Глава 6(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Регенерирующая капсула мерно гудела, заполняя медблок крейсера «Жемчуг» ровным, почти убаюкивающим звуком. Сквозь прозрачную крышку я видел лицо Волконского — бледное, осунувшееся, но живое. Его грудь медленно поднималась и опускалась в такт работе аппаратуры, а на мониторах над капсулой бежали зелёные линии жизненных показателей.
— Повезло вашему другу, — врач в белом халате с нашивками капитан-лейтенанта медицинской службы сверился с показаниями на планшете. — Ещё полчаса, и мы бы его не вытащили. Плазменный ожог задел лёгкое, но не прошёл насквозь. Регенератор справится за сутки-двое.
— Он выживет? — спросил я, хотя уже знал ответ. Просто хотел услышать это вслух.
— Выживет. Будет как новенький, если не считать шрама. — Врач убрал планшет и посмотрел на меня с профессиональным любопытством. — А вам бы тоже не помешало в капсулу. Сотрясение мозга — это не шутки.
Я машинально потрогал затылок, где до сих пор пульсировала тупая боль. Удар прикладом — казалось, это было вечность назад, хотя прошёл всего час. Час с небольшим с того момента, как мы погрузились в шаттл и покинули проклятый астероид, оставляя позади тела погибших и руины того, что ещё недавно было процветающим промышленным комплексом корпорации Васильковых.
— Ай, потом, — отмахнулся я. — Сначала нужно убедиться, что всех разместили.
Врач пожал плечами — мол, ваше дело — и отошёл к другим капсулам. Их в медблоке было двенадцать, и почти все уже заняты. Раненые спецназовцы Ледогорова лежали рядом с теми, кого они час назад пытались убить. Ирония судьбы — теперь их лечили одни и те же врачи, одними и теми же препаратами, в одном и том же помещении.
Крышка капсулы Волконского с тихим шипением приподнялась. Дмитрий Сергеевич открыл глаза — мутные, затуманенные седативами, но осмысленные.
— Эй, барчонок... — его голос был слабым и хриплым. — Мы... на корабле?
— Да, на «Жемчуге», — я наклонился ближе, чтобы ему не приходилось напрягаться. — Всё закончилось. Вы в безопасности.
— Ледогоров?
— Мёртв.
Волконский закрыл глаза. На его лице промелькнуло воспоминание и, наверное, сожаление? — оно исчезло, сменившись усталостью.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Хорошо, что всё закончилось.
Он попытался поднять руку, и я понял, чего он хочет. Протянул свою ладонь, и его пальцы — слабые, но тёплые — сомкнулись в рукопожатии. Не формальном, не протокольном — настоящем. Рукопожатии двух людей, которые прошли через ад и выбрались живыми.
— Спасибо, — сказал он. — За всё.
— Это вы меня спасли, Дмитрий Сергеевич. Там, в ангаре, с Ледогоровым...
— Мы друг друга спасли. — Тень улыбки тронула его губы. — Так бывает.
Я помолчал, собираясь с мыслями. То, что я хотел сказать, было важно, и я не хотел, чтобы это прозвучало как пустые слова.
— Когда всё это закончится... когда будет суд и разбирательства... Вы сможете вернуть свою прежнюю жизнь. Звание, положение — всё, что у вас отняли. У меня есть связи, деньги, влияние. Я добьюсь пересмотра вашего дела.
Волконский смотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Мечты, барчонок, — произнёс он наконец. — Красивые мечты. Но меня ждёт расстрельная статья. За мятеж и убийство полковника Имперской службы безопасности. Такое не прощают.
— Вы защищались. Он первым напал на вас. Есть свидетели — я, мои друзья, рабочие...
— Свидетели из штрафбата и бунтовщики? — Волконский хмыкнул, и в этом звуке была горькая ирония. — Трибунал будет в восторге от таких показаний.
— Я расскажу всю правду, — упрямо сказал я. — Про Ледогорова, про его план с орбитальной бомбардировкой, про то, как он расстреливал безоружных. Про то, что настоящими мятежниками были не рабочие, а он и его люди. Я сделаю всё, чтобы добиться смягчения приговора. Обещаю.
Волконский долго молчал. Потом его пальцы чуть сильнее сжали мою руку.
— Ты хороший человек, Сашка Васильков. Лучше, чем думаешь о себе сам.
Я не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул.
— И знаете, — добавил я, улыбнувшись и пытаясь разрядить обстановку, — если так получится, что меня снова закинут в штрафбат... Я бы мечтал, чтобы моим командиром были именно вы.
Волконский рассмеялся — тихо, с хрипом, но искренне.
— Типун тебе на язык. Один раз в штрафбате — приключение. Два раза — карьера.
— Откуда вы знаете эту поговорку?
Врач появился рядом, недовольно хмурясь:
— Пациенту нужен покой.
Я кивнул, отпустил руку Волконского и отступил. Крышка капсулы снова опустилась.
У двери медблока меня ждали друзья — все пятеро в потрёпанных «Ратниках». Они так и не сняли броню, словно не до конца верили, что бой закончился.
— Как он? — спросил Толик.
— Выживет.
— Хорошо. Вроде толковый мужик.
— А остальные? — я посмотрел в сторону ангара. — Где рабочие, что прилетели с нами?
— Первая партия уже здесь. Разместили в грузовом отсеке — там места хватает. Шаттлы полетели за остальными.
Мы двинулись по коридорам крейсера к ангару. «Жемчуг» был хорошим кораблём — лёгкий крейсер, переживший не одну модернизацию. Но его коридоры были узкими, потолки низкими, но сейчас эти стены казались почти родными после холода астероида.
— Слышь, Сашка, — Толик догнал меня. — А правда, что Волконский когда-то был князем?
— Правда.
— И его разжаловали прямо из князей в штрафники? Это ж какой полёт — с небес в выгребную яму!
— Толик, — в голосе Капеллана зазвучало предупреждение.
— Да я чё, я ничё! Просто интересно!
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.