Дверцу Зоя оставила открытой, это чтобы проветривалось. Да и сама дверца маленькая, прикрывает надстройку, что над сараем. Там, если можно так сказать, на «втором» этаже, сеновал, летом сено туда складывают. И еще место остается, так вот туда можно по осени лук, чеснок на первое время оставить, пусть подсохнет.
Погода была ясной, ничего не предвещало дождя, и Зоя, вместе с мужем Иваном быстро управились, разложив чеснок на старой рогожке.
Вечером зашла Нюра Лучникова, про комбикорм спросила, может слышала Зоя, будет ли выдавать совхоз, или самим покупать придется.
Вечерело, солнце уже на убыль пошло, две женщины стояли в закатных лучах и говорили о своей сельской жизни. Обеим за пятьдесят, но лица еще молодые, загорелые, кость широкая, в ситцевых платьях, через которые можно заметить еще упругое тело.
- Вот пока погода стоит, так чеснок и убрали, вон уже на сеновал закинули, пусть пока там проветривается, а потом снимем. – Сказала Зоя Панченкова.
- А не рано? – Анна взглянула на сеновал, оценивая взглядом, как там у них все лежит.
- А чего держать? У меня нынче чеснок как кулак почти, никогда такого не было, мы с Иваном удивляемся до сих пор…
- Да ну…
- Вот сама глянь, - Зоя полезла по приставной лестнице и взяла одну головку, показала Анне. – Видишь, какой вырос… ходила все лето за ним.
- А у нас не чеснок, а слезы одни, - пожаловалась Анна, - не знаю, может год такой, а может поливали плохо, моего Семена разве заставишь… вот и нет хорошего чеснока… ничего нынче не продашь…
- Ну так у вас морковь хорошая, - Семен твой рассказывал.
- Да слушай его больше, трепло, а не хозяин.
Потом они заговорили о другом, обсуждая житейские проблемы, пока Анна не хватилась, что домой надо идти.
Зоя проводила ее, а сама снова взглянула на чеснок – ну ведь, правда, хорош. Вот сохранит до зимы, а потом на рынок отвезет, такой чеснок сразу расхватают. Городские тоже любят крупный, помнится, покупатель один в прошлом году самый крупный выбирал, да еще сказал: «мне вот такой надо, чтобы с кулак».
Ну вот и вырос нынче почти с кулак. Она уже в мыслях прикинула, сколько выручит за него, это же помощь им с мужем, да и детям помогут. Сын женат, внук растет, а дочка тоже скоро замуж выйдет, есть, кому помогать.
Спать легли уже поздно, когда стемнело. И ведь ничего не предвещало дождя, а он, возьми, и пойди к утру. Проснулись, а за окном пасмурно. Пока с мужем управились, поросенка, да курей накормили, вот уже и завтракать пора. Но Зоя на сеновал заглянула, не намочило ли чеснок, хотя не должно, он ведь под крышей, хоть и дверца открыта. Поднялась по лесенке (она там так и стоит, никто ее не убирает), заглянула и чуть вниз не свалилась – нет чеснока. Есть, но совсем мало, остатки какие-то, видно, собрал кто-то впопыхах, остальное валяется, сиротливо, напоминая былой урожай.
- Ваня! – Закричала Зоя. – Иди сюда!
- Ну чего там с утра? – спросила Иван, прикрывая лысину кепкой.
- Ты чеснок не убирал?
- А зачем? Вот только туда сносили, теперь обратно что ли…
- Нету чеснока-то…
- А куда же он делся?
- Не знаю, - с дрожью в голосе ответила Зоя.
Потом она спустилась, поднялся по лестнице Иван и убедился, что чеснока нет.
- Никак украли? Быть такого не может, у всех огороды…
Зоя присела на скамейку и запричитала: – Как же это? Куда же он делся? Все лето ходила за ним… никогда такого крупного не было, на семена хотела оставить, остальное продать, хорошие деньги бы выручили…
Иван сразу задымил, расстроившись, не было такого в их жизни, чтобы обокрали вот так нагло. Он с сожалением посмотрел на пустую будку, подумав, что зря не завели собаку. Был у них пес, да по весне, когда пришло ему время, помер, и после него не хотелось кого-то еще заводить, привыкли они к своему прежнему. А теперь, когда обокрали их, пожалел, что не взял щенка, пусть бы лаем отпугивал.
Завтракали безрадостно, также без настроения ушли на работу. Зоя после четырех уже освободилась, пришла домой раньше мужа, курам сыпнула и пошла к Анне Лучниковой, которая уже должна быть дома.
Ее муж Семен еще не явился с работы, а Нюра возилась во дворе, тоже кур кормила и ворчала на них.
- Здравствуй, Нюра, - Зоя решила сразу сказать, без всяких намеков, - а у нас беда… чеснок украли…
- Да ты что? – удивилась Анна, забыв про курей. Ее рабочий халат был расстегнут, в руках миска с кормом, а на голове простой платок и волосы русые видны. – Так прям и украли?
- Ну конечно, а иначе куда ему деться… залез кто-то и собрал…
- Это городские, вот точно городские, ездят тут всякие, высматривают, весной гуся у Матвеевых украли…
- Не было никаких городских, свои это, - сказала Зоя.
- И кто же это из своих? – настороженно спросила Анна.
- Не знаю, не пойман, не вор. Сама думаю, кому надо это... вчера только ты приходила…
- Ты что, на меня думаешь? – лицо у Анны побагровело, глаза блеснули злым огнем. – Да как ты подумать могла? Да зачем мне твой чеснок сдался? У меня вон своего полно! И как тебе такое в голову пришло?! – Анна со злостью бросила миску прямо в калитку, и та звонко упала на камни. – Всё, видеть тебя не желаю, выставила меня воровкой…
- Разве я тебя обвиняю? – испуганно спросила Зоя. – Я только сказала, как есть, что кроме тебя никого не было, ума не приложу, кто бы это мог сделать…
- Ну вот, значит на меня думаешь, спасибочки, в пояс тебе осталось поклониться… это поучается, и зайти теперь ни к кому нельзя, а то пропадет чего, сразу и подумают…
- Нюра, да не хотела я тебя обидеть, ну успокойся ты…
- Не успокоюсь! Ты ведь ко мне пришла, значит меня подозреваешь. А чего бы у соседей не спросить, у тихих старичков… они хоть и тихие, а чего у них на уме, неизвестно… уходи, не хочу тебя видеть! И здороваться с тобой не стану.
Зоя ушла совсем расстроенная, мало того, чеснока лишилась, так еще и с Анной теперь как враги.
Дома застала Ивана и участкового Николая Кривоносова. Молодой совсем участковый, парнишка считай что, недавно приступил к обязанностям.
- Написал я заявление, Зоя, - сказал Иван, - пусть разбираются, воровство все-таки.
- Да лишнее это все, все равно ничего не найдут, только людей этим следствием напугаем, отвернутся все от нас, если подозревать будем.
- Расследовать, конечно, надо, но не могу обещать, - участковый волновался, понимая, что дело почти не раскрываемое. – Дождь ночью был, вообще никаких следов… может кого-то подозреваете?
- Нет! – Крикнула Зоя. – Никого не подозреваем… и вообще, не надо вот этого всего…
- Как не надо, Зоя? – муж не понял настроя жены.
- Не надо, Ваня, все равно не найдут, а людей обидим. Ну на кого думать? Все же свои.
В общем, заяление осталось, но, скорей всего, дело безнадежное.
Тут подошел сосед дед Егор, худенький старичок, но еще крепкий. Уже наслышан, что у Панченковых чеснок украли. Поздоровался, свернул козью ножку, поглядел на приставленную лестницу: - Эка вы им угодили, лестницу оставили… - досадливо заметил он.
- Да кто бы знал, - сокрушался Иван.
- А вот я слышал, еще когда на выселках жили по молодости, хозяин один оставил также лестницу на чердак, у него там добро припрятано было… а ступеньки у лестницы подточил… ступени три подточил. И вот ночью полез вор, поднялся повыше, наступил на ступеньку, а она – хрясь и сломалась… свалился горемычный, ногу сломал… хорошо, что не голову.
- Ой как же это, людям так сделать, хуже могло быть, - посочувствовала Зоя.
- А чтоб не лезли, куда не просят, - сказал дед Егор. – Замок надо, такая нынче жизнь пришла, - глубокомысленно заметил старик.
Насчет замка Иван согласился, но ловушки на воров ставить отказался, а то ведь и самого наказать за такое могут.
Со временем Панченковы успокоились, смирившись с потерей чеснока.
Наступила осень, а потом зима, и снова весна. Чеснок был посажен, семена дала свекровь, она в соседней деревушке жила, копалась потихоньку в огороде, понятное дело, выручила детей. Уродился чеснок не такой как в прошлом году, мелковатый, но свое же. Зоя была и этому рада. Но в этот раз расстелила его на старой рогожке там же, на сеновале, но дверцу прикрыли. А еще Иван замок повесил. Никогда такого не было, чтобы сеновал на замке, но жизнь научила, пришлось замыкать.
Уже гораздо позже, когда дожди пошли, листья облетели, похолодало, почтальонша воткнула газету в ящик, а Зоя ее увидела. Ну а почтальонша у них еще и новости разносит. - Слыхали? Нюра Лучникова белугой воет, обокрали в городе…
- Как обокрали? – не поняла Зоя.
- Говорят, на базар поехала, огородное продать, чеснок вроде в мешке… а может в сумке… не знаю точно, в общем украли.
- Ой батюшки, что же это? – Зоя присела на скамейку, держа в руках газеты. Вспомнила она, как чуть больше года назад тоже лишилась чеснока и как это обидно было, как несправедливо казалось, ведь все лето в огороде горбатилась… да еще намекнула, что это Нюра сделала. И вот до сих пор Нюра обижается за это, да еще саму Нюру обокрали. Зое стало жалко ее, сама ведь такое испытала.
И пошла она к ней, минуя одну улицу, и выйдя на другую. Было пасмурно, накрапывал дождь, Зоя накрылась плащом, чтобы не намокнуть. Анна возилась во дворе и даже не взглянула на гостью.
- Нюра, здравствуй, слышала про твою беду… как же это случилось…
- Отошла на минуточку, сумку (старая у меня сумка большая) оставила… повернулась – сумки нет… вот как так?
- Ну не расстраивайся, все поправимо, новый чеснок, или что там у тебя было, нарастет…
- Ага, такой как нынче… будет ли еще, у меня чесночины как кулак, - она заплакала, стала вытирать лицо кончиком платка. – И какая собака покусилась на мое добро…
- Ну не плачь ты так, ну хочешь, дам тебе чеснока. У нас нынче много…
Анна перестала плакать, взглянула со злостью на Зою: – А ты чего пришла? Утешать меня пришла? Да зачем мне твой чеснок? Мне свой жалко… ишь, пришла на нервы мне капать…
- Да что ты как с цепи сорвалась, я ведь по- хорошему…
- Не надо мне твоего хорошего, иди отсюда, утешительница…
Зое ничего не оставалось, как уйти, еще больше расстроившись. Пришла домой, делами занялась, а в голове думки: «Ну вот, снова Анна на меня волком смотрит… и какая между нами кошка пробежала, второй год не здоровается. Хоть и не были подружками, но ведь не ссорились, а теперь обижается на меня… а за что?"
И вдруг приходит Анна в том же рабочем халате, даже не сняла его. А под ним теплая кофта, на голове платок потеплее. Пришла и присела на скамеечку у времянки Панченковых. Зоя подумала, снова упрекать будет, но Анна вдруг тихо расплакалась.
- Позавидовала… - сказал она сквозь слезы.
- Да ты чего, Нюра? Никому я не завидовала, мы и сами с Ваней хорошо живем… да вон хоть у соседей спроси…
- Про себя я…. Это я позавидовала, - призналась Анна. – Позавидовала, что чеснок у тебя крупный уродился… никогда такого не видела… В прошлом году пришла ночью и взяла твой чеснок…
- Да ты что?! – Ахнула Зоя. – Да как же можно?
- Ладно, не вини меня, я и так наказана. Нынче хороший чеснок уродился, твои семена-то… вот и повезло, думала продам, а его украли, - она снова заплакала. – Думала все время, хотела отдать тебе, да стыдно было… прости меня, виновата. Ну хочешь, я тебе деньги отдам?
Зоя молчала. Видела она, что Анна в полном смятении, видимо, давно пожалела о содеянном. – А не надо денег, все у нас есть, и чеснок есть, и деньги есть…
- Так ты меня не прощаешь?
- Прощаю, - сказала Зоя.
- Ну тогда забудем все, и как раньше…
- Простила я тебя, Нюра, но как раньше не будет… уж не обессудь. Здороваемся и хорошо. Про тебя никому не скажу… но как раньше… не могу…. Время надо.
Анна поднялась, вытерла лицо. – Заявление у меня взяли, но не найдут вора, город большой, где его искать с моим чесноком. – И она побрела домой.
Мужу Зоя тоже ничего не сказала, тем более, заявление они давно забрали, смысла нет его там держать. А самое главное, не хотела она волновать Ваню, да и пережили они все это, у них другое событие намечается, дочка замуж выходит, она в городе живёт, в прошлом году техникум окончила и скоро свадьба.
Зоя окинула взглядом двор. Конечно, не сможет она относиться к Анне как прежде, не будет той легкости отношений, потому что изменилось кое-что. На дверце, что на сеновал ведет, замок теперь. Калитка тоже с новым засовом, и во дворе теперь молодой пес, который пытается грозно лаять, защищая хозяйское добро.
А еще дверь в дом теперь строго на замке, даже если на несколько минут уходят хозяева, и ключик не на гвоздик на видном месте, как раньше, а прячут подальше. Одним словом, поступок Анны изменил, отчасти, жизнь семьи Панченковых. Всего лишь зависть, а сколько перемен… А ведь раньше и в голову им не приходило, не доверять, ведь свои кругом.
Зоя взяла миску, пошла кормить курей, подзывая: «цыпа, цыпа…». И на душе как-то легко стало, главное, ведь в семье хорошо, а чеснок новый вырастет, почти с кулак.