Глава 5(3)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
— Игорь.
Ледогоров смотрел на него мутнеющими глазами. Кровь пузырилась на его губах при каждом хриплом выдохе. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывалось только бульканье.
— Знай, что я не держу на тебя зла, — тихо произнёс Волконский. Его голос был мягким, почти тёплым — голос человека, который наконец сбросил с плеч тяжёлый груз. — За всё, что было между нами. За годы ненависти, которые съели нас обоих изнутри. За сегодняшний день, за всё, что ты сделал. Я прощаю тебя, Игорь. Слышишь? Прощаю.
Тишина в ангаре стала осязаемой. Я видел, как Капеллан отвёл взгляд, словно подсматривал за чем-то слишком личным. Толик, обычно не умеющий молчать, застыл с приоткрытым ртом. Даже Мэри — холодная, непроницаемая Кровавая Мэри — смотрела на эту сцену с чем-то похожим на сочувствие.
Я так же увидел, как что-то дрогнуло в лице Ледогорова. Что-то человеческое, живое, давно похороненное под слоями злобы и безумия, пробилось наружу. Его глаза заблестели — не от боли, а видимо от слёз.
— Прости и ты меня, — между тем продолжал Дмитрий Сергеевич, и в его голосе зазвучала боль — старая, глубокая, выстраданная. — За то, что не смог тогда защитить наших ребят. За то, что мы оба потеряли... За то, что ненависть между нами разрушила всё, что могло быть спасено. Прости, если сможешь.
С этими словами Волконский протянул ему руку.
Ледогоров открыл рот. Казалось, он хочет что-то сказать — может быть, принять прощение, может быть, попросить о нём. В его глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние, на понимание, на признание...
А потом неожиданно полковник улыбнулся.
Кровавая, страшная улыбка — оскал умирающего волка, который знает, что заберёт врага с собой.
— Прощение... — прохрипел он, и каждое слово давалось ему с чудовищным усилием. — Прощение — это хорошо, командир. Но, не сегодня... На том свете, в аду поговорим...
Он приподнял левую руку — ту, на которой был браслет с таймером. Поднёс её к губам и прохрипел в переговорное устройство:
— «Жемчуг» — говорит Ледогоров... Мы покинули объект... Можете действовать...
Затем его палец тут же нажал на кнопку таймера.
Для меня, да и для всех остальных, кто услышал эти слова, мгновение растянулось в вечность.
Я ждал взрыва. Ждал удара и потери сознания. Ждал, что потолок обрушится, что стены разлетятся, что огонь поглотит всё вокруг. Мои мышцы напряглись, готовясь к смерти, которая должна была наступить через секунду, через долю секунды...
Однако эта секунда прошла. Прошли еще несколько и ничего не произошло.
Тишина. Только гудение освещения и тяжёлое дыхание и перешептывание людей вокруг.
Ледогоров снова нажал на кнопку. Затем, ещё несколько раз — судорожно, отчаянно, не веря, что его последний козырь оказался пустышкой.
— Нет... — прохрипел он. — Нет, нет, нет...
Штрафники переглянулись. Папа хмыкнул и медленно опустил винтовку. Толик шумно выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание.
— Трубецкой... — выплюнул Ледогоров, и это имя прозвучало как проклятие. — Трубецкой, сука... Предал... Он предал меня...
Я примерно понял. Внезапно, с пугающей ясностью — понял весь план.
Князь Трубецкой сейчас на борту «Жемчуга» на низком старте. Палубные орудия крейсера, способные выжечь этот промышленный комплекс до основания. Сигнал от Ледогорова должен был стать командой — «мы покинули объект, можете открывать огонь». Удар главного калибра крейсера уничтожил бы всех мятежников, включая меня и моих штрафников — всех, кроме отряда Ледогорова, который к тому моменту должен был покинуть астероид на шаттле.
Но Трубецкой не выстрелил.
Почему он передумал? Испугался того, что погибнет глава одной из ведущих имперских корпораций? Впрочем, Ледогоров ведь мог по обговоренному между ними плану мог прихватить с собой и меня...
Я не знал. И сейчас это было неважно.
— Значит, орудия крейсера, — медленно произнёс сержант Рычков. В его голосе не было страха — только холодная злость, которую он не хотел контролировать. — Ты, зараза, собирался поджарить нас всех из космоса!
Ледогоров не ответил. Он продолжал нажимать на кнопку, снова и снова, как сломанный механизм. Кровь лилась из его рта, силы уходили с каждой секундой, но он не мог остановиться — не мог принять, что его план провалился.
— Не старайтесь, полковник, ничего не выйдет, — я подошёл ближе, поддерживая Волконского, который еле держался на ногах. — Ваш дружок Трубецкой вас кинул. Похоже, у него свои планы.
Я хотел добавить что-нибудь ехидное. Что-нибудь язвительное, торжествующее — про справедливость, про то, как каждый получает по заслугам. Слова уже вертелись на языке, готовые сорваться...
Но когда я снова повернулся к Ледогорову, слова замерли.
Полковник лежал неподвижно. Его глаза — широко открытые, застывшие — смотрели в потолок ангара. Рука с браслетом упала на пол. Кровь больше не текла из его рта — сердце остановилось, и нечему было гнать её по венам.
Ледогоров был мёртв.
Я смотрел на его тело — на человека, который ещё минуту назад держал меня за горло, грозил убить, строил планы уничтожения всех нас — и не чувствовал ничего. Ни радости, ни облегчения, ни торжества. Только пустоту и странную, неуместную усталость.
— Вот и всё, — тихо произнёс Волконский. Он тяжело опирался на меня, и я чувствовал, как дрожит его тело от напряжения.
Он не договорил. Закашлялся, и я увидел кровь на его губах — его собственную кровь. Рана на спине...
— Дмитрий Сергеевич! — я подхватил его, не давая упасть. — Держитесь! Ребята! Нужна помощь!
Штрафники бросились к нам. Капеллан подхватил Волконского с другой стороны. Подбежавшая Зина уже доставала из своей сумки универсальный инъектор...
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.