Есть люди, для которых спокойная, ровная, благополучная жизнь оказывается какой-то странно неубедительной. Все на месте, все более или менее в порядке, никто не умирает, не предает, не исчезает, не требует срочно спасать ситуацию, а внутри почему-то не счастье, не облегчение и даже не покой, а ощущение какой-то вязкости, какой-то сиропной тишины, в которой чувства становятся приглушенными, краски бледнеют, и сама жизнь начинает казаться мелкой, тусклой и как будто не вполне настоящей.
Я это очень хорошо понимаю. У меня бывали периоды, когда все было, в общем, хорошо, и мне вдруг начинало хотеться, чтобы хоть что-нибудь случилось. Не потому, что я так уж любил катастрофы, а потому, что без напряжения все вокруг становилось каким-то бесформенным. Как будто не живешь, а слегка присутствуешь. Как будто вместо настоящей жизни выдали ее вежливую, диетическую версию, в которой нет ни вкуса, ни запаха, ни нормальной человеческой резкости.
При этом нельзя сказать, что мне в жизни не хватило приключений. С 14 лет - серьезный альпинизм. Физматкласс, когда на сон оставалось часа 4 в сутки. Питерский политех, где если из группы "доживало" до конца первого курса половина - это считалось хорошо. Девяностые, часть из которых я провел главбухом (помимо всего прочего, каждое утро с баулом денег непринужденной походкой с Литейного 59 по Невскому в Банк Санкт-Петербург, инкассировать дневную выручку магазина. Про всякие там маски-шоу можно и не упоминать.
Если вдуматься, в этом нет ничего особенно загадочного. Когда человек долго живет в напряжении, когда вокруг все время что-то происходит, когда нужно выдерживать, решать, спасать, собираться, быть в тонусе, нервная система постепенно начинает считать именно это нормой. Не счастьем, но нормой. На этом фоне человек хотя бы отчетливо чувствует, что он есть. Он не обязательно доволен жизнью, но он включен, мобилизован, собран, у него есть рельеф, контраст, плотность переживания.
А потом напряжение уходит, жизнь выравнивается, все становится тише, мягче, спокойнее, и вместо облегчения приходит странная пустота. Не трагическая, не великая, а какая-то бытовая, немного липкая, почти скучная. И в этот момент человеку может начать казаться, что проблема в спокойствии. Что спокойная жизнь ему просто не подходит. Что ему, видите ли, нужен драйв, интенсивность, риск, большие чувства, сильные повороты сюжета. Хотя на самом деле ему часто нужен не риск, а привычная степень внутренней возбужденности, без которой он пока не очень понимает, как вообще себя чувствовать живым.
Я так уходил с понятной работы инженера на заводе в совершенно непонятную жизнь админа Кея в 90-х. Потому что появилось ощущение, что я УЖЕ умер и теперь просто потихонечку тащусь к могиле, по пути строя дачку, покупая мебельную стенку и стоя в очереди на цветной телевизор.
Тогда и возникает это странное желание, чтобы уже хоть что-нибудь произошло. Конфликт. Поворот. Кризис. Непредвиденность. Хоть какая-то качка, на фоне которой снова станет ясно, что ты не зря здесь находишься.
Мне кажется, здесь важно не ставить себе диагнозов и не делать из этого красивую драму про бурную натуру. Чаще всего дело не в том, что человек такой уж особенный и рожден для вулканических страстей. Просто его нервная система слишком долго жила на высоких оборотах и теперь не сразу распознает тихую жизнь как жизнь. Ей кажется, что если нет тревоги, срочности и внутреннего напряжения, то нет и настоящего присутствия.
И вот тут начинается довольно интересная взрослая работа. Не в том смысле, чтобы срочно полюбить тишину и начать восторгаться каждой чашкой чая, хотя чай, конечно, иногда творит чудеса. А в том, чтобы понемногу учиться различать более тонкие состояния. Замечать, что жизнь бывает не только громкой. Что есть еще полутона, глубина, мягкость, спокойный интерес, тихая радость, нормальная человеческая включенность без обязательной катастрофы на горизонте.
Сначала это правда может казаться пресным. Даже скучным. Даже слегка мертвым. Но если не бросаться сразу организовывать себе очередной шторм, то постепенно выясняется удивительная вещь. Жизнь никуда не делась. Она просто перестала все время доказывать свое существование через боль, напряжение и крайние меры.
И, может быть, одна из самых взрослых вещей, которым человеку вообще приходится учиться, состоит в том, чтобы однажды почувствовать: спокойствие это не отсутствие жизни. Это просто жизнь без сирены.
