У меня ноль вариантов, как начать писать об этой дораме и что писать о ней, но хочется сделать это так, чтобы заполнить ею все пространство, словно Хван Дон Ман своим голосом. Чтобы каждый открыл ее для себя и себя для нее. О ней хочется кричать. И я буду.
О чем
Неопытный режиссер Хван Дон Ман (Гу Гё Хван) – единственный, кто так и не дебютировал, когда все его друзья себя реализовали. Он борется с чувством собственной никчемности, завистью и тревогой, сталкиваясь вместе с тем с презрением окружающих. Встреча с молчаливой и талантливой Пён Ын А (Го Юн Джон), которая понимает его боль, преображает его.
О полифонии
В дораме очень много голосов – противоречащих друг другу, перекрикивающих, идущих в одном направлении, дополняющих друг друга, резонирующих и гармонирующих друг с другом.
И все они имеют право на существование. Как и в полифоническом романе (да, я снова вспоминаю о Достоевском, простите), здесь не будет единой истины. Их будет много.
Талантливейшая сценаристка Пак Хэ Ён вложила в своих персонажей столько любви и живой энергии, что они словно начали существовать сами по себе.
Хван Дон Ман (Гу Гё Хван) – гений, которому с трудом дается бороться с завистью и тревогой. Его громкая болтовня, обжорство и оглушающая критика – это способ доказать значимость своего существования.
Первые две серии ты смотришь на него и думаешь, что он пробивает дно дна, да еще и так торжественно, что иногда даже стыдно за него. Но главное одно: и в своих кринжовых поступках, и в благородных, и когда тебе просто хочется остановить его, чтобы он не нес чушь, – во всех этих моментах чувствуется личность, не схематичный герой кино, а настоящий человек, который все время ошибается.
Живой, как и все другие в этой дораме. Пён Ын А (Го Юн Джон) – девушка с травмой брошенного ребенка, чтобы компенсировать свое детство, она мечтает стать сильной матерью. Хван Джин Ман (Пак Хэ Джун) – запойный старший брат Дон Мана, который считает сварку лучше поэзии, но при этом так красиво пишет. Пак Кён Се (О Чжон Се) – режиссер с мучительным чувством вины, страхом и творческим кризисом. Он украл идею дебютного фильма у друга и теперь ненавидит его самого, потому что его присутствие – вечное напоминание о его собственной «никчемности» и неоригинальности.
Ко Хе Джин (Кан Маль Гым) – циничная и практичная женщина, но мы не виним ее, более того – понимаем. Она действует рационально. И в какой-то момент выгоняет Дон Мана вовсе не из жестокости, а чтобы защитить мужа и свой бизнес. Я могу продолжать, правда. Их столько еще... о каждом, изображенном на общем постере дорамы персонаже, хочется говорить. О циничном дельце господине Чхве (Чхве Вон Ён), об актере с яростным взглядом и разочарованием в индустрии Но Кан Сике (Сон Дон Иль), о влюбчивой Чан Ми Ран (Хан Сон Хва), о популярнейшей актрисе, но жестокой матери О Чон Хви (Пэ Чон Ок).
Взять финал первой же серии. Услышав слова господина Чхве, мы наверняка скажем нечто вроде «и в чем он не прав?», но при этом ответ Дон Мана тоже заставит нас сказать «все по факту». Это и есть настоящий живой диалог, который создан не за тем, чтобы протагонист чувствовал себя комфортно и правильно поступающим, реагирующим и думающим в заданных условиях, а чтобы его и нас всех вместе с ним корежило, заставляло рефлексировать, ощущать его тревогу. И его, и других.
Большинство сцен в баре «AGIT» – столкновение голосов. Дон Ман кричит о творческой честности и зависти. Кён Се отстаивает право на успех любой ценой и защищается от чувства вины. Хе Джин говорит на языке финансовой эффективности и «взрослой» ответственности. Ын А молчит, и вместе с тем может взорваться на ровном месте.
Чон Хван тоже тихий, наблюдательный, при этом такой милый и добрый (причем не от глупости, а от понимания, надо сказать, единственный персонаж, с которым было комфортно на протяжении всего просмотра). Ен Су – самый мудрый и нейтральный голос «Восьмерки», чаще всего выступающий миротворцем.
Финал в достаточной степени закрытый, но мы остаемся с твердой уверенностью в одном: борьба с никчемностью, как и диалог между персонажами, никогда не закончится. И у героев дорамы, и у нас.
О красоте и уродстве искусства
«Все истории – это крики о том, что мы существуем. Я существую в боли, в печали, в депрессии, в юморе. Нам дано максимум сто лет, все исчезнет, но чтобы развеять сомнения, мы отчаянно пишем истории»
© Хван Джин Ман
Через сто лет никто не вспомнит наших имен, но сам акт творчества, акт свидетельствования нашего существования уже побеждает небытие. Мы здесь были.
Именно поэтому Хван Дон Ман же чувствует себя по-настоящему живым, когда рассказывает истории, его существование будто бы нуждается в постоянном словесном подтверждении.
Все, связанное с творчеством, четче и выразительнее всех других передает Хван Джин Ман – поэт, переставший писать. Он находится в состоянии нарративной смерти – он жив физически, но его экзистенциальная ткань уже истончилась до предела. И мы видим это. Это проявляется в его наклонностях (одни из самых болезненных сцен дорамы именно с его участием). И при этом насколько красивы его стихи.
Это соединение личного кризиса, восточной философичности с ее созерцательностью и бытовых деталей. Ужасно содержательно, тоскливо и изящно.
Я умываю лицо, но не вся грязь сходит.
Я подстригаю ногти, но не все можно подстричь.
Я отжимаю тряпку и мою пол, но не все можно отмыть.
Где-то остается скверна... остается грязь...
Я накрываю стол и сажусь
Передо мной стакан.
Да. Это алкоголь.
© Хван Джин Ман
Казалось бы, в чем тогда уродство искусства? И на этот вопрос нам тоже отвечают братья. Джин Ман переплавил некогда событие потери ребенка в стихи. Потому что это его вдохновило. Потеря связи с ребенком. Боль. А, как нам известно, творческий порыв в равной степени может быть обусловлен и великой радостью, и великой скорбью. В то же время Дон Ман испытывает восторг, глядя на катастрофы и крушение человеческих судеб. Эта большая разрушительная сила тоже способна вдохновлять. И эта вина, которую несет в себе творец. За такие изощренные уродские эмоции. От нее не уйти.
О труде и творчестве
С интересного ракурса дается конфликт упорного труда и гениальности. Причем не совсем в контексте классической сальери-моцартовской проблемы. Дон Ман исключителен. Он воплощение живого и сиюминутного творческого порыва. И он знает об этом. Он критикует друзей за создание пустого контента ради цифр. Он отказывается «пилить контент» только для прибыли, что делает его «человеком не своего времени».
И при этом он чудовищно ленив. Его друзья добиваются успеха во многом именно из-за труда. Кропотливой работы над своими проектами. Не зря в сети так форсится цитата:
«Гений – это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота».
© Томас Эдисон
Как бы там ни было, «Восьмерке» нельзя без Дон Мана. Это тот самый процент, которого им не достает. Они все время используют идеи Дон Мана для своих успешных проектов.
Еще одна проблема, которая прорабатывается в дораме – о ценности и значении искусства. Она звучит в критике Дон Мана о необходимости получения им как зрителем «духоподъемного массажа души». Она звучит в словах актеров, и жестче всего выскажется об этом Но Кан Сик (Сон Дон Иль) с ностальгией по утраченной искренности в искусстве:
О романтике
Первое, что следует сказать: романтика в дораме без шаблонов. Самое интересное: здесь будет глубокое и эмоциональное сближение двух особенных в своем роде людей, но не будет ни одной классической дорамной сцены с поцелуем. Ни разу за все 12 серий.
Но ты все равно ощущаешь эту связь между ними. У Ын А и Дон Мана, по сути, будет целый ряд моментов, которые интимнее любого соприкосновения губ. Вспомнить только кадры объятий с кардиганом, которые всех так впечатлили. Ын А буквально укутывает Дон Мана, создавая для него безопасное пространство.
Их разговоры, их понимающее молчание, их совместные синхронные эмоциональные всплески – в этом во всем гораздо больше близости, чем во многих дорамах в массе своей.
Да, с общей эмоцией крика о помощи немного натянуто вышло, но эта их общность испытываемых негативных чувств, в которых смешались отчаяние, беспомощность и страх, очень выразительна.
Их преданность друг другу проявляется и на деле, и на словах, причем таких искренних и потому красивых:
«Хочу, чтобы он общался только со мной. Заберу его себе, а потом верну ему все без остатка, чтобы он увидел, какой он на самом деле гениальный»
© Пён Ын А
«Если я встречу другую женщину, скажу ей, что мной управляет Пён Ын А».
© Хван Дон Ман
Надо сказать, что, по всей видимости, Пак Хэ Ён хорошо так циклит на поклонении, обожествлении и обожании (вспомните «Дневник моего освобождения»).
Мы видим на их примере терапевтический эффект здоровых отношений: партнер видит в тебе то преимущество, что ты не видишь сам, и помогает тебе раскрыть его.
Серфинг по соцсетям показал, что многие разделяют мое мнение, но среди зрителей находятся и те, что критикуют «огромную разницу в возрасте» (Гу Гё Хвану – 43 года, а Го Юн Джон – 30 лет) и называют это «фетишем на стариков». С такой реакцией мы уже сталкивались в обсуждениях «Моего аджосси», если вы помните о том времени. И что? Как и тогда – пошумят и разойдутся. А дорамы Пак Хэ Ён останутся шедеврами.
И да. Это была не романтика. Это была любовь. И по ощущениям она из тех, что навечно.
О существующем и исчезающем
«Зачем же мы так усложняем себе жизнь, будто никогда не исчезнем?»
© Хван Дон Ман
Уныние, упадничество, мысли о конце, чувство пустоты и поиск смысла существования – с этим тоже имеет дело дорама «Каждый борется со своей собственной никчемностью».
Наиболее остро тема жизни / смерти, как и поэзии, раскрывается в линии старшего брата главного героя – Хван Джин Мана. Джин Ман воплощает экзистенциальный кризис человека, у которого нет того, ради чего стоило бы жить и который больше не видит оправдания своему существованию. И вместе с тем он способен наслаждаться красотой бытия: пением птиц, деятельным трудом. Его попытки все закончить были пугающими, и в большей степени потому, что это решение было почти будничным, таким простым, как любое домашнее дело.
Герои дорамы в принципе часто рефлексируют о бытии, прибегая к метафорам, метаморфозам, историям из разряда метареализма. Так, Ын А размышляет о жизни как воспоминании перед смертью в сцене в баре:
«Кажется, мы здесь и сейчас, правда? Но на самом деле мы просто вспоминаем. Наша жизнь уже закончилась. Нам 99 лет. Мы заново переживаем моменты, по которым скучаем, перед смертью. То, что мы видим сейчас, – это сцена из наших воспоминаний, которую мы переживаем заново перед смертью».
© Пён Ын А
Иронично, но именно такой взгляд на вещи заставляет ценить каждый момент. Если это воспоминание, то оно должно быть достаточно значимым, чтобы мне его стоило переживать снова, не так ли? Жизнь как возвращение к тому, что действительно важно, наверняка стоит того, чтобы жить. Такой взгляд на вещи мгновенно отсекает все наносное.
Удивительно, как вовремя дорама берется утешить тебя, когда ты даже об этом не просишь. Это обволакивает. Некоторые слова мне нужны были как раз в те моменты, когда они прозвучали.
«Если бы я мог загадать всего одно желание, им бы стало умереть от старости. Надеюсь, кошки, деревья и все живое умрет от старости. Не от болезни, не от мучений. Надеюсь, все умрет от старости, как опадающие листья».
© Хван Дон Ман
И в целом мало было в сценарии таких слов, которые бы не отозвались во мне.
P. S. В дополнение к разговору о существующем и исчезающем хотелось бы, конечно, вспомнить о куртке Дон Мана. В дораме не было ярко выраженного кульминационного момента. Но наиболее шокирующим и идейно заряженным лично мне показался фрагмент, в котором Дон Ман понял, что был одурачен глубиной смыслов. Помните, он все время и с особым пафосом рассказывал историю о куртке русского солдата времен Второй мировой – это было частью его идентичности. Как вдруг – чисто бытовая деталь: он заметил дату и место ее производства – 1998 год, мэйд ин Чайна. Оказалось, она не была в центре истории. Оказалось, она не была продырявлена пулей. Это симулякр, пустой знак, не говорящий ни о чем. Но еще больше этого факта ошарашивает чисто постмодернистская реакция Дон Мана – он не впадает в отчаяние, а превращает ложную историю в еще одну историю – о том, как ловко его провели.
Итоги
Мы все здесь стараемся и изо всех сил боремся со своей никчемностью. Никчемностью тех, кто не всегда на высоте. Никчемностью тех, кто рано или поздно будет вынужден исчезнуть. Жизнь – это попытка. Каждый день. Несмотря на то что через сто лет от нас ничего не останется.
И как же не хочется прощаться. «Властелин погоды», «Тук-тук-тук», «Похотливая открывашка», «Страшная женщина», «Национальный отдел по борьбе со стрессом» – я хочу слышать обо всех этих историях и дальше. Я хочу, чтобы вселенная, созданная Пак Хэ Ён, продолжала расширяться. Иногда даже кажется, эта вселенная бесконечна. Спасибо, низкий поклон.
___
Рецензии на недавно вышедшие дорамы:
___
Если нравятся мои статьи и рецензии, не забудь подписаться, поставить палец вверх и нажать на колокольчик, потому что «еще одну серию» – канал, который зажжет дорамную площадку.