День пролетел как в тумане. Мы ходили по квартире, касались друг друга при каждом удобном случае, целовались в углах, стоило бабушке отвернуться, и чувствовали себя нашкодившими подростками. Бабушка делала вид, что ничего не замечает, но улыбалась в усы (которых у неё, кстати, не было) и напевала что-то из молодости.
— Завтра поеду, — объявила она вечером. — К Лидии Ивановне. У неё там внуки приехали, надо помочь. А вы тут... справитесь?
— Справимся, бабуль.
— Ну-ну. — Она посмотрела на нас долгим, тёплым взглядом. — Я за вас спокойна. Вы хорошие. Друг друга берегите.
Она ушла. А мы остались. Без бабушки, без зрителей, без необходимости кого-то изображать.
— Ну что, — Руслан взял меня за руку. — Кино?
— Пицца?
— И то, и другое.
Мы заказали пиццу, включили какой-то старый фильм и устроились на диване. Я лежала у него на груди, он перебирал мои волосы, и было так уютно, что я боялась пошевелиться.
— Ань, — вдруг сказал он.
— М?
— Я тебя правда люблю. Ты знаешь?
— Знаю.
— И я хочу, чтобы у нас всё получилось.
Я приподнялась, посмотрела на него. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый свет, который я раньше не замечала.
— Получится, — сказала я. — Куда мы денемся.
— Это точно. — Он улыбнулся и поцеловал меня.
Мы целовались, пока фильм шёл своим чередом, пока пицца остывала на столе, пока за окном стемнело окончательно. Мир сузился до размеров этого дивана, до его губ, до его рук, до этого бесконечного «сейчас».
А потом зазвонил телефон.
Руслан чертыхнулся, потянулся за ним и замер.
— Что там? — спросила я.
— Соседка снизу. — Он нахмурился. — Алло? Да, Светлана Петровна? Что случилось?
Дальше я слышала только обрывки фраз. «Потолок... течёт... вода... вы дома?». Руслан побледнел, вскочил с дивана и заметался по комнате в поисках джинсов.
— Что случилось?
— Потоп, — выдохнул он. — У меня дома потоп. Соседи сверху залили. Надо срочно ехать.
— Я с тобой!
— Не надо, сиди...
— Руслан, я с тобой.
Он посмотрел на меня и кивнул. Через пять минут мы уже мчались на такси через ночной город.
Квартира Руслана встретила нас апокалипсисом. В прихожей с потолка лилось так, будто там открыли дождевой сезон. Тропический. Может я и преувеличиваю, но ненамного. В комнате вода капала на кровать, на компьютер, на диван, на котором он обычно спал.
— Твою ж... — выдохнул Руслан.
— Давай тазы! — скомандовала я. — Вёдра! Что есть?
Мы носились по квартире как угорелые, подставляли посуду под потоки воды, пытались спасти технику, вытирали полы. Соседи сверху прибежали с извинениями, перекрыли воду, обещали всё починить. Но было поздно.
К часу ночи мы стояли посреди разгромленной квартиры и смотрели друг на друга.
— Ну и дела, — сказал Руслан устало.
— Ты как?
— Мокрый. Злой. Хочу спать.
— Спать тебе негде, — констатировала я, оглядывая мокрую кровать и диван, на который страшно было садиться. — Поехали ко мне.
— Ань, уже поздно...
— Руслан, не начинай. Поехали.
Он не спорил.
В моей квартире было тихо и сухо. Бабушка не вернулась — предупредила смской, что остаётся у Лидии Ивановны до завтра. Я включила свет, прошла на кухню, поставила чайник.
— У тебя есть что-то сухое? — сказал Руслан. — А то я промок. И спасенные вещи тоже, сушить надо.
Я порылась в шкафу и вытащила все, что было: растянутые спортивные штаны, футболку с оленями, огромный бабушкин халат.
— Выбирай.
Руслан посмотрел на это добро и рассмеялся.
— Ты серьёзно?
— А что? Олени тебе идут.
Он фыркнул, но футболку взял. И штаны. И ушёл в ванную переодеваться.
Я сидела на кухне, пила чай и пыталась успокоить сердце. Ничего особенного не происходит. Просто друг пришёл переночевать. Мы сто раз так делали. Просто...
Просто раньше я не знала, что люблю его.
Он вышел из ванной в моих оленях, и это было настолько уморительно, что я прыснула чаем.
— Ржать будешь потом, — буркнул он, но улыбнулся. — Чай давай.
— На.
Мы пили чай и молчали. Говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть рядом, чувствовать его плечо, слышать дыхание.
— Ань, — сказал он вдруг. — Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что поехала со мной. За то, что не бросила.
— Глупый, — я толкнула его плечом. — Куда ж я без тебя.
Он улыбнулся и поцеловал меня в висок. И мы ещё долго сидели так, обнявшись, пока чай не остыл, а за окном не начало светать.
— Спать давай, — зевнула я. — Завтра разбираться будем.
— Давай.
Я постелила ему на диване. Том самом, где он раньше и ночевал. Только… раньше он был просто другом и как-то это было легко и естественно, что друг ночует на диване, А сейчас как-то странно? Руслан лёг, свесил ноги, вздохнул. Ненависть к дивану так и читалась в его взгляде.
— Удобно?
— Как в раю.
— Врёшь.
— Вру.
Я рассмеялась, пожелала спокойной ночи и ушла в спальню.
А через час меня разбудил грохот.
Я подскочила, включила свет и вылетела в коридор. Руслан стоял посреди комнаты в трусах и оленьей футболке и растерянно смотрел на диван. Вернее, на то, что от него осталось.
Диван лежал на полу грудой досок и подушек. Одна ножка откатилась под телевизор. Пружины жалобно звенели.
— Я не специально, — сказал Руслан.
— Я вижу.
Мы уставились друг на друга. И вдруг одновременно расхохотались. Устало, истерично, не в силах остановиться.
— Я же говорила — сглазишь! — выдавила я сквозь смех.
— Я всего-то пошевелился!
— Руслан, ты весишь под сто кило!
— А диван советский!
Мы ржали как ненормальные, пока не заболели животы. А потом наступила тишина. И в этой тишине стало ясно — спать ему больше негде.
— Ладно, — сказала я, пряча глаза. — Иди ко мне. Только с краю.
— Ань...
— Что?
— Ты уверена?
Я подняла на него глаза. Он стоял в двух шагах, взъерошенный, в моей нелепой футболке, и смотрел так, будто от моего ответа зависела вся его жизнь.
— Уверена, — сказала я тихо. — Иди.
Я приехала получать наследство прабабушки, а получила должность стража границ с навью, говорящего кота и проклятого богатыря