Мы снова в Шубино, в нашей любимой деревне...
На нашей родине...
Она, несмотря на долгие разлуки, на давнюю смену нашего образа жизни, слегка похожего на предательство («уехали – не вернулись!»), несмотря на уготованное самой деревне место в арьергарде общественного развития… несмотря на все это, она все равно остается с нами, в каждом дне, в каждом утверждении и каждом воспоминании.
Она, деревня, мост в детство… Мост в прошлое… Мост между цивилизациями (сердечный привет всем окрестным малороссиянам-хохлам, всем башкирам и татарам, всей мордве, стянувшейся сюда с земель Поволжья!)… Она мост между реальным и призрачным… Она мост к плугу, к пашне, к коровникам, ко всему фундаментальному, без чего сама жизнь становится каким-то выморочным самоцельным блогингом, куцей мыслью, оторванной от материальной основы мироздания, пустозвонной эстрадой без корней в почве, легкомысленным конвейером по доставке в современные исполинские «человейники» питательных белков, невесть где и кем синтезированных…
По всему Шубино натянуты провода электропастуха. Они преграждают нам путь к развалинам собственного дома. Мы перешагиваем натянутые нити и поневоле переключаемся от собственных детских воспоминаний – на качество луга, буйно зеленеющего на следах былого жилья. Как здесь пасется коровам? Испытывают ли они тот же восторг, что и мы когда-то в детстве, когда набирали полную горсть незрелых семян калачика и отправляли ее в рот? Какой вкус и запах молока, нагулянного на этих просторах?
Вот щавель в нашем дворе! Раньше в мае мы каждый день ездили за щавелем на велосипеде в Обишевский лес, привозили домой сетками (пластиковых пакетов не было!). Вкус (молодые организмы всё различали) – то кислый, то кисло-сладкий, то с легкой примесью соли! («Мам, испечешь пирожки со щавелем?»). Теперь щавель у порога дома, но на просьбу о пирогах никто не откликается. Пробую так… Сладкий!
Раньше все Шубино было в электрических проводах. Теперь их сняли – разрушенные дома незачем питать электроэнергией.
Вместо них теперь – пастушеская электропаутина. И в какой-то момент мне начинает казаться, что кто-то невидимый загоняет меня в обозначенные проводами контуры и ведет, ведет… Куда? В лето. А где в Шубино главное летнее место, где трон для мальчишки-Июня?
Конечно, вверху, если навстречу течению, на Большом пруду. Пруд – за плотиной, которой перегородили нашу скромную речушку, наш Мрязоурган (имя речке обнаружилось лишь недавно, извлечено из каких-то гидрологических тайников и внесено на карты; при нас речка была безымянной).
Как в первый раз, вижу по-майски живое течение весеннего родника среди наших старых Верб, нашего Мрязоургана. Русло родникового потока слегка встревожено дорожниками, которые ремонтируют трассу Сара – Самарское, пересекающую ручей в десятке шагов отсюда. Расчищена часть непроходимых зарослей. Береговые контуры стали четче. А родники – веселее.
Старые стволы и ветки верб перегородили воде путь, образовав небольшие затоны, «фирменный» вид наших Верб.
Даже водопадик здесь, оказывается, есть. Шумит себе тихо, рассказывает, что он – часть речки горной, с большим перепадом высот у истоков и в устье за Ишановкой, при впадении в Губерлю.
Вижу зелень приречного луга. Иду вдоль берега, даже не пытаюсь выбраться из речной долины. Замедлил шаг – возмещаю свою детскую торопливость, детские свои «пролеты» через эти места. Действительно ведь – летели. Особенно если идешь на пруд и катишь перед собой камеру от трактора (для плавания и бесконечных игр в яхты, парусники, эсминцы, пассажирские пароходы и плоты бессмертного Робинзона). Толкнул ее с дорожной насыпи, она звонко запрыгала по щебенке, потом по кочкам, по траве – а ты бегом за ней! Сквозь траву! Сквозь облака зеленой пыльцы!
Сейчас не бегу. Сейчас иду медленно, то и дело останавливаясь.
Медленно плыву сквозь медовую патоку лютиков! Кто-то «грамотный» разбавил мёд лютиков так, что запах еле улавливаешь!
Двигаюсь сквозь грозное гудение пчёл! Сквозь полные обещаниями земляничники!
Сквозь аромат шалфея, что схож с запахом советских ореховых конфет «Жар-Птица» из шубинского магазина («Теть Поль, сто грамм «Жар-Птицы» взвесьте, пожалуйста!»).
Сквозь торжественное и глуповатое дефиле бабочек, собравшихся на неделю «высокой моды»!.. Вперёд, вперёд!..
Эта бабочка – пеструшка таволговая… «В нынешнем сезоне приветствуются строгие, выдержанные в чёрно-белом стиле тона!» На пёстром подиуме майского луга пеструшка-модельщица охотно демонстрирует хиты сезона, не забывая про строгое соответствие собственной индивидуальности, уникальности, узнаваемости.
И снова травы родного приречья… Вот хвощ полевой, главный ценитель местной песчаной почвы.
Встреча с каждым цветком – как компенсация за скорость былых детских передвижений, за ритм, задаваемый латаной-перелатаной камерой от «Беларуси», утягивающей нас к берегу пруда... Запоздалая компенсация за ускоряющийся темп самого детства.
Вот снова прибрежные лютики, сигнал, что мы всё ещё в сырой долине нашей речки…
Вот овраг, по которому в апреле бежала к реке шальная талая вода… Он весь в земляничном цветении…
Вот лекарственный чернокорень…
То же семейство бурачниковых , что синяк и оносма, которые так заинтересовали меня весной. Для коров – ядовит, но для пчёл он – райская медовая радуга…
Пруд уже совсем рядом. На берегу, по контурам затонов, даже в воде – слои потревоженного песка. Золотоискатель он, наш Мрязоурган! Сколько песчаной взвеси перемыл в своих ледяных ладонях.
Мне бы уже возвращаться. Но что-то меня держит у речки. Может вот эти хлоритовые сланцы, искрящие на солнце чешуйками слюды? Они принесены половодьем от многочисленных обнажений породы в округе, рассказывающих, что через наше Шубино тянется Максютовский метаморфический комплекс – итог метаморфических преобразований позднего рифея. Горные породы здесь высокобарические – порожденные огромным давлением в глубине земной толщи (здесь была окраина древнего материка Балтика, подползающего под океаническую плиту – отсюда и давление!). И люди здесь «высокобарические» – выдержавшие немыслимое давление сначала переселенчества, большого и малого, из дальних юго-западных российских губерний и ближних аулов, потом – давление резких социальных перемен, случавшихся чуть ли не каждую четверть века… По одной, а то и по две социальной встряски на поколение!..
Я словно опутан невидимыми электропастухами. И наэлектризованные нити воспоминаний не дают мне выбраться из луговых зарослей моей милой родины.
Сейчас она, родина, строже и собраннее. Новые отношения между людьми. Новые характеры, порождаемые непростыми условиями жизни. 13 домов сейчас в Шубино, 16 человек (так посчитали сами жители). А коров и телят много… (Я уже говорил про электропастушью сеть). Кстати, можно загнать скотину на чужую огороженную территорию. Но за это нужно платить. Выработалась такса: 500 рублей за месяц. Своеобразные «пастушеские». Или покупай свои «пастушьи провода». Комплект – 19 тыс. рублей.
Отношения – без романтики. Но романтики с избытком у нас, приезжающих сюда на кратковременную встречу с Детством. Припадающим к трону мальчика-Лета.
Как сладостен каждый шаг вдоль речки Детства! Как щедр на впечатления!
Перед плотиной пруда вырыта яма – кто-то прагматичный брал отсюда песок. Мельком отдаешь дань особому геологическому интересу к приречным песчаным пластам посреди бескрайних тучных черноземов и выходов метаморфических пород. И опять сбиваешься на мировосприятие юного купальщика: надо же, здесь рядом был песок, настоящий морской пляж!.. А мы загорали на колючей траве, на каменистых сланцах!
А вот и пруд! Блестит волной, словно самые красивые слюдяные сланцы, порожденные глубинами здешних недр. Ждет юных купальщиков.
Играя перед глазами солнечной волной, весело подзадоривает: «Так в чём дело? Бери да загорай! Плюхайся в тёплые… Плюхайся в ласковые… Прыгай в игривые волны родины! Переворачивайся, как в детстве, на спину!.. И плыви, плыви, плыви… По волнам родины… По небу родины…»
Автор выражает благодарность М.В. и А.Б. Пятаевым за помощь в подготовке очерка.