Люся вышла замуж рано — как говорится, «по залёту», — но ни разу об этом не пожалела. Муж Слава оказался мужиком работящим и хозяйственным, в доме всегда достаток. Сейчас Люся не работает, хотя сыновья Вова и Игорь уже выросли: им четырнадцать и пятнадцать. Слава водит составы в локомотивном депо, зарплата у него хорошая — незачем жене убиваться на работе. Машиниста могут вызвать в рейс в любое время суток, и жена всегда сама собирает ему чемоданчик, не забывая завернуть с собой обед.
У Люси есть сестра, но её жизнь сложилась иначе. Катька родила троих детей от разных мужчин, замужем никогда не была, вела образ жизни беспутный. Тощую её фигуру с растрёпанной рыжей шевелюрой частенько можно было застать в пьяных мужских компаниях — такие женщины редко остаются без пары, в отличие от неприступных скромниц. Соседи, не оставаясь в стороне, время от времени сообщали в опеку, и в конце концов Катьку лишили родительских прав. Детей — Юру четырнадцати лет, Ивана десяти и маленькую Алёнку пяти — отправили в детский дом.
Ещё когда племянники жили дома, тётя всегда старалась помочь: покупала одежду и обувь всем или отдавала то, что стало мало своим сыновьям. Кормила, убирала у сестры в доме. А теперь из детдома брала детей на все каникулы и выходные.
Стояло уральское лето. За окнами поезда, когда Слава вёл состав, открывались просторы, от которых захватывало дух: сопки, поросшие сосной и лиственницей, уходили в сиреневую дымку; в низинах серебрились ленты рек; воздух, нагретый за день, тянул смолой и разнотравьем. Над железнодорожными путями в мареве дрожали стрекозы, а в кюветах вызревала земляника.
Как-то вечером, после ужина, Люся с мужем уселись смотреть очередную серию детектива. Сыновья сражались в «танчики» в своей комнате. Люся сидела на диване задумавшись, не очень понимая, что происходит на экране. Её пшеничного цвета коса свесилась с плеча и слегка растрепалась — Слава был категорически против короткой стрижки. Муж заговорил первым:
— Ну, Люся, колись, что опять придумала? Я тебя как облупленную знаю. Опять, поди, твоим племянникам нужно что-то купить?
— Нет, Слава, на этот раз ошибаешься. Детей в детдоме сейчас хорошо одевают. Я мечтаю удочерить Алёнку. Она ещё маленькая, я ей буду хорошей мамой. Мне только тридцать три — успею поднять её до пенсии. Как ты думаешь?
Муж сразу наморщил лоб — верный признак недовольства — и заговорил хрипло:
— А я не согласен. Дети и так у нас всё время торчат. А если мы удочерим Алёнку, то и их мать к нам подтянется — тогда эту пьяную кошку не отвадишь!
Люся крепко задумалась. Где-то муж был прав: к племянникам он относился хорошо, но брать на себя ответственность за чужого ребёнка не хотел. А сама она решать с удочерением не могла — ведь не работала, жила на иждивении у мужа.
На другой день Слава был в рейсе. Помощником у него работал молодой парень Сергей, уже побывавший в местах не столь отдалённых. Подъехали к станции Нижняя. Впереди горел красный — ждали, когда уйдёт электричка на Челябинск. Солнце стояло высоко, раскаляя железо крыш, и степной ветер доносил запах переспелых трав.
Вдруг Сергей засуетился:
— Я пойду пройдусь вдоль состава, проверю заодно вагоны с арбузами. Они ж закручены, как всегда, только на проволоку.
Он спрыгнул с подножки и ушёл быстрым шагом. Слава с высоты своей кабины увидел Аллочку — молодую красивую белокурую женщину, она работала дежурной по станции. Та спешила к его кабине, и он невольно поморщился: ему надоело её излишнее внимание. Дежурная заговорила слащавым голоском:
— Ну, Славочка, как жизнь молодая проходит? Не скучал обо мне?
Форменная синяя юбка была оснащена разрезом едва ли не до пупка, в прореху выглядывало круглое колено и игриво покачивалось из стороны в сторону. Слава только хотел ответить, что скучать ему дома не приходится, как в кабину ввалился Сергей с двумя арбузами под мышкой. Аллочка сделала недовольное лицо и ушла на своё рабочее место.
Сергей весело хохотнул:
— Да ты тут, командир, не теряешься!
— Я вообще-то женат.
Помощник расплылся в улыбке:
— Да когда это кому-то мешало? Ты только послушай: залезаю в вагон за арбузами, а там уже трое мешки набивают. Как увидели меня — сразу дали дёру, а мешки свои забыли. Не знали ведь, что я тоже воровать залез!
Тут зажёгся зелёный — путь был открыт. Состав плавно тронулся, уносясь в знойное марево.
Несколько дней спустя Люся возилась на кухне. Сыновья ушли к друзьям, в доме было тихо. В дверь позвонили. На пороге стояла незнакомая белокурая женщина в вызывающем коротком платье — та самая Аллочка.
— Здравствуйте, вы Люся? Я — Алла. Нам о вашем муже нужно поговорить. Пустите?
Люся растерянно отступила, пропуская гостью. Та прошла в комнату, окинула взглядом скромную, но ухоженную обстановку и, не дожидаясь приглашения, села на диван.
— Не буду ходить вокруг да около, — Аллочка закинула ногу на ногу. — Мы со Славой любим друг друга. Он мой мужчина уже давно. Дети у вас большие — без отца проживут. А вы не стойте на пути нашего счастья. Дайте развод.
У Люси потемнело в глазах. Она оперлась о косяк, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В голове пронеслось: «Вот почему он не хотел удочерять Алёнку… Вот почему ему ответственность ни к чему…» Но вслух сказала тихо, почти шёпотом:
— Слава вам это сам сказал? Что любит?
Аллочка усмехнулась, поправила волосы:
— А вы спросите у него. Только он вам правды не скажет — пожалеет. А мне врать незачем. Молодая я, красивая, детей лишних не имею. А вы ещё с тремя чужими собираетесь возиться? Так отпустите мужа, сами же легче вздохнёте.
В этот момент в прихожей звякнул ключ. Вернулся Слава — рейс отменили, и он взял отгул. Увидев Аллочку, он замер на пороге, лицо его сделалось серым.
— Ты что здесь делаешь? — спросил он глухо.
— Пришла правду сказать твоей жене, — Аллочка встала, поправив юбку. — Что ты меня любишь и жить со мной будешь.
Слава перевёл взгляд на Люсю. Та стояла белая как полотно, но глаза её не плакали — в них разгоралось что-то новое, твёрдое, чего он раньше не замечал.
— Вон, — сказала Люся негромко, но так, что голос резанул, как нож. — Вон из моего дома.
— Но Слава… — начала Аллочка.
— Вон, я сказала! — Люся шагнула вперёд. — Если он захочет уйти — это его выбор. Но унижаться при любовнице я не намерена. И дом мой покиньте сейчас же.
Слава молча подошёл к двери и открыл её. Аллочка, надув губы, прошелестела мимо, напоследок бросив через плечо:
— Подумайте над моими словами.
Когда дверь захлопнулась, в комнате повисла тишина. Слава стоял, не поднимая глаз. Люся медленно прошла к креслу и села, глядя в окно на вечерние уральские сопки, что синели вдалеке.
— Ты… ты поверила ей? — спросил он наконец.
— А есть чему верить? — Люся повернулась к нему. — Ты мне на Алёнку «нет» сказал. А ей, выходит, сказать нечего было? Молодая, красивая, бесстыжая — она тебе больше подходит?
— Я не спал с ней, — выдохнул Слава. — Клянусь. Пристаёт, это да. Я терпеть не могу. Но она — врёт. Всё врёт. Про любовь эту… Ей просто мужик нужен, а я — при деньгах.
Люся молчала долго. За окном медленно угасал закат, окрашивая небо в багрянец и золото. Где-то далеко, за перелеском, прогудел тепловоз — протяжно, тоскливо.
— Знаешь, Слава, — сказала она наконец, — я тебе не судья. Но если хоть слово из того, что она сказала, — правда… Я не стану держать. Только Алёнку я всё равно удочерю. С тобой или без тебя. Пойду работать, сниму угол — но девочка в детдом не вернётся. Ты уж решай сам: или мы семья, и Алёнка наша дочка, или…
Она не договорила. Слава тяжело опустился на диван напротив, закрыл лицо руками. Долго сидел молча. Потом поднял голову — глаза были красные, но в них Люся увидела то, чего не видела давно: растерянность и, кажется, готовность уступить.
— Ладно, — сказал он хрипло. — Подавай документы на удочерение. Чёрт с тобой! Только эту… Аллочку… чтоб больше никогда в дверь не пускала. А с сестрой твоей я сам поговорю. Пусть на порог не суётся.
Люся подошла к мужу, села рядом и положила голову ему на плечо. За окном, за густеющими сумерками, лениво догорал уральский вечер. И где-то там, в детском доме, маленькая Алёнка, наверное, смотрела сейчас в ту же звёздную, бездонную высь — и ждала. Не зная, что её судьба уже качнулась в другую сторону.
***