Регина любила повторять, что женщина после двадцати пяти обязана инвестировать. Не в чужие планы, не в свои фантазии – в актив. В метры. В кирпич. В то, что государство уже признало предметом регистрации. Она говорила это с белой керамической чашкой в руке, в зале на двадцать пятом этаже бизнес-центра «Версаль» на Грязнова, в Иркутске, под огромным окном с видом на январскую Ангару. Восемь молодых женщин слушали её, поджав ноги на одинаковых серых креслах. Я была одной из этих восьми.
Мне двадцать семь. Я работаю старшим специалистом по таможенному оформлению в логистической компании «Прима-Восток» на улице Карла Маркса. Импорт через Забайкальск, экспорт леса в Маньчжурию, иногда контейнеры с китайской мебелью через Иркутский речной порт. Профессия скучная, бумажная, точная. Декларация ТД-1, форма ТД-3, графа сорок четыре. Я её люблю. Каждую графу.
Своя квартира у меня появилась год назад. Однушка тридцать восемь квадратов в кирпичном доме на улице Польских Повстанцев, недалеко от Центрального рынка. Родители подписали дарственную при жизни, когда переехали в дом за городом, в посёлок Грановщина. Мама сказала: «Анжела, пока мы живые, бумагу подписываем сами». Папа добавил: «И пока бумага у тебя, мы спим спокойно». В семье логистов на бумагах не экономят. Это потом мне очень пригодилось...
В клуб «Опора Восток» я попала через коллегу Камиллу из соседнего отдела. Камилла – юрист в нотариальной конторе на Карла Маркса, одно подъезд через стену от моего офиса, обед мы пьём вместе в одной кофейне «Третий рельс». Она однажды сказала: «Анжи, ты слишком много сидишь над декларациями. Сходи на их женский завтрак. Просто послушай. Не для денег, для людей». Я сходила. И второй раз сходила – уже на мастер-класс «Капитал для девушки. Шаги первого года». Регина была там ведущей.
Регине тридцать пять. Высокая, с собранным светлым каре, всегда в одном и том же оттенке тёплого терракотового – свитер, помада, чехол ноутбука, обложка ежедневника. Она представилась как «инвестор в недвижимость, девятый год, четырнадцать объектов в портфеле, наставница женского капитала». На завтраке она рассказывала про свою первую квартиру, купленную «без мужа, без папы, без ипотеки на кого-то». На мастер-классе – про правило «двух третей», по которому женщина после двадцати пяти должна вкладывать две трети сбережений в недвижимость, а не в косметику. На третьей встрече – уже не для группы, а для меня одной – она сказала так:
– Анжи, я тебя выделила с первого завтрака. Ты та, кому стоит ускорить старт.
– Слушаю.
– У меня есть проект. Двушка в новом доме на Чкалова, восемьдесят метров, сдача в апреле. Объект готовится в инвестицию для сдачи. Цена шесть и четыре. У меня внесено уже один шестьсот. Осталось доплатить четыре восемьсот. Банк открыл мне закрытое окно по ставке. Окно работает до конца месяца, потом закрывается на полгода. Я предлагаю тебе войти в проект ровно пополам. Ты вносишь два четыреста. Мы выходим в равные доли. Сдача с апреля, аренда восемьдесят пять в месяц, делим пополам, ты выходишь на пятьсот восемьдесят чистыми с июня. Через полтора года окупится твой вход. Дальше – чистая доходность.
Я слушала, кивала и думала: ровно эта схема. Ровно та, про которую мне Камилла на обеде в «Третьем рельсе» полтора месяца назад сказала: «Анжи, у нас в конторе уже две такие истории на консультации прошли. Девочки приносят чеки на полтора миллиона. Чеки на маму инвестора. Сами никто. Не вписывайся, если позовут». Я тогда переспросила: «А как понять, что позовут». Камилла ответила: «По одному предложению. На третьей встрече».
Это и была третья встреча...
Регина продолжала. На столе перед ней лежали распечатки: договор резервирования с застройщиком, копия предварительного договора долевого участия, какой-то график платежей с подписями. Всё выглядело очень убедительно. Я в декларациях разбираюсь – я знаю, как выглядит убедительный документ. Графа есть, печать есть, подпись есть. По форме всё на месте.
– У меня один вопрос, Регина, – сказала я ровным голосом. – На чьё имя сейчас зарегистрирована эта квартира по выписке ЕГРН? И кто числится заёмщиком по ипотеке в банке?
Она замерла. Это была короткая пауза в полсекунды – у неё на лице не отразилось ничего, кроме лёгкого недоумения с улыбкой. Но я уже знала, что это пауза «откуда». Я её ждала.
– Анжи, ну зачем тебе сейчас в эти технические бумаги, – мягко сказала она. – Мы же говорим про вход, не про бухгалтерию. ЕГРН ты увидишь после нотариуса. Я тебе всё пришлю в личку завтра.
– Я не про то, что я увижу после. Я про то, что записано сегодня.
– Сегодня там стартовая запись о застройщике, конечно. Дом ещё не сдан.
– Ясно. А ипотека на ком сегодня?
– На мне, разумеется. Анжи, это же мой проект.
– Хорошо. Тогда у меня вопрос проще. Может быть, мы прямо сейчас откроем твой кабинет на Госуслугах и посмотрим выписку по этой квартире? Это две минуты.
Регина чуть отодвинулась. Её рука с белой керамической чашкой сделала маленький круг по столу. Чашка стояла на стопке распечаток.
– Анжи, ты что, мне не доверяешь?
– Я хочу посмотреть выписку. Это базовая процедура.
– Я не буду открывать перед тобой свой личный кабинет на Госуслугах. Это, ну, согласись, странное предложение.
– Согласна. Тогда давай поступим иначе. Ты завтра присылаешь мне в личку выписку ЕГРН и справку из банка по остатку ипотеки. До конца завтрашнего дня. Если до конца дня не приходит – я в проект не вхожу.
– Анжи, мы про серьёзный шаг говорим. Не торопись с условиями.
– Регина, ты сама сказала, что окно работает до конца месяца. До конца месяца восемь дней. Сутки на одну выписку и одну справку – это не торопиться, это базовое уважение.
Мы доели десерт в полной тишине. Она расплатилась за нас обеих и попрощалась без обиды – с тёплой профессиональной улыбкой и стандартным жестом «обнимем-чмок». Я в её жесте не участвовала; ответила улыбкой и пошла к лифту.
В лифте на двадцать пятом этаже я открыла переписку с Камиллой. Я написала: «Чкалова, новостройка Аметист-2, вторая блок-секция, двушка восемьдесят метров. Посмотри утром, кто покупатель по предварительному ДДУ застройщика и есть ли ипотека. К завтрашнему обеду». Камилла ответила через сорок минут одним словом: «Принято»...
К завтрашнему обеду в «Третьем рельсе» Камилла положила передо мной распечатку с сайта Росреестра. По объекту «Аметист-2, блок 2, кв. 47, восемьдесят метров» предварительный ДДУ зарегистрирован на гражданку Туманову Анну Сергеевну, 1958 года рождения. Это была мама Регины. На предварительном ДДУ ипотечного обременения нет. Дом строится за свой счёт. Сумма по предварительному ДДУ – шесть миллионов триста, оплачена полностью по графику за два года, последний платёж семь месяцев назад. То есть никакого «окна на четыре восемьсот по ипотеке» в природе нет. Квартира оплачена. Регистрироваться после ввода будет на маме. Та же схема, что в двух историях Камиллы.
Я допила свой кофе из серой картонки. Сказала Камилле спасибо. Камилла кивнула: «Ангелина, ты молодец, что спросила. Девочка из июля не спросила». Мы вернулись в офисы по одному подъезду.
С двух часов того дня и до конца следующего дня в моей переписке с Региной не появилось ни одного сообщения. Ни выписки, ни справки, ни «добрый вечер»... В полночь Telegram отметил, что профиль удалён – аватарка тёплого терракотового пиджака пропала, в окне переписки появилось серое «User». На третий день из закрытого канала клуба «Опора Восток» я тоже была удалена, без объяснений. В публичном канале висел стандартный пост: «Регина временно в отпуске, в марте вернёмся с новой программой».
Никаких сообщений ей я не писала. Ни «зачем», ни «вы кто», ни «давайте поговорим». Юридически она ничего не нарушила – она задала вопрос, я задала встречный, она ушла. Денег от меня она не получила. Уголовно ничего не произошло. Просто две взрослые женщины не договорились о совместной деятельности.
И тут я сделала одно. Только одно. Я зашла на открытую страницу клуба «Опора Восток» в разделе отзывов и оставила там короткое сообщение. Без скандала, без обвинений, без имени Регины. Только один вопрос: «Здравствуйте. Был на одной из ваших закрытых встреч инвестиционный объект Аметист-2, квартира сорок семь. Подскажите, на кого по предварительному ДДУ оформлен этот объект, и какая там действующая ипотека. Хочу понять, что предлагается в качестве совместного входа». Подписалась своим обычным именем. Не «Анжи», как звала меня Регина. Ангелина Кравцова, г. Иркутск.
Отзыв оставался на странице четыре дня. На пятый его удалили. Через неделю клуб «Опора Восток» объявил о «перерегистрации и обновлении формата», страница в Иркутске закрылась, новые встречи в феврале и марте отменили. В апреле клуб открылся под другим названием в Чите, без Регины в списке руководителей. Это рассказала мне Камилла, у которой одна клиентка – из старых участниц клуба, мама собирающейся переезжать дочери, пришла переоформлять доверенность.
К концу марта я взяла собственную ипотеку в Сбере на улице Свердлова. Однушка тридцать четыре квадрата в доме две тысячи восемнадцатого года на улице Сухэ-Батора, в спальном микрорайоне, недалеко от Иркутского цирка. Восемь лет в кредит, ежемесячный платёж девятнадцать тысяч, что мне зарплата позволяет спокойно с учётом аренды квартиры – тридцать пять в месяц от пары медиков из областной больницы. На свою фамилию. Без партнёров. Без «закрытых окон банка». Без бизнес-наставниц. Заёмщик – я. Собственник – я. Залог – мой. Расчёт – мой.
В день, когда я подписывала ипотечный договор в Сбере, моя серая картонка с кофе была первой в утренней очереди на Карла Маркса. Я не запомнила баристу. Я запомнила номер договора. Восемнадцать цифр. Я выписала их в свой ежедневник, после графы «декларация по контейнеру 4127-СБ, дата выпуска 14 марта». Между двумя строчками с цифрами было ровно три миллиметра. Я аккуратно провела линию.
В апреле я сдала ту квартиру семье из двух медиков. Заехали, ключи передала через консьержа, договор подписали по электронной почте через Госуслуги. Сижу теперь в своём офисе на Карла Маркса, на втором этаже, окно во двор; на углу стола та же серая картонка с кофе из «Третьего рельса», на ноутбуке – таможенная декларация на партию китайских холодильников через Маньчжурию. Камилла стучит в стену по нашему общему распорядку в час двадцать – обед.
На сайте клуба «Опора Восток» давно нет ничего. Никакие закрытые встречи на двадцать пятом этаже бизнес-центра «Версаль» больше не назначаются. Регина в Иркутске не появлялась. Кто-то говорит, в Чите. Кто-то – уехала к мужу в Краснодар. Я уточнять не стала. Я свой вопрос задала четыре месяца назад и получила свой ответ. Чкалова на ту квартиру я не возвращалась. Иркутские проспекты я больше люблю утренние, чем вечерние. Утром Ангара серая, лёд под мостом ещё стоит. Чашка в руке тёплая. И декларация на холодильники ждёт в шесть строчек по контейнеру 4127-СБ.