Разговоры о self и теории поле в гештальт-терапии все чаще напоминают мне этот диалог

Разговоры о self и теории поле в гештальт-терапии все чаще напоминают мне этот диалог:

Ты, Петька, прежде чем о сложных вещах говорить, разберись с

простыми. Ведь "мы" - это сложнее, чем "я", правда?

- Правда, - сказал я.

- Что ты называешь "я"?

- Видимо, себя.

- Ты можешь мне сказать, кто ты?

- Петр Пустота.

- Это твое имя. А кто тот, кто это имя носит?

- Ну, - сказал я, - можно сказать, что я - это психическая личность.

Совокупность привычек, опыта... Ну знаний там, вкусов.

- Чьи же это привычки, Петька? - проникновенно спросил Чапаев.

- Мои, - пожал я плечами.

- Так ты ж только что сказал, Петька, что ты и есть совокупность

привычек. Раз эти привычки твои, то выходит, что это привычки совокупности

привычек?

- Звучит забавно, - сказал я, - но, в сущности, так и есть.

- А какие привычки бывают у привычек?

Я почувствовал раздражение.

- Весь этот разговор довольно примитивен. Мы ведь начали с того, кто я

по своей природе. Если угодно, я полагаю себя... Ну скажем, монадой. В

терминах Лейбница.

- А кто тогда тот, кто полагает себя этой мандой?

- Монада и полагает, - ответил я, твердо решив держать себя в руках.

- Хорошо, - сказал Чапаев, хитро прищуриваясь, - насчет "кто" мы потом

поговорим. А сейчас, друг милый, давай с "где" разберемся. Скажи-ка мне, где

эта манда живет?

- В моем сознании.

- А сознание твое где?

- Вот здесь, - сказал я, постучав себя по голове.

- А голова твоя где?

- На плечах.

- А плечи где?

- В комнате.

- А где комната?

- В доме.

- А дом?

- В России.

- А Россия где?

- В беде, Василий Иванович.

- Ты это брось, - прикрикнул он строго. - Шутить будешь, когда командир

прикажет. Говори.

- Ну как где. На Земле.

Мы чокнулись и выпили.

- А Земля где?

- Во Вселенной.

- А Вселенная где?

Я секунду подумал.

- Сама в себе.

- А где эта сама в себе?

- В моем сознании.

- Так что же, Петька, выходит, твое сознание - в твоем сознании?

- Выходит так.

- Так, - сказал Чапаев и расправил усы. - А теперь слушай меня

внимательно. В каком оно находится месте?

- Не понимаю, Василий Иванович. Понятие места и есть одна из категорий

сознания, так что...

- Где это место? В каком месте находится понятие места?

- Ну, скажем, это вовсе не место. Можно сказать, что это ре...

Я осекся. Да, подумал я, вот куда он клонит. Если я воспользуюсь словом

"реальность", он снова сведет все к моим мыслям. А потом спросит, где они

находятся. Я скажу, что у меня в голове, и... Гамбит. Можно, конечно,

пуститься в цитаты, но ведь любая из систем, на которые я могу сослаться,

подумал вдруг я с удивлением, или обходит эту смысловую брешь стороной, или

затыкает ее парой сомнительных латинизмов. Да, Чапаев совсем не прост.

Конечно, есть беспроигрышный путь завершить любой спор, классифицировав

собеседника, - ничего не стоит заявить, что все, к чему он клонит, прекрасно

известно, называется так-то и так-то, а человеческая мысль уже давно ушла

вперед. Но мне стыдно было уподобляться самодовольной курсистке, в

промежутке между пистонами немного полиставшей философский учебник. Да и к

тому же не я ли сам говорил недавно Бердяеву, заведшему пьяный разговор о

греческих корнях русского коммунизма, что философию правильнее было бы

называть софоложеством?

[...]

Через некоторое время в комнату постучали.

- Петька! - позвал из-за двери голос Чапаева, - ты где?

- Нигде! - пробормотал я в ответ.

- Во! - неожиданно заорал Чапаев, - молодец! Завтра благодарность

объявлю перед строем. Все ведь понимаешь! Так чего весь вечер дурнем

прикидывался?

- Как вас понимать?

- А ты сам подумай. Ты что сейчас перед собой видишь?

- Подушку, - сказал я, - но плохо. И не надо мне опять объяснять, что

она находится в моем сознании.

- Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Поэтому

сказать, что наше сознание находится где-то, нельзя. Мы находимся нигде

просто потому, что нет такого места, про которое можно было бы сказать, что

мы в нем находится. Вот поэтому мы нигде.

[...]

- Давайте сменим тему, - сказал я. - Где мои рысаки?