Он шагнул ко мне. Взял за руку. И мы пошли в спальню.
Дальше всё было как в тумане. Я легла на свою половину кровати, он лёг на свою. Между нами было сантиметров двадцать — огромное пространство, которое мы оба боялись нарушить.
— Ань, — прошептал он в темноте.
— М?
— Не спится.
— Мне тоже.
Тишина. Я слышала, как он дышит. Как ворочается. Как молчит.
— Руслан?
— Что?
— Ты чего?
— Думаю.
— О чём?
— О том, что я идиот.
Я повернулась к нему. В темноте его лица было не видно, только очертания, только блеск глаз.
— Почему?
— Потому что двадцать лет не понимал, что ты — это всё, что мне нужно. Потому что боялся признаться даже себе. Потому что...
Он не договорил. Я сама не поняла, как это случилось. Просто вдруг оказалась рядом, прижалась к его плечу, обняла.
— Я тоже идиотка, — прошептала я. — Мы оба идиоты.
— Ань...
— Не говори ничего.
Он повернулся ко мне. В темноте наши лица были совсем близко. Я чувствовала его дыхание — тёплое, чуть сбившееся, с лёгкой мятной свежестью. Чувствовала его тепло, которое словно окутывало меня. Чувствовала его желание такое же сильное, как моё, такое же долгое, копившееся годами.
— Можно? — спросил он хрипло.
Вместо ответа я поцеловала его.
Сначала осторожно, будто пробуя на вкус. Его губы были мягкими и тёплыми, чуть солоноватыми. Он замер на секунду словно не веря, что это происходит на самом деле, — а потом ответил. Медленно, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесконечно ценным.
Я запустила пальцы в его волосы — такие знакомые, вечно взлохмаченные, но сейчас под моими руками казавшиеся совершенно новыми. Он выдохнул мне в губы что-то неразборчивое, и этот выдох отозвался где-то глубоко внутри дрожью.
Поцелуй углублялся, теряя осторожность, становясь жадным, отчаянным. Двадцать лет отрицания, двадцать лет «мы просто друзья», двадцать лет запретных мыслей, которые мы не позволяли себе даже думать всё это выплеснулось в одном мгновении.
Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, вжимая в себя так, что между нами не осталось воздуха. Я чувствовала каждую клеточку его тела — жаркую кожу, напряжённые мышцы, бешеный стук сердца, который отдавался в мою грудь.
— Аня, — прошептал он, отрываясь от моих губ на секунду, чтобы вдохнуть. — Ты даже не представляешь, как долго я...
— Представляю, — перебила я. — Потому что я тоже.
Его руки чуть дрожали, когда он касался моего лица, моей шеи, моих плеч, словно не верил, что я настоящая, словно боялся, что я исчезну. Я поймала его ладонь, прижалась губами к запястью там, где бился пульс, бешеный, как у загнанной птицы.
— Я здесь, — шепнула я. — Я никуда не денусь.
Он смотрел на меня в темноте — глаза в глаза, и даже без света я видела в них всё. Все те годы, что мы были рядом. Все мгновения, которые могли бы быть нашими, но не стали. Всю ту любовь, которую мы так долго прятали даже от себя.
— Я люблю тебя, — сказал он. Не спросил, не предположил — просто сказал, будто выдохнул то, что носил в себе всю жизнь.
— И я тебя.
Больше не нужно было слов.
Его губы снова нашли мои — и мир исчез. Осталось только это: его руки на моей коже, его дыхание, сбивающееся в такт моему, его имя, которое я шептала снова и снова, как молитву.
Время потеряло смысл.
Я помню, как его пальцы скользнули по моей щеке, заправили прядь волос за ухо, задержались на шее, чувствуя, как бьётся пульс. Как он смотрел на меня в темноте — не видя, но чувствуя каждую мою эмоцию.
— Какая же ты красивая, — выдохнул он.
— В темноте все красивые, — попыталась пошутить я, но шутка вышла хриплой и сбившейся, потому что его губы уже целовали мою шею, спускаясь ниже, и мысли разбегались.
— Нет, — сказал он серьёзно, останавливаясь на секунду. — Ты всегда. Всегда была самой красивой. Я просто боялся тебе сказать.
Я хотела ответить, но вместо этого выдохнула — его руки нашли край моей футболки, и ткань скользнула вверх, открывая кожу прохладному ночному воздуху. А следом — его губы, горячие, жадные, оставляющие дорожку из мурашек.
— Руслан, — выдохнула я и вцепилась в его плечи.
— Что?
— Не останавливайся.
Он усмехнулся, я почувствовала это движение губ на своей коже, и продолжил. Останавливаться он, похоже, даже не думал..
Дальше были только ощущения. Его руки, сильные, но бесконечно нежные. Его губы, везде, где они только могли быть. Его шёпот — сбивчивые, отрывистые фразы, половина из которых терялась в поцелуях.
— Я мечтал об этом... — выдохнул он где-то у моего уха.
— Когда?
— Всегда. Каждую ночь. Каждое утро, когда просыпался и понимал, что ты не рядом.
Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, чувствуя, как внутри разгорается что-то давно забытое, или скорее — никогда не испытанное. Потому что с ним всё было впервые. Даже спустя двадцать лет знакомства.
— А я боялась, — прошептала я. — Думала, если скажу, то всё разрушу.
— А теперь?
— А теперь понимаю, что разрушила бы, если бы не сказала.
Он замер на секунду, посмотрел мне в глаза, даже в темноте я видела, как они блестят.
— Я тебя никогда не отпущу, — сказал он. — Ты понимаешь? Теперь никогда.
— Обещаешь?
— Обещаю.
И эти слова стали последними, которые мы сказали в ту ночь. Потому что дальше говорить было уже невозможно.
---
Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, несколько. Время текло иначе — тягучее, густое, наполненное до краёв только им. Только нами.
Помню, как мы лежали потом — я на его груди, он перебирал мои волосы, и оба молчали. Слов не нужно было. Всё уже было сказано — телами, губами, касаниями.
— Ань, — позвал он тихо.
— М?
— У меня никогда такого не было.
Я приподняла голову, посмотрела на него.
— Чего?
— Вот этого. — Он чуть сжал меня в объятиях. — Чтобы всё совпадало. Чтобы не просто секс, а... .
Он замялся, не находя слов. Я уткнулась носом ему в ключицу, вдохнула запах — такой родной, такой правильный.
— У меня тоже.
— Правда?
— Правда.
Он поцеловал меня в макушку. Я слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, умиротворённо. И вдруг поняла, что это самое счастливое мгновение в моей жизни.
— Руслан?
— М?
— Я тебя правда люблю. Не потому что ночь, не потому что гормоны, не потому что бабушка нас свела. А потому что ты — это ты. Потому что без тебя я не я.
Он молчал долго. Так долго, что я уже начала волноваться. А потом сказал — тихо, хрипло, с какой-то невероятной нежностью:
— Я тебя люблю с пяти лет. С той самой секунды, как ты запустила в меня сандалетом.
— Сандаликом, — поправила я.
— Неважно. — Он улыбнулся — я почувствовала это движение губ на своих волосах. — Главное — ты теперь моя.
— Твоя, — согласилась я.
Мы замолчали. За окном начинал брезжить рассвет — серый, неяркий, но такой долгожданный. Где-то за стеной залаяла собака, запели первые птицы.
— Завтра будет тяжёлый день, — сказала я.
— Почему?
— Диван. Бабушка. Объяснения.
Руслан вздохнул.
— Диван я починю.
— Не починишь. Он сломался окончательно.
— Тогда куплю новый. Крепкий. Семейный.
Я улыбнулась.
— Семейный — это хорошо.
— Ань?
— М?
— А давай прямо завтра и купим? Чтобы бабушка не волновалась?
— Давай.
Он поцеловал меня снова — нежно, мягко, бережно. А потом мы просто лежали и смотрели, как за окном разгорается новый день.
Самый первый день нашей настоящей жизни.
Утром я проснулась первая. Солнце било в окно, за стеной шумел город, а рядом спал Руслан. Растрёпанный, счастливый, мой.
Я смотрела на него и боялась пошевелиться. Вдруг это сон? Вдруг я открою глаза — а его нет?
Но он был. И когда я пошевелилась, он тоже открыл глаза.
— Доброе утро, — сказал он хрипло со сна.
— Доброе.
— Ты как?
— Хорошо.
— Правда?
— Правда.
Он улыбнулся и притянул меня к себе. Я уткнулась носом ему в ключицу, вдыхая запах — уже родной, уже необходимый.
— Ань, — сказал он в мои волосы.
— М?
— Я тебя люблю.
— Я знаю.
— И я хочу, чтобы так было всегда.
Я подняла голову, посмотрела на него. Он был серьёзен. Очень серьёзен. И от этой серьёзности у меня защипало в глазах.
— Будет, — сказала я. — Куда мы денемся.
— Это точно.
Мы поцеловались. Медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. А потом за дверью раздался звук — ключ поворачивался в замке.
Я приехала получать наследство прабабушки, а получила должность стража границ с навью, говорящего кота и проклятого богатыря