Затопи-ка печь пожарче, прежде чем слушать это предание. Придвинься к огню. Оно — о времени, когда печей ещё не было. И утра не было. И вообще ничего тёплого не было на всём белом свете. Да и белого света тоже не было.
Зовут то время — Время Голода.
Не было тогда, рассказывают, ни трёх миров, ни Грани между ними. Был один-единственный мир, и был он холоден и тёмен, как нутро остывшего камня. Явь и Навь — то, что после разведут по разные стороны, — лежали тогда вместе, сплетённые в один стылый ком. И правили там древние силы: голодные, безымянные, старше самого времени.
А голод был во всём. Холод поедал тепло, едва оно где затеплится. Тьма поедала всякий проблеск света. Сильное пожирало слабое, а после голодало снова, потому что насытиться там было нечем и некогда. Никто не рождался к радости и никто не уходил на покой — был только вечный, чёрный, нескончаемый голод, что грыз сам себя.
И утра в том мире не наступало. Потому что утро кто-то должен подарить. А дарить было некому.
Сколько тянулось то безвременье — не считал никто: счёта тогда тоже не было. Но всякой ночи, говорят старики, однажды приходит край.
И пришёл он. С самой вышины, из дали, какой тот мир и помыслить не мог, забрезжил первый свет — слабый, как искра на ветру. Древние голодные силы шарахнулись от него, зашипели, попятились в свою мглу: тепло было им нестерпимо, чуждо, страшно. А свет всё разгорался. За первой искрой пришла первая заря. За зарёй — первое в мире утро.
С того утра всё и началось. Свет теснил тьму, тепло выжигало стужу, и мало-помалу голодную древность оттеснили — туда, на дальний край, за будущий шов мира. Потом, много позже, её запрут там накрепко, и ляжет между мирами Грань, — но это уже другие предания, что рассказывают потом. А пока запомни одно: было утро. Первое. И мир выдохнул.
Вот потому-то, дитя, мы так и дорожим простым да тёплым — печью, что гудит в ночи; коркой хлеба; первым лучом в окне; сытым покоем после ужина. Кажется оно обыденным, незаметным, само собой разумеющимся. А ведь когда-то ничего этого не было вовсе — и всё это, до последней искорки, отвоёвано у голодной тьмы. Тепло — не данность. Тепло — победа.
…Ну вот, печь гудит, и за окном скоро займётся утро — а я тебя, гляжу, и напугала немножко. Так и надо: страшинку у огня послушать — кровь живее бежит.
Только одно добавлю напоследок, тихонько. Шепчут иные, будто та древняя голодная тьма за Гранью не сгинула и не забыла: помнит-де, что мир этот был когда-то её, и всё тянется домой. Шёпот тот опасный — за ним недолго и заслушаться, и беду накликать. А что бывает, когда древний голод и впрямь начинает вспоминать дорогу домой, — это, дитя, уже не утренняя сказка. Это история долгая, её рассказывают по вечерам, при лучине. Зовётся она «Кровь и Грань». Захочешь — как-нибудь поведаю и её.
🌅 Другие предания мира: «Предания Девятиземья»
📖 А вечерами в этом мире рассказывают историю подлиннее — «Кровь и Грань»
Подпишитесь, чтобы новое предание встречало вас утром.