Сейчас такой союз назвали бы отношениями на расстоянии и, наверняка, высмеяли бы. Но тогда, в XIX веке, писать друг другу письма и грезить мечтами о скорой, пусть даже мимолётной встрече, о паре сказанных шепотом слов, о легком соприкосновении рукавами – было нормально.
Роман Оноре де Бальзака и Эвелины Ганской в письмах длился с 1832 по 1850 годы. Обращения Бальзака к любимой женщине расскажут о нем больше, чем кто бы то ни был.
«Чужестранка»
В феврале 1832 года Бальзак получил странное письмо из Одессы. На нем не было точного обратного адреса, а на месте имени стояла подпись «е́trangère» («чужестранка», «иностранка» – прим. автора). Содержание тайного послания тоже вызвало у Бальзака смятение вперемешку с заинтересованностью:
«Ваша душа прожила века, милостивый государь, а между тем меня уверили, что Вы еще молоды, и мне захотелось познакомиться с Вами… Когда я читала Ваши произведения, сердце мое трепетало; Вы показываете истинное достоинство женщины, любовь для женщины – дар небес, божественная эманация; меня восхищает в Вас восхитительная тонкость души, она-то и позволила Вам угадать душу женщины».
Считается, что письмо Ганская написала после прочтения романа «Шагреневая кожа», рассказывающего о молодом человеке и магическом артефакте, исполняющем желания дорогой ценой. Любимым же произведением Ганской был мистический роман «Серафита», который она буквально боготворила.
У Бальзака, впрочем, было очень много поклонниц, в том числе писавших ему откровенные письма. Но почему-то «Чужестранку» он выделил. Ганская скоро прислала ему и второе письмо с предложением продолжить переписку. В знак согласия Бальзак должен был дать объявление в «Котидьен» – единственную газету, которая выходила на французском языке в Российской империи.
Эвелине Ганской на тот момент около 27 лет. И пусть еще не вышел роман «Тридцатилетняя женщина», выражение «бальзаковский возраст» отчасти к ней применимо. Только было одно «но» – Ганская замужем за предводителем волынского дворянства. Ее муж имеет невероятные богатства, старше Эвелины и страдает депрессией. Они не сходились темпераментами, дети тоже не скрепили семейных уз. Из пяти рожденных детей выжила только одна девочка – Анна, которую Эвелина впоследствии отдала за графа Ежи Мнишека.
При чем здесь Николай I?
В 1841 году муж Эвелины, Вацлав Ганский, скончался. Влюбленные ждали этого почти десятилетие. Что теперь может помешать их счастью?
«Как же вы хотите, чтобы я вас не любил: вы – первая, явившаяся издалека, согреть сердце, изнывавшее по любви! Я сделал все, чтобы привлечь на себя внимание небесного ангела; слава была моим маяком – не более.
А потом вы разгадали все: душу, сердце, человека. Еще вчера вечером, перечитывая ваше письмо, я убедился, что вы одна могли понять всю мою жизнь»
Бальзак осыпал Ганскую за годы переписок тысячами эпитетов, честно и отрыто признавался в своих чувствах, называл ее сокращенно Ева, потому что она олицетворяла для него «все женское начало – единственную в мире женщину» и наполняла его мир, как «Ева для первого мужчины». Но на его предложение обвенчаться Ганская ответила отказом. И дело не в том, что она не любила писателя. Если бы она вступила в брак с иностранцем – лишилась бы наследства. Родня Ганской тоже была против такого избранника: Бальзак незнатного рода, у него огромные долги и проблемы со здоровьем.
«Простите мне, дорогая, но я люблю вас, как ребенок, со всеми радостями, всем суеверием, всеми иллюзиями первой любви. Дорогой ангел, сколько раз я говорил: «О! если бы меня полюбила женщина двадцати семи лет, как бы я был счастлив. Я мог бы любить ее всю жизнь, не опасаясь разлуки, вызванной разницей лет». А вы, вы, мой кумир, вы могли бы навсегда осуществить эту любовную мечту!»
Бальзак вновь попросил руки и сердца у своей Евы, а она на сей раз согласилась. В 1850 году история многолетних переписок и редких встреч закончилась, не без участия Николая I: император дал разрешение на брак Ганской с Бальзаком.
«Я женился на единственной женщине, которую любил, которую люблю еще больше, чем прежде, и буду любить до самой смерти. Союз этот, думается мне – награда, ниспосланная мне Богом за многие превратности моей судьбы, за годы труда, за испытанные и преодоленные трудности. У меня не было ни счастливой юности, ни цветущей весны, зато будет самое блистательное лето и самая теплая осень».
Мимолетное счастье
Вдоволь насладиться семейной жизнью и воплотить в реальность мечты этой паре не удалось. Спустя несколько месяцев после помолвки Оноре де Бальзак серьезно заболел: у писателя развилась гангрена на фоне застойной сердечной недостаточности, спровоцированной его любовью к кофе и постоянным переутомлением. Он больше не мог не то что работать, даже вставать с кровати.
«Ничего в моей жизни не будет, кроме тебя и работы, работы и тебя, спи спокойно, моя ревнивица. Впрочем, ты скоро узнаешь, что я, как женщина, однолюб, и люблю как женщина, и так же мечтаю о всяких нежностях».
Ганская до последнего дня ухаживала за мужем. Более того, распродала почти все свое имущество, чтобы покрыть его долги, помогала с изданием книг до и после смерти Бальзака, чтобы мир увидел его произведения и запомнил его имя.
«Боже мой, как прекрасна казалась ты мне в воскресенье, в твоем милом лиловом платье! о, как ты поразила мое воображение! Зачем ты требовала от меня, чтобы я выразил словами то, что мне хотелось выражать лишь взглядами? Этого рода представления теряют, облекаясь в слова. Я хотел бы их передать из души в душу пламенем моих взглядов».
И пусть оставшуюся жизнь, 31 год, Эвелина прожила с Жаном Жигу – французским живописцем, ее похоронили рядом с Бальзаком на кладбище Пер-Лашез.
«Если с Вами случится несчастье, я похороню себя в темном углу, останусь, забытый всеми, не видя никого в этом мире; allez, это не пустые слова. Если счастье женщины — знать, что она царит в сердце мужчины; что только она заполняет его; верить, что она духовным светом освещает его разум, что она его кровь, заставляющая биться его сердце; что она живет в его мыслях и знает, что так будет всегда и всегда».
Алина Бородина
Читайте также:
Гала Сальвадор Дали: единственная любовь и муза
Громадное "Я": первый сборник Маяковского