Татьяна лежала с открытыми глазами.
– Мам?
Губы матери дрожали.
Анастасия подошла ближе, поправила подушку, убрала с лица прядь седых волос.
– Я здесь.
Татьяна смотрела на неё. И вдруг взгляд стал ясным.
Коротко.
Страшно.
– Не ходи, – сказала она.
Анастасия похолодела.
– Куда?
– В сад.
– Мам, какого сада?
Татьяна с трудом вдохнула. Грудь поднялась и опала.
– Он обещал...
Слова оборвались.
– Кто обещал?
Но ясность уже ушла.
Татьяна закрыла глаза. Дыхание стало тяжёлым, хриплым. По щеке медленно сползла слеза. Может, от боли. Может, просто от слабости.
Анастасия вытерла её пальцем.
Она постояла ещё немного.
Из кухни донеслось:
– Настя!
Снова.
Опять.
Анастасия не ответила.
Она смотрела на мать и не могла понять, за что злится. За то, что Татьяна молчала всю жизнь. За то, что теперь говорит так поздно и так непонятно. За то, что Анастасия всё равно хочет услышать ещё.
Даже если услышит страшное.
Она взяла со стула чистую кофту и хотела убрать её в шкаф. Дверца скрипнула.
Фотография снова оказалась сверху. Видимо, она плохо спрятала её между полотенцами.
Анастасия взяла снимок и на этот раз перевернула.
На обороте было написано неровным почерком:
«Май. После дождя».
Больше ничего.
Ни года.
Ни имени.
Только май. После дождя.
Она прочитала ещё раз.
Почему-то эти три слова показались важными. Слишком тихими для простой подписи.
Она вернула фотографию в шкаф, но уже не глубоко. Положила между полотенцами так, чтобы потом найти.
Потом.
Слово Варвары Петровны.
Она закрыла дверцу.
Когда Анастасия вернулась на кухню, Андрей ел. Быстро, зло. Ложка стучала о тарелку.
Варвара Петровна поставила перед Анастасией миску.
– Ешь.
Анастасия села.
Еда была горячая. Картошка с луком. Запах ударил в горло.
Она взяла ложку и не смогла сразу проглотить.
– Опять сидит, как неживая, – сказал Андрей.
– Устала, – ответила она.
– От чего?
Она посмотрела на него.
Он ждал. Не ответа. Повода.
– От всего.
Андрей усмехнулся.
– Красиво сказала.
Варвара Петровна села у края стола.
– Уставать потом будешь. Сейчас мать лежит, дом на мне, мужик голодный. Надо шевелиться. Женщина, если в доме есть, должна дом держать.
Анастасия опустила глаза в тарелку.
Дом держать.
Ей хотелось сказать, что дом держит не она. Дом держит всех. За горло.
Но она промолчала.
За стеной Татьяна закашлялась.
Анастасия поднялась.
– Сиди, – сказал Андрей.
– Она кашляет.
– Покашляет и перестанет.
Анастасия посмотрела на него.
Что-то внутри стало твёрдым.
Ненадолго. На один вдох.
– Нет.
Она вышла из кухни.
На этот раз Андрей не крикнул.
Может, устал. Может, не ожидал. Может, Варвара Петровна остановила его взглядом. Анастасия не обернулась.
В комнате матери было темно. Ночник бросал жёлтый круг на край одеяла. За окном туман прижался к стеклу.
Татьяна кашляла слабо, но часто. Анастасия приподняла её, поднесла стакан к губам. Вода пролилась на подбородок. Она промокнула полотенцем.
– Потихоньку, мам.
Татьяна сделала глоток.
Потом вдруг схватила Анастасию за руку.
Сильно.
Для её худых пальцев – слишком сильно.
– Не открывай, – прошептала она.
Анастасия почувствовала, как у неё пересохло во рту.
– Кому?
Татьяна смотрела мимо неё. На дверь.
– Он мокрый был.
В коридоре скрипнула половица.
Анастасия резко обернулась.
Никого.
Только тень от шкафа лежала поперёк пола.
Она снова посмотрела на мать.
Татьяна уже спала.
Рука разжалась и упала на одеяло.
Анастасия сидела рядом и слушала дом.
На кухне тихо разговаривали Андрей и Варвара Петровна. Слов не было разобрать. Только интонации. Низкий голос Андрея. Короткий шёпот свекрови. Ложка по тарелке. Вода в раковине.
Обычная жизнь.
Такая обычная, что от неё становилось страшно.
Она поправила одеяло на груди матери.
Потом вернулась к шкафу, достала старую тетрадь, где записывала лекарства, дозы и время. На последней странице вывела карандашом:
«Глина. Сапоги. Сад. Мокрый. Май после дождя».
Посмотрела на запись.
Глупо.
Как будто от записанных слов станет понятнее.
Она хотела вырвать страницу, но не вырвала.
Сложила тетрадь и убрала под стопку пелёнок.
За окном начался дождь.
Сначала тихо. Редкие капли ударили по стеклу и сползли вниз кривыми дорожками. Потом сильнее. Крыша загудела. Вода забарабанила по подоконнику.
Дом сразу стал меньше.
Анастасия села рядом с матерью.
Взяла её за руку.
Пальцы были холодные.
– Я здесь, – сказала она.
Мать не услышала.
Или услышала, но не смогла ответить.
Дождь стучал по стеклу. В кухне стихли голоса. Где-то в сенях капала вода с крыши в старое ведро.
Кап.
Кап.
Кап.
Анастасия сидела и боялась пошевелиться.
Ей казалось, что стоит ей выйти, и мать снова скажет главное. Не Варваре Петровне. Не Андрею. Пустой комнате.
Анастасия наклонилась ближе.
– Мам, кто он?
Татьяна не открыла глаз.
Только губы дрогнули.
– Не ходи...
– Куда?
– Там... грязь.
Потом мать глубоко вздохнула и затихла.
Анастасия сжала её руку.
– Мам?
Дыхание вернулось.
Слабое.
Живое.
Она выпрямилась.
По телу прошла дрожь. Не от холода. От ожидания.
За дверью послышались шаги Андрея.
Он остановился в коридоре.
– Настя, ты опять там?
Она не ответила.
– Завтра рано вставать. Печь проверить надо. И к врачу заедем, если мать опять начнёт чудить.
Опять начнёт чудить.
Анастасия посмотрела на Татьяну.
– Иду, – сказала она.
Но не встала.
Шаги Андрея ушли.
Она сидела ещё долго. Пока дождь не стал ровным. Пока рука матери не потеплела в её ладони. Пока дом не затих до того состояния, когда слышно даже собственное сердце.
Потом Анастасия осторожно высвободила пальцы и поднялась.
У двери она обернулась.
Лицо матери в жёлтом свете было неподвижным. Но теперь в этой неподвижности что-то осталось. Не болезнь. Не сон.
След.
Анастасия прикрыла дверь.
Не до конца.
Щель осталась.
Она пошла по коридору, стараясь не задеть стены. В голове снова и снова возникала фотография: молодая Татьяна, яблоня, мокрая земля после дождя.
И где-то рядом – человек в сапогах покрытоых глиной.
Читать Далее
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал