При археологических работах в Троице‑Сергиевой лавре, предшествующих прокладке бытовых коммуникаций, специалистами Института археологии РАН были обнаружены фрагменты чернолощёного сосуда с процарапанной надписью: «ИВАНА СОУСАЛЬНИКЪ».
Найдены обломки сосуда с надписью между восточной стеной монастыря и инспекторским корпусом — на участке, где во второй половине XVI–XVII вв. располагалась зона келий.
Судя по форме и размеру горлышка со сливом (11 см), сосуд был довольно крупным: его объём мог составлять около 2,5–3 литров. Данные сосуды использовались в основном для розлива различных напитков, ассортимент которых был огромен: в описи Троице‑Сергиева монастыря за 1641 год упоминаются, помимо кваса, пива, вина, питьевой мёд — малиновый, черёмуховый, смородинный, воды вишнёвые, яблочные, брусничные. Наиболее ранние кувшины такого вида появляются в Троице‑Сергиевом монастыре примерно в середине века и бытуют до второй половины XVII столетия.
Особый интерес представляет не только сама надпись, но и то, как она выполнена. Надпись сохранилась почти полностью, что для подобных находок бывает нечасто. Надпись разделена носиком сосуда и, как видно, выполнена двумя разными почерками. Первая её часть написана эпиграфическим полууставом, близким к книжной традиции, а вторая — более небрежным бытовым полууставом.
Как отмечает специалист по русской эпиграфике А. Г. Авдеев, наиболее любопытная палеографическая деталь — начертание буквы Ъ, по форме напоминающее знак зодиакального созвездия Лев. Близкая аналогия известна в эпитафии Лаврентию Григорьеву, сыну Булатникову, умершему в 1651 г. и похороненному в Троице‑Сергиевом монастыре.
Есть и ещё одна важная особенность: части надписи не вполне согласованы грамматически. Имя «Ивана» стоит в родительном падеже, тогда как слово «сусальникъ» употреблено в форме именительного падежа. Эта «ошибка» делает надпись особенно живой: перед нами не книжный текст, а след реального бытового письма XVII века.
Кто такой Иван‑сусальник?
Сусальник, или сусальщик, — мастер, работавший с сусальным золотом и серебром либо изготавливавший его. Такие специалисты были необходимы при украшении икон, окладов, крестов и других предметов церковного обихода.
Согласно Описи Троице‑Сергиева монастыря 1641/42 г., во дворах Иконной слободы проживали три сусальника‑мирянина: Иван Елуферьев, Иван Юрьев и Семён Михайлов. Которому именно Ивану принадлежал сосуд, установить невозможно: имя было распространённым. Однако сама находка позволяет связать археологический предмет с кругом конкретных монастырских ремесленников.
Надпись важна ещё и потому, что она показывает: грамотность была распространена не только среди аристократии, книжников и духовенства. Ею владели и простые люди — мастера, работавшие при монастыре. Такие граффити — это редкие «голоса» людей, которые обычно «молчат» на страницах письменных источников.
Сосуд, имя и судьба
Письменные источники позволяют осторожно предположить, что в конце жизни Иван‑сусальник мог принять монашество с именем Игнатий. Во Вкладной книге Троице‑Сергиева монастыря под 8 августа 1646 г. упоминается вклад, связанный, по‑видимому, с его кончиной. Среди переданных монастырю предметов названы иконы и богослужебные вещи, украшенные серебром, жемчугом и резными деталями.
Особенно выразительно звучит описание одного из вкладов:
«…образ Видения чюдотворца Сергия обложен сребром басмою, венцы и цаты и оплечье резные…»
Эта цитата важна не только как красивый фрагмент старинного текста. Она показывает мир, в котором жил и работал Иван‑сусальник: мир иконных мастерских, серебряных окладов, басмы, жемчуга, крестов и вкладов «на память души».
Почему эта находка важна
Сочетание археологического контекста, палеографических особенностей и письменных источников позволяет датировать граффито не позднее первой половины 1640‑х гг. Сам сосуд, вероятно, попал в культурный слой уже после смерти владельца — после 1646 г.
Такие находки особенно ценны, потому что соединяют вещь, текст и человеческую биографию. Перед нами не просто фрагмент керамики, а редкий памятник бытовой письменности, который помогает увидеть монастырскую жизнь XVII века в деталях: кто работал при обители, как была организована повседневность, как ремесленники взаимодействовали с монастырской средой и как личное имя могло сохраниться на обычном сосуде спустя почти четыре столетия.
Надпись «ИВАНА СОУСАЛЬНИКЪ» превращает археологическую находку в маленький исторический портрет. И, пожалуй, именно в этом её главная ценность: иногда прошлое говорит с нами не книжными текстами, а короткой процарапанной строкой на глиняном сосуде.
Благодарим за интереснейший рассказ заместителя директора по науке Института археологии РАН, кандидата исторических наук Асю Викторовну Энговатову.