение, то я найду нужные слова и донесу их кому следует.
Таня вышла из сельского совета, зашла за угол, прислонилась головой к бревнам и тихонько заплакала, понимая, что ей не оставили выбора.
- Господи, за что мне это? - шептала она. - Я же просто хотела детишек учить грамоте, а не помогать ломать чужие судьбы. Это же чужие жизни и не мне ими распоряжаться.
****
Отец и мать утешали Татьяну. Они тоже понимали, что ее заставляют делать то, чего она не хочет.
- Меня ненавидеть будут, мама, - шептала она.
- А может, наоборот? - Мария Егоровна погладила дочь по голове. - Ну кто у нас любит кулаков? Вот Зуевы Геннадий и Петр... Они ж за копейку удавятся, а работников в черном теле держат. Когда голодно было, так у них от рассвета до темна люди за краюху хлеба, да горшочек молока спину на поле по жаре гнули.
- Ну не все же такие, как Зуевы. Есть еще Кузнецовы, Лукьяновы, Семеновы...
- Дочка, если согласие не дашь, этот Смирнов найдет способ тебе навредить. Ты не о них печься должна, а о семье своей, - тихо ответил отец, которому это все тоже не нравилось.
***
На следующий день Смирнов и Квашин сами пришли к ней, да еще и с бумагами. Они нисколько не сомневались, что Татьяна приняла, как они говорили, верное решение.
И когда он зачитывал приказ и списки, Татьяна уже понимала, что услышит там знакомые фамилии. Кузнецовы, Лукьяновы, Зуевы.
- Эти самые упертые, признанные кулаками и эксплуататорами наемного труда. Что тут... - Смирнов бормотал, словно первый раз читал документы. - Высылка, изъятие имущества и подворья.
- А мне что делать? - тихо спросила Таня дрожащим голосом.
- Сейчас дождемся людей из города, будем изымать имущество, а ты составлять списки и опись.
После обеда, когда прибыло еще трое людей из города с оружием, и к председателю сельского совета и Смирнову присоединилась парочка активистов, они все направились в дом Кузнецовых, что жили у леса. У них дом был крепкий, разделенный на две части, конюшня, коровник на двенадцать голов и конный привод. Зажиточная семья, да, но и работящая.
Хозяин дома сперва кричал, что будет жаловаться, что сын его в армии служит, отдавая долг Родине, на что Смирнов пренебрежительно бросил:
- Так жалуйтесь. Чего вы? Бегите в город, жалуйтесь. Заодно расскажете, как колхоз грязью поливали, как излишки свои скрывали и по родне развозили. Пишите, Татьяна... - он начал под диктовку перечислять имущество, а Таня сидела за столом и, едва сдерживая слезы, выводила буквы, чувствуя тошноту, что подкатывала к горлу, когда Смирнов рассказывал, куда выселяют семью Кузнецовых.
Когда все закончилось и Таня наконец смогла уйти, она забежала в лес и разрыдалась. Тут она услышала шаги и увидела Митьку-активиста из бедноты.
- Слышь, Громова, - насмешливо произнес он, прикуривая. - Ты это, в руки себя возьми. Ежели так плакать будешь по каждому кулаку, так и сама вслед за ними отправишься. Ничего, ничего, привыкнешь.
Таня, вытерев слезы, поглядела на него и, со злостью спросила:
- А как к этому можно привыкнуть? Зачем их выселили, а? Куда они с двумя малыми детишками? Отобрали всё, может, и за дело - не стоило ему громких слов говорить, да работников обижать. Но ссылать их не пойми куда в Узбекистан - это бесчеловечно.
- Бесчеловечно было когда мамка моя свинаркой у него работала за копейки. А когда он свинью колол, так хоть бы кусочек сальца, хоть ушко бы дал. Ел в три горла, а тех, кто вырастить помогал, даже не угостил.
Таня не слушала его. Она пошла домой и, зайдя в избу, увидела Веру, сестру, что была на год младше, но уже вышедшая замуж.
- Ну как ты, Тань?
- Хуже некуда. Одно теперь думаю - молиться надо, чтобы народный гнев нам не навредил. А то сами начнем себе пристанище искать. А знаешь, что самое тяжелое? Я сегодня руки мыла, мыла... А все кажется, что я их так запачкала, что теперь не отмою.
****
После Кузнецовых были Лукьяновы. После Лукьяновых Зуевы и Семеновы. А потом ещё и ещё, список не ограничивался ее селом - всё лето она ездила по всему району со Смирновым, заходя в чужие дворы, описывая имущества и составляя списки изъятого.
Она похудела, осунулась. По ночам ей снились иконы, которые снимали с божниц, и бабы, которые выли, прижимая к себе детей.
- Лица на тебе нет, - как-то заметил Митька, приведя в школу своего сына.
- Если бы ты знал, как я рада, что начался учебный год и я не буду больше этим заниматься, - вздохнула Татьяна.
- Это да, кулаки теперь сами спину будут гнуть за кусок хлеба.
- Чем же ты теперь будешь заниматься, Митька? - спросила она насмешливо. - Коли кулаков больше в округе не осталось, так теперь и дальше будешь баклуши бить?
- А окромя кулаков еще есть те, кто властью недоволен, вот и буду их выявлять.
Татьяна покачала головой, подумав о том, какое он чудовище. Впрочем, она и сама не лучше.
- Ну бывай, Татьяна Степановна. Кольку моего учи, чтобы такой же грамотный был, как и ты.
Он развернулся и ушел. Ох, как не нравилась ему эта учительница, которая плачет над каждым кулаком. А чего их жалеть?
***
Татьяна оглядывала глазами полупустой класс. Из четырнадцати учеников пришло всего шестеро.
- Где все остальные? - спросила она Кольку.
- А их родители не пустили, - важно ответил восьмилетний мальчонка. - Сонька сказала, что мамка против, чтобы та училась у такой, как вы. А какая вы, Татьяна Степановна?
- Так смотрим на доску, - велела она, не отвечая на вопрос мальчонки. Она начала выводить крючочки мелом и говорила ребятам, чтобы они повторяли.
Когда занятия были окончены, Татьяна пошла к директору со своей проблемой.
- Ну и пусть неучами ходят. Всю жизнь будут коров доить и сено косить, ибо ничему другому не научатся.
- Дети, быть может, и хотят учиться, да родители им не дают. Мы должны с ними поговорить. Я должна уговорить их отпускать ребят на занятия.
- Если тебе делать нечего, так уговаривай. Только ежели не хотят они, то и толку не будет.
Татьяна покачала головой - интересно, а как директор будет в комитете образования говорить, когда спросят у него, отчего сельские дети школу не посещают?
Вздохнув, она поняла, что придется все брать в свои руки. У учителя Еремея Петровича класс заполнен, а у нее чуть больше трети учеников набралось.
***
Она ходила по домам, уговаривала, просила, объясняла. Родители тех учеников, что не пришли в школу, открывали двери и тут же захлопывали их перед её носом. Ей кричали вслед родственники раскулаченных:
- Убирайся, отсюда!
- Глаза бы мои тебя не видели!
- Чему ты можешь научить моего ребенка? Грамоте? Чтобы он потом так же ходил и описи составлял?
Она плакала, а мать ее утешала:
- Потерпи, дочка, потерпи. Люди забудут. Всё забудут, пройдет время.
Но люди не забывали. И в конце концов Татьяна приняла решение - она уедет и будет учить детишек в другой школе. Удивительно, но ни к колхознику Степану, ни к его жене Марии, ни к их дочери Вере у людей не было презрения, а вот Татьяну, несмотря на статус учителя, не любили и плевались ей вслед. Не все, конечно - родители тех учеников, чьи родственники были раскулачены. А семьи Кузнецовых, Лукьянов, Семеновых и Зуевых были большие. Пару веков эти семьи село и окрестные деревни заселяли, многие из них и родственниками друг другу приходились. Даже те, у кого не было крепкого хозяйства и жили очень скромно, будто бы мстили Татьяне за своих. И слышать не хотели, что она была всего лишь писарем.
Директор вскоре и сам понял, что нужно что-то решать. Отчеты об организации образования населения глаз не радовали, только как людей заставить отправлять своих детишек в школу? Пробовали, но они только уроки срывали, измываясь над Татьяной. Вот тогда и пришлось ему обращаться к Смирнову, который еще в ноябре уехал в город на повышение. Тот и подсобил Татьяне о переводе в соседнюю, Свердловскую область, а вместо нее прислали молодого учителя Григория Николаевича.
А Татьяна ехала в поезде и думала, что у неё нисколько нет обиды на власть. За что? Она имеет образование, которое дало ей государство, семья ее в колхозе работает и в случае чего они не останутся один на один с бедой, коли так случится. Обида была на двух людей всего лишь. Нет, на трех... На Смирнова, на председателя Квашина, и на саму себя, что не смогла отказаться, не нашла нужных слов и теперь бежит оттуда, где родилась и выросла.
Глава 2/2