Рассказ "На распутье"
Глава 1
Глава 49
Инна схватилась за голову. Что ещё она придумала? Замуж? За кого? Кто тот претендент, который с радостью заберет Зою с собой, зная, что у неё уже есть муж и, к тому же, ребенок? Махнув на дочь рукой, Инна вышла из спальни.
— Протрезвеет, по-другому заговорит.
И действительно, Зоя не просто заговорила, она вопила во всё горло поздно вечером, стоя у калитки с чемоданом в руках. Никто за ней так и не приехал. Покачав головой из окна, Инна задёрнула занавеску и продолжила кормить внучку, сидевшую на её коленях. Люся смотрела на бабушку, как будто понимала что-то. В её глазах струилась такая тоска, что Инна, прижав к себе ребёнка крепче, пустила слезу от обиды и за себя, и за эту несмышлёную девочку.
Со злостью отбросив чемодан к кустам чёрной смородины, Зоя вихрем влетела в дом. Она прошмыгнула мимо матери, не взглянув на дочку, и закрылась в своей комнате. Оттуда донёсся звериный вопль, затем – грохот. Пересадив ребенка на стул, Инна широким шагом отправилась к Зое. Та сидела на полу у стены, обхватив колени руками. Её раскрасневшееся лицо и трясущиеся губы говорили о том, что сейчас Зоя не в состоянии с кем-либо разговаривать.
— Дурочка, — сказала Инна, встав перед ней, - что же ты делаешь? Не порть себе жизнь. Себе и дочери. Пора браться за ум, Зоя.
— Какой ум??? — Зоя подняла на мать переполненные гневом глаза. Инна опустилась на корточки:
— Ты же потом пожалеешь. Поверь мне на слово, сильно пожалеешь. Молодость не вечна. Завянет в один миг, и опомниться не успеешь. Зоя, возьми себя в руки, очень тебя прошу.
— Мам, — голос Зои дрогнул. Теперь Инна заметила, как во взгляде дочери замелькали детские искорки, — я не знаю, что мне делать.
Зоя всхлипнула.
— Ничего не надо делать. Всё проходит, пройдет и это. Ты только не пори горячку.
Инна прижала её голову к своей груди, поглаживая по волосам, поцеловала в макушку, а Зоя, всхлипывая, тряслась всем телом.
— Чего дрожишь? Плохо тебе? Сейчас чайку покрепче заварю, оклемаешься, — сказала Инна, собираясь вставать.
— Мам, — Зоя подняла взгляд. Инна поняла, что она хочет сказать что-то важное. По глазам прочитала.
— Ну что? Не расстраивайся, хорошая моя, всё наладится.
— Не наладится, мам.
— Наладится, вот увидишь, — улыбнулась ей Инна. Она встала, потянула дочь за руки, но Зоя, убрав руки, резко переменилась в лице.
— Ну что еще? — Инна начала злиться. – Хватит дёргаться, умойся и пойдем пить чай. Он тебе поможет.
— Да ничего мне уже не поможет!! — рявкнула Зоя в ответ, плюхнувшись на кровать. – Беременная я, ясно тебе?
— Чего? — Инна замерла.
— Беременная!! И ребёнок этот не от Пашки!
***
— Ой-ой-ой! — металась по кухне Анна Фёдоровна, прижимая к разгорячённым щекам ладони. — Как же это? Ой!! Беда-то какая!
За закрытой дверью комнаты были слышны голоса. Фельдшер, пришедший на помощь по просьбе самой Анны, громко ругал Лиду. Та что-то отвечала невпопад, но слов было не разобрать. Дверь резко распахнулась, Анна застыла, вглядываясь в сердитые глаза женщины, держащей в руке медицинский саквояж.
— До свидания! — бросила Анне врач и ушла быстрым шагом.
Анна вбежала в комнату. Лида держала на руках плачущего сына. Розового, живого.
— Ну что?? — спросила Анна Федоровна, уставившись на мальчика.
— Монетку глотнул, — по лицу Лиды текли слёзы.
— Монетку? Батюшки! А как же ты не углядела? Да ты что, Лидка! Чуть малого не угробила! Смотреть лучше надо! А если б я не зашла, чтобы было?? Ой, подумать страшно. Ну ты и растяпа! Ладно, пойду я. Из-за вас чуть сердцем плохо не стало. Гляди у меня, девка, — погрозила кулаком Анна, нахмурив брови. — Лучше следи! Ох и растяпа! Страх-то какой, не дай Бог!!
Она ушла, оставив Лиду одну успокаивать Сашу. Он кричал навзрыд, будто и сам понимал, что чуть не умер. Крик стоял на весь дом, отчего у Ильи разболелась голова.
— Да заткнешь ты его или нет??? — не выдержал отец. — Нахрена ты его вообще привезла, бестолочь? Хочешь, чтоб я от его воплей загнулся? Чтоб вы все провалились! Приехала на мою голову! Слышь?? Горшок неси, мочи нету терпеть! Чего телишься? Бегом, говорю! А то придётся тебе дерьмо из-под меня выгребать, зараза такая!!!
***
Катя сидела рядом с тётей Глашей, рассказывая ей о Лиде, уехавшей в Решетово ухаживать за отцом. Глаша слушала и покачивала головой.
- Не будет ей там счастья, — наконец ответила тётя, зевая. — Зря она Егора бросила. Жалко мне его. Всю жизнь мыкается, бедный, а теперь… Кать.
Глаша посмотрела в глаза племяннице, накрыв ладонью её руку.
— Если сможешь, верни её. Нельзя Егора оставлять одного. Он в детстве столько всего пережил, что… даже страшно за него.
— Что, тёть Глаш? Ты о чем?
— Боюсь, как бы чего не вышло.
— В смысле?
Глаша, немного подумав, продолжила тихим, почти неслышным голосом:
— Он ведь семью хотел увезти. Давно мне об этом говорил.
— Да, знаю. Лида говорила, что они собирались переезжать.
— Да не просто переезжать, а поближе к церкви. Егор туда помощником устроился.
— Да?
— Грехи свои замолить хочет. Перед… смертью. Больной он, Катя. Недолго ему осталось.
Глаша опустила голову, и Катя увидела, как на её щеке заблестела прозрачная дорожка.
***
Егор лежал на кровати, глядя в потолок. Тягучая, липкая тишина выедала душу так, что мужик не знал, чем себя занять. Надо бы вещи собрать да перебираться на новое место жительства. Но внутреннее чувство пустоты давило на него с неимоверной силой. Егор уже давно привык к мысли, что у него есть дочь. Он так привык к её присутствию, что даже тело откликалось на её скорый отъезд ломотой и слабостью. Егор понимал, что Лида не из тех, кто сможет отвернуться даже от такого грубого отца, как Илья. И как ей удалось вырасти такой сердобольной?
— Вся в Нину, — сказал себе Егор.
Нина была доброй, но слишком любвеобильной. В молодости все такие… или большинство. Нравятся девушкам своенравные парни, а к добросердечным они относятся, как к пустому месту. Странная природа у девок. Почему всё так сложно? Почему не хотят жить в спокойствии и наслаждаться добрым отношением к себе? Чего им не хватает? Неужели нравится, когда их унижают и даже бьют? Егор вспомнил несколько семей, живущих здесь, в Черемушках. У Верки муж вечно пьяный, гоняет её по двору каждую субботу. Взял за правило «воспитывать» жену, как только выпьет. У Фроси Витька не пьет, так всю семью в кулаке держит. Орёт на неё почем зря, никого не стесняясь вокруг. Может и в магазине рявкнуть, и в клубе, когда кино показывают. А Манька? Чего ей со Славкой не жилось? Связалась с Василичем, у которого один глаз налево смотрит, а другой – на небо. Тот и пьет, и бьет, по дому не помогает.
Вот и Нинке кулака крепкого не хватало. Знал Егор, каков из себя Илья, а поделать ничего не смог.
Егор сел на кровати, опустив ноги на пол, обхватил руками голову и просидел в такой позе почти двадцать минут. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на задний двор. У сарая прогуливались куры, переговариваясь между собой и разрывая лапами землю.
— А мне и поговорить не с кем, — сказал Егор, отходя от окна. Он заглянул за печку, вынул бутылку водки, открыл и поднял её, направив горлышко в рот.
Несколько больших глотков – бутылка была опустошена наполовину и спрятана в прежнем месте. Выйдя в сени, Егор заглянул в кладовую, пошарил рукой по стене, кивнул полумраку, как будто он мог ответить ему. Нашарил верёвку, снял её с гвоздика. Вышел на крыльцо, посмотрел на голубое небо, по которому плыли белые, как снег, облака, походившие на диковинных зверей. Улыбнулся одному облаку, вновь кивнул.
— Пришло моё время, — прошептал Егор, спустился с крыльца, направляясь в сторону сарая.