Неуловимый переход от «девушки» к тете
Осторожно, двери закрываются, следующая станция объявлена глухим механическим голосом. Голос диктора потонул в лязге старых вагонных сцепок и шипении пневматики. В утренний час пик московское метро напоминает банку со шпротами, которые почему-то решили, что у них есть право на личное пространство. Я спокойно стояла у дверей, держалась за блестящий поручень и никого не трогала. Настроение было вполне себе сносным, несмотря на типичную осеннюю серость за окнами наземного перегона.
Утренняя тренировка прошла отлично, мышцы приятно гудели после интенсивной растяжки. Удачный макияж лег идеально, скрыв легкие следы недосыпа. Новое пальто винного цвета, купленное на прошлой неделе за совершенно неприличные деньги, сидело так, будто ради него я и родилась. Я чувствовала себя максимум на двадцать восемь лет, полная сил и планов на этот вторник. Ну, может, на тридцать в дни плохой погоды и магнитных бурь. Мне тридцать восемь по паспорту, но кто вообще сейчас смотрит в эти скучные документы?
Вагон в очередной раз резко качнуло на повороте. Я плавно перенесла вес на правую ногу, сохраняя идеальный баланс. Прямо передо мной на дермантиновом сиденье расположилась классическая стайка современной городской фауны. Это были три подростка неопределенного возраста, которые могли быть как восьмиклассниками, так и молодыми стартаперами. На их головах красовалось нечто среднее между гнездом обезумевшей кукушки и взрывом на макаронной фабрике.
Они были облачены в гигантские куртки оверсайз, в которых можно было легко спрятать еще пару таких же подростков. На ногах у них красовались массивные кроссовки размером с небольшие туристические байдарки. Один из них, сидевший прямо по курсу моего взгляда, привлек мое внимание. У него была забавная стрижка под горшок, только из очень кудрявых и непослушных волос. Назовем этого юного представителя поколения зумеров кодовым именем Брокколи. Он внезапно оторвался от экрана своего смартфона и внимательно посмотрел на меня.
Потом парень деловито окинул взглядом весь переполненный вагон. Спустя секунду его взгляд снова вернулся ко мне, задержавшись на моем лице. Внутри меня что-то самодовольно и довольно мурлыкнуло от такого внимания. Ага, думаю, смотрит, оценивает, наверное, считает меня стильной штучкой. Молодежь сейчас очень насмотренная, тренды знают, бренды отличают с первого взгляда.
Брокколи шумно втянул воздух носом, будто собираясь с мыслями. Он нервно поерзал на жестком дермантиновом сиденье, готовясь к прыжку. Затем он сунул свой огромный телефон в бездонный карман необъятных штанов. Секунду он колебался, собираясь совершить акт великого благородства.
– Вам уступить место, женщина? – громко и отчетливо произнес этот кудрявый разрушитель моего настроения.
Эта фраза прозвучала громко, слишком громко для утреннего полусонного вагона. Привычный грохот стальных колес куда-то мгновенно исчез. Люди вокруг перестали дышать и уткнулись в свои телефоны еще усерднее. Я моргнула один раз, пытаясь осознать услышанное. Затем моргнула второй раз, надеясь, что мне просто показалось.
– Простите? – я чуть наклонила голову вбок, надеясь, что у меня просто образовалась серная пробка в ухе.
– Ну, сесть хотите? – Брокколи сделал широкий, театральный жест рукой, указывая на свое нагретое место.
– Женщина, садитесь, мне не тяжело постоять, – добавил он с интонацией римского патриция, раздающего хлеб беднякам.
Слово «женщина» ударило меня по затылку невидимой кувалдой. Не «девушка», к которому я так привыкла за эти годы. Не безликое и безопасное «извините, не хотите присесть».
Семь букв прозвучали как смертный приговор моей ускользающей молодости. И вынесен он был прыщавым судьей в черном худи с кислотной надписью «Toxic». Я замерла, как античная статуя, пораженная молнией Зевса. Мозг начал лихорадочно обрабатывать поступившую шокирующую информацию. Стадия первая наступила мгновенно, и это было классическое отрицание. Он обращается не ко мне, а к кому-то другому.
Точно, позади меня наверняка стоит какая-нибудь уставшая пенсионерка с огромной клетчатой тележкой. Я медленно, не меняя элегантной позы, скосила глаза назад, чтобы проверить эту спасительную теорию. Никого там не было, только мутное стекло автоматических дверей. В стекле отражалась только я, стройная и современная. Никаких авосек с картошкой и никакого бесформенного пуховика в мелкий цветочек на мне не наблюдалось.
Стадия вторая накрыла меня горячей волной праведного гнева. Да как он вообще смеет называть меня этим страшным словом? Я сегодня утром сделала ровно сто бёрпи без единой передышки! Я пью зеленую матчу на кокосовом молоке и считаю калории! У меня косметолог стоит дороже, чем весь его нелепый гардероб вместе с этим дурацким телефоном последней модели! Какая, к черту, я ему женщина ?!
Я могу переплыть Босфор, если мне нормально заплатят и дадут хорошую шапочку. Рядом тихо и мерзко хрюкнул его дружок, явно наслаждаясь ситуацией. Это был тощий паренек в черной шапке, натянутой до самого подбородка. Назовем его Вейпер, потому что из его кармана торчала электронная сигарета. Вейпер больно ткнул Брокколи острым локтем в бок.
– Ты че, мать Тереза сегодня? – просипел он, едва сдерживая смех.
– Да ладно тебе, надо уважать старших, – гордо ответил Брокколи, расправляя узкие плечи.
Старших, он сказал это ужасное слово «старших». Я сделала глубокий, осознанный вдох и медленный выдох. Йога учит нас безусловному принятию себя и окружающего мира. Йога учит правильно дышать через любую душевную и физическую боль.
Но мой внутренний дзен только что сбежал через приоткрытое окно вагона, громко матерясь. Оставлять эту вопиющую наглость просто так было категорически нельзя. Я решила преподать этому юному джентльмену урок хороших манер. Мой мозг уже выстраивал гениальный план мести. Настало время показать им настоящий мастер-класс по иронии.
Смертельный приговор из уст зумера
Я расплылась в самой милой, самой сахарной улыбке, на которую только была способна. Это была та самая фирменная улыбка, от которой у моего бывшего мужа начинал нервно дергаться левый глаз.
– О, юноша, какая потрясающая забота, – мой голос журчал, как весенний ручеек по гладким камням.
– Я польщена до глубины души и практически растрогана до слез.
Брокколи довольно приосанился, явно не уловив густого слоя сарказма в моем тоне.
Он уже чувствовал себя настоящим героем дня. Эдакий тимуровец нашего сурового времени, спасший безымянную бабушку от обострения варикоза.
– Да не за что, садитесь, – он начал неловко приподниматься со своего места.
– Стоять, – скомандовала я тихо, но с такой металлической ноткой, что он плюхнулся обратно.
Соседние пассажиры, почувствовав назревающее шоу, начали отрываться от своих экранов. Справа встрепенулась тучная дама в роскошном норковом берете.
Слева невысокий мужик с потрепанным дипломатом перестал ковырять заусенец на большом пальце. Аудитория была полностью готова к предстоящему спектаклю.
– Скажи мне, мой юный спаситель, – я сделала шаг ближе к нему, нависая над его кудрявой макушкой.
– А что именно в моем внешнем виде натолкнуло тебя на мысль, что мои нижние конечности вот-вот откажут?
Брокколи растерянно захлопал короткими белесыми ресницами.
– Чего? – выдавил он, явно не ожидая такого сложного вопроса с утра пораньше.
– Я говорю, почему ты решил, что мне нужно уступить место? – я говорила очень медленно, ласково растягивая гласные звуки.
– Я как-то особенно жалобно дышу или кряхчу?
– У меня трясутся колени от слабости?
– Или, может, я держусь за сердце и бормочу древние молитвы?
– Э-э-э… – пацан явно не ожидал такого резкого поворота событий.
В его примитивном скрипте этот диалог должен был закончиться на моем сухом слове благодарности.
– Ну, просто… Вы же… Ну это, взрослая, – попытался он найти подходящее слово.
Взрослая, я с видимым удовольствием посмаковала это новое определение.
– Глубокомысленное наблюдение, – кивнула я, не сводя с него пристального взгляда.
– А ты, я погляжу, прирожденный аналитик от бога.
– И с какого же возраста, по твоей уникальной шкале, у людей начинают атрофироваться мышцы спины?
Вейпер снова прыснул в кулак, пытаясь скрыть свой восторг от унижения товарища. Третий их друг, круглый пухляш в очках, вжался в сиденье. Он отчаянно пытался мимикрировать под грязноватую обшивку вагона, лишь бы его не втянули в конфликт.
– Да я просто из вежливости! – Брокколи начал стремительно закипать.
На его бледных щеках проступили неровные красные пятна возмущения.
– Нам в школе говорили, что надо уступать женщинам и… этим, пожилым.
Слово «пожилым» тяжелым камнем повисло в спертом воздухе вагона метро. Норковый берет справа возмущенно ахнул, явно принимая это и на свой счет. Мужик с дипломатом криво ухмыльнулся, наслаждаясь бесплатным утренним развлечением.
– Замечательная школа, – я понимающе кивнула, сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности.
– Прямо настоящая кузница джентльменов и истинных аристократов духа.
– То есть ты посмотрел на меня, оценил мой возраст и твой мозг выдал тревожный сигнал.
– «Внимание, перед нами особь, чьи кости настолько хрупки, что тряска в вагоне может разобрать ее на запчасти».
– Верно я понимаю ход твоих мыслей?
– Да я не это имел в виду! – Брокколи уже был совсем не рад своей утренней инициативе.
Он попытался отползти ближе к Вейперу, но там совершенно не было свободного места.
– Я просто уступить хотел по-человечески!
– Садитесь уже, раз стоите тут над душой!
– Ни в коем случае, – я театрально прижала руку к груди, изображая крайнюю степень испуга.
– Я не могу принять такую невероятную жертву с твоей стороны.
– Ты же растущий молодой организм, которому постоянно нужны свежие силы.
– Вдруг у тебя от долгого стояния разовьется хроническое плоскостопие?
– Или, не дай бог, сколиоз усугубится под невероятной тяжестью твоего мощного интеллекта?
Вагон начал тихонько вибрировать от сдавленных смешков случайных попутчиков. Какая-то модно одетая студентка в углу уже в открытую снимала нас на камеру телефона. Отлично, пусть снимает, мне совершенно не жалко подарить интернету немного качественного контента.
– Да стойте вы, если хотите! – огрызнулся пацан, теряя остатки терпения.
– Больше вообще никому в жизни место не уступлю!
– О, нет-нет-нет, – я укоризненно покачала указательным пальцем в воздухе.
– Назвался груздем – полезай в кузов, как гласит народная мудрость.
– Ты любезно предложил мне это место.
– Ты прилюдно назвал меня женщиной, отчаянно нуждающейся в социальной реабилитации.
– Раз уж мы коллективно выяснили, что я стою на пороге пенсионной немощи, я просто обязана воспользоваться твоим предложением.
Я сделала долгую, драматическую паузу, наслаждаясь моментом.
– Вставай, мой юный благодетель, – скомандовала я уже более строгим тоном.
Брокколи неуверенно переглянулся со своими верными друзьями. Те сделали вид, что вообще с ним не знакомы и видят его впервые. Вейпер внезапно очень заинтересовался пестрой рекламой средства от геморроя на стене вагона.
Пацан тяжело вздохнул, подхватил свой рюкзак с пола и нехотя поднялся.
– Садитесь, – буркнул он, неловко отходя в сторону и освобождая проход.
Место наконец-то освободилось, явив миру теплое, насиженное дермантиновое пятно. Я задумчиво посмотрела на него, оценивая масштаб трагедии. Потом перевела строгий взгляд на Брокколи, который переминался с ноги на ногу.
Потом снова посмотрела на сиденье, как будто решая сложнейшую математическую задачу. Это было только начало моего небольшого образовательного перформанса. Я решила довести ситуацию до полного, феерического абсурда. Пути назад уже не было, да и отступать я не привыкла. Мой внутренний режиссер радостно потирал руки в предвкушении. Шоу должно было продолжаться по моим правилам.
Анатомия вежливости и хруст шаблонов
Я не стала садиться сразу, как сделал бы любой нормальный уставший пассажир. Вместо этого я подошла вплотную к освободившемуся месту и начала его изучать. Внимательно и придирчиво осмотрела поверхность, как строгий санитарный инспектор. Склонила голову набок, демонстрируя крайнюю степень озадаченности.
– Так-так, – пробормотала я достаточно громко, чтобы слышали все в радиусе трех метров.
– Что мы тут имеем в сухом остатке.
– Жесткость поверхности явно повышенная, не по ГОСТу.
– Амортизация стремится к абсолютному нулю.
Я медленно повернулась к насупившемуся Брокколи.
– Понимаешь, юноша, в чем кроется основная проблема.
– В моем преклонном возрасте, – я жирно выделила это слово голосом, – резкий переход из вертикального положения в горизонтальное может быть крайне чреват.
– В сидячее, – мрачно поправил меня Брокколи, не поднимая глаз.
– Не перебивай старших, это элементарно невежливо, – осадила я его с профессиональной интонацией завуча.
– Так вот, о чем это я говорила.
– Мои суставы, изъеденные жестоким артритом и безжалостным временем, требуют особой подготовки.
– Я не могу просто так взять и бездумно плюхнуться на эту жесткую скамью.
Мужик с дипломатом не выдержал напряжения и громко хмыкнул на весь вагон.
– Девушка, да садитесь вы уже, поезд сейчас тормозить начнет, – попытался вклиниться он в наш диалог.
– Обождите, гражданин, не мешайте, – царственно отмахнулась я от его комментария.
– Тут идет важнейший акт передачи жизненного пространства.
– Процесс этот практически сакральный и требует уважения.
Я снова обратила свой взор на несчастного подростка.
Он стоял, уныло ссутулившись, и смотрел на меня исподлобья. Парень напоминал классического ежика в тумане, только колючки были сформированы из дешевого геля для волос.
– Ты ведь не будешь против, мой юный друг?
– Если я перед тем, как занять это царское ложе, немного подготовлю свой дряхлый опорно-двигательный аппарат?
Я хитро прищурилась, глядя на его покрасневшее лицо.
– Раз уж я та самая «женщина», которой нужно уступать место из-за физической немощи.
– Я должна эту самую немощь как-то грамотно нивелировать.
– Ты ведь со мной полностью согласен?
Брокколи упрямо молчал, стиснув зубы. Он просто хотел, чтобы эта бесконечная поездка поскорее закончилась. Чтобы спасительные двери открылись, и он мог трусливо сбежать в толпу.
Но до следующей станции было еще пилить и пилить по длинному темному тоннелю. Перегон на этой ветке был одним из самых затяжных.
– Я расцениваю твое робкое молчание как знак полного согласия, – радостно возвестила я.
Я неспешно сняла с плеча свою объемную кожаную сумку. Она была тяжелой, потому что в ней лежали ноутбук, косметичка и литровая бутылка с водой.
Помимо этого, там была примерно тонна всякого хлама, который обычно копится у людей, не умеющих выкидывать старые чеки.
– Подержи-ка, внучок, – я бесцеремонно всучила свою тяжеленную сумку прямо в руки Брокколи.
Он рефлекторно схватил её, смешно крякнув от неожиданного веса.
– Эй! – только и успел возмущенно пискнуть этот борец за нравственность.
– Спину ровно держи, – командным голосом перебила я его.
– Не сутулься, а то к моим почтенным годам тебя вообще в бараний рог скрутит.
Дама в норковом берете испуганно зажала рот пухлой рукой. Студентка с телефоном подошла еще поближе, стараясь захватить лучший ракурс для своего видео. Весь вагон окончательно превратился в один большой зрительный зал. Я неторопливо и изящно расстегнула пуговицы своего шикарного винного пальто. Сняла его, аккуратно сложила подкладкой внутрь, чтобы не испачкать.
– Вейпер, – я властно ткнула пальцем в друга Брокколи.
Тот испуганно вздрогнул, будто его ударило током.
– Как там тебя по батюшке, неважно, принимай гардероб.
Я всучила дорогое пальто опешившему тощему парню. Он прижал его к впалой груди, как родного младенца, боясь пошевелиться. Теперь я осталась в тонкой черной водолазке и узких эластичных брюках.
Благо, утренний интенсивный пилатес сформировал мой правильный и удобный гардероб на весь день. Обычные жесткие джинсы для моего плана категорически бы не подошли. Джинсы могли бы предательски лопнуть по шву в самый неподходящий момент. И тогда вся моя гениальная драматургия пошла бы коту под хвост, превратив меня в посмешище. А эти спортивные брюки были именно тем, что доктор прописал.
Показательное выступление пенсионерки
Я плавно повела плечами, сбрасывая остатки утренней скованности. Звонко хрустнула шеей, сначала наклонив голову влево, потом вправо.
– Значит так, – громко и отчетливо начала я, обращаясь к несчастному Брокколи.
Он стоял с моей огромной сумкой в обнимку и смотрел на меня совершенно круглыми от ужаса глазами.
– Суставы у меня старые, изношенные.
– Смазки в них мало, радикулит никогда не дремлет.
– Чтобы сесть на твое жесткое сиденье без тяжелых травм, мне нужно раскрыть тазобедренные суставы.
– Записывай алгоритм, мальчик, пригодится, когда тебе самому стукнет тридцать.
– Да вы че вообще делаете? – истеричным шепотом спросил пухляш в очках, буквально вжимаясь в металлическую стенку.
– Разминаюсь, мальчики, просто разминаюсь перед опасным маневром.
Я сделала несколько широких круговых движений бедрами по часовой стрелке.
Вагон замер в сладостном предвкушении кульминации этого абсурда. Даже диктор, монотонно объявлявший следующую станцию, казалось, сделал это как-то приглушенно и уважительно. Пространства между рядами сидений было маловато для полноценной тренировки. Но для человека, который долгие десять лет терпит издевательства садиста-тренера по растяжке, это вообще не проблема. Тренера, к слову, звали Игорь, и он имел дурную привычку садиться людям на спину во время упражнения «бабочка». По сравнению с жестоким Игорем этот тесный вагон метро был просто просторным олимпийским стадионом.
Я встала ровно напротив освобожденного Брокколи сиденья. Развела носки ботинок врозь, плотно сдвинула пятки вместе. Брокколи, казалось, вообще перестал дышать от напряжения. Вейпер прижимал мое винное пальто так сильно, что рисковал оставить на дорогой ткани вечные заломы.
– Начнем с малого, – профессионально прокомментировала я свои действия.
Я очень плавно опустилась в глубокое, идеальное балетное плие. Моя спина оставалась абсолютно прямой, как будто я проглотила аршин. Колени строго смотрели в разные стороны, как по учебнику. Толстые подошвы моих ботинок тихо и жалобно скрипнули по грязно-серому линолеуму вагона.
– Ох, – театрально застонала я, держа руки на бедрах.
– Скрипит, проклятый сустав!
– Слышишь, юноша, этот страшный звук?
– Это песок неумолимо сыплется из моих древних костей.
– Ничего там у вас не скрипит, – сглотнув вязкую слюну, пролепетал Брокколи.
– Тебе просто кажется, это отголоски моей бурной молодости с грохотом отваливаются, – я резко выпрямилась.
– Ладно, полумеры тут явно не помогут.
– Место слишком низкое и неудобное для моего позвоночника.
– Придется задействовать самую тяжелую артиллерию.
Я сделала уверенный шаг в самый центр прохода. Люди инстинктивно подались назад, расширяя для меня импровизированную арену. Мужик с дипломатом вообще залез ногами на чей-то чужой ботинок. Но владелец оттоптанного ботинка даже не пискнул, слишком уж увлеченный разворачивающимся зрелищем.
Я сделала глубокий вдох и медленный, контролируемый выдох. Сфокусировалась на дыхании, плавно опуская центр тяжести вниз. Правую ногу я осторожно скользнула далеко вперед. Левую ногу так же плавно отвела далеко назад. Толстая резина подошв скользила по грязному полу с противным, но очень ритмичным звуком.
Шурх, шурх, раздавалось в абсолютной тишине вагона. Сантиметр за сантиметром я неумолимо опускалась все ниже и ниже. Продольный шпагат – штука крайне коварная, обычно требует долгого разогрева. Но бурлящий в крови адреналин сейчас с успехом заменял мне любую разогревающую мазь. Я смотрела прямо в испуганные глаза Брокколи, не мигая. Его зрачки расширялись прямо пропорционально тому, как расстояние между мной и полом стремительно сокращалось.
Шурх, шурх, продолжали петь мои ботинки. Вагон в этот момент предательски качнуло на стрелке. Я легко поймала баланс, чуть сильнее напрягла мышцы кора. Мои натренированные мышцы радостно пели, демонстрируя идеальную растяжку. Щелк, мысленно отметила я последний преодоленный сантиметр.
Я мягко, как грациозная кошка, приземлилась на идеальный, стопроцентный продольный шпагат. И произошло это прямо посреди узкого прохода быстро движущегося поезда. Тишина в вагоне стала невероятно густой и звенящей. Было отчетливо слышно, как у кого-то в дешевых наушниках дребезжит унылый русский рэп. Я сидела на грязном полу, разложив ноги в безупречно ровную линию. Моя поза была безукоризненной, достойной обложки спортивного журнала.
Овации, шок и триумфальный выход
Я вальяжно оперлась одной рукой о прохладный пол. Вторую руку изящно и небрежно положила на свое колено. Посмотрела на застывших подростков снизу вверх взглядом абсолютной победительницы.
– Ну вот, – бодро и звонко отрапортовала я.
– Теперь мои суставы полностью готовы к нагрузкам.
– Таз максимально раскрыт.
– Кровообращение в малом тазу успешно восстановлено.
– Теперь можно и присесть на твое любезно предоставленное место.
У Брокколи моментально отвисла челюсть, притом в буквальном смысле этого слова. Его рот открылся так широко, что туда могла бы легко залететь небольшая птичка. Он переводил ошарашенный взгляд с моих разъехавшихся ног на мое абсолютно невозмутимое лицо.
Тучная дама в норковом берете истово перекрестилась.
– Матерь божья, – благоговейно прошептала она одними губами.
Мужик с дипломатом издал совершенно странный, хрюкающий звук. Это было нечто среднее между старческим кашлем и ржанием полковой лошади.
– Женщина… – только и смог выдавить из себя бледный Вейпер, все еще крепко обнимая мое пальто.
– Я же вам говорила, мальчики, – я мило и добродушно улыбнулась ему с высоты, точнее, с низоты своего положения.
– Мы, старушки, должны очень тщательно следить за своим хрупким здоровьем.
– Чуть не так сядешь в транспорте – и все, пиши пропало.
– Сразу скорая помощь, гипс на полгода и путевка в унылый санаторий.
Брокколи медленно, очень медленно моргнул, пытаясь перезагрузить свою зависшую операционную систему. Сумка в его руках, казалось, стала тяжелее бетонного блока, потому что его тонкие руки начали заметно дрожать.
– Вы… Вы нормальная вообще? – хрипло и жалко спросил он.
– Абсолютно, – я беспечно пожала плечами, насколько позволяла поза.
– Просто я очень высоко ценю искреннюю вежливость.
– Ты предложил место, а я просто тщательно готовлюсь его занять.
– Что не так, может, угол раскрытия таза тебе не нравится?
– Хочешь, я прямо сейчас на поперечный шпагат перейду?
– Там, правда, места надо значительно больше.
– Придется вам всем к самым дверям отползти, чтобы меня не задеть.
Я сделала обманчивое движение, делая вид, что собираюсь перекатиться в поперечный шпагат.
– Не надо! – в один голос истошно заорали Брокколи и пухляш в очках.
Кто-то на заднем фоне наконец-то не выдержал этого градуса абсурда.
Громкий, раскатистый басистый смех безжалостно разорвал висевшую тишину. За ним звонко и заливисто хихикнула та самая студентка с телефоном. Через секунду весь вагон, вся эта уставшая, серая, продрогшая утренняя масса людей грохнула от гомерического хохота. Смеялся мужик с потертым дипломатом, держась за живот. Смеялась бабушка в берете, утирая выступившие слезы кончиком пушистого шарфа.
Смеялся какой-то парень в огромных наушниках, который только что понял, что вообще происходит. Люди ржали абсолютно открыто, громко, не стесняясь тыкать пальцами в остолбеневшую троицу незадачливых подростков. Я сидела на своем шпагате, как настоящая королева на законном троне. Линолеум, конечно, был так себе по чистоте, но брюки я все равно собиралась вечером стирать. Настоящее высокое искусство всегда требует от творца небольших жертв.
– Станция Проспект Мира, – равнодушно и металлически объявил диктор.
– Переход на Кольцевую линию.
Поезд начал плавно сбрасывать скорость, подъезжая к ярко освещенной платформе. Я легко собрала ноги вместе, готовясь к подъему. Абсолютно без использования рук, спасибо регулярному пилатесу и утренним бёрпи, я поднялась на ноги. Ни единого старческого кряхтения или тяжелого вздоха я себе не позволила.
Я упругой пружиной взмыла вверх, распрямляясь в полный рост. Элегантно отряхнула невидимую пылинку со своего левого бедра. Шагнула вплотную к несчастному Брокколи, возвышаясь над ним. Он отшатнулся так резко, будто я собиралась откусить ему нос.
– Давай сумку, внучок, – я мягко, но очень настойчиво выдернула свою ношу из его ослабевших рук.
Затем я величественно повернулась к замершему Вейперу.
– Пальто, – коротко скомандовала я тоном, не терпящим возражений.
Он покорно протянул его мне двумя дрожащими руками, как священное подношение божеству. Я небрежно накинула пальто на плечи, наслаждаясь его тяжестью. Застегивать пуговицы я принципиально не стала, чтобы выглядеть еще эффектнее. Поезд окончательно остановился, и автоматические двери с шипением разъехались в стороны.
Я посмотрела на пустующее дермантиновое сиденье, из-за которого разгорелся весь сыр-бор. Потом перевела насмешливый взгляд на красного Брокколи. Он был похож на перезрелый помидор и упорно смотрел в грязный пол. Его друзья тоже внезапно нашли крайне интересные узоры на носах своих громоздких кроссовок.
– Знаешь, юноша, – я наклонилась к самому его уху, заставив его нервно вздрогнуть.
– Я тут подумала, что еду всего пару остановок.
– Размялась я просто отлично, кровоток полностью запущен.
– Пожалуй, я все-таки постою, а ты садись.
Я покровительственно похлопала его по напряженному плечу.
– Садись-садись, тебе сейчас нужнее.
– У тебя вон, психика совсем неокрепшая, такой жуткий стресс с утра получил.
– Посиди, отдохни, приди в себя.
Я круто развернулась на каблуках своих стильных ботинок. Элегантно, с идеально прямой спиной, я вышла из вагона на гранитную платформу. Двери за моей спиной начали медленно закрываться, отсекая меня от зрителей. Я обернулась напоследок, чтобы оценить финальную мизансцену. Брокколи так и стоял посреди прохода, как соляной столб.
Он не сел на свое законное место. Он завороженно смотрел на меня через стекло закрывающихся дверей. У него были глаза человека, который только что понял, что матрица дала критический сбой. Вагон продолжал над ним безжалостно потешаться, тыча в его сторону пальцами. Тяжелый поезд тронулся, увозя в тоннель моего поверженного оппонента.
Я привычным жестом поправила воротник своего шикарного винного пальто. Закинула тяжелую сумку на плечо и легкой походкой пошла к эскалатору. Мои суставы совершенно не болели, а настроение было просто потрясающим. Быть «женщиной», знаете ли, не так уж и плохо. Особенно если у этой женщины растяжка в разы лучше, чем слабая нервная система у некоторых зумеров. Шах и мат, молодость, шах и мат.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: