Есть особый тип мужчин, которые устают от семьи так, как будто семья - это круглосуточная смена на заводе, а не люди, которых они сами же выбрали.
Устают демонстративно, с вздохами и закатыванием глаз. С фразами вроде «мне бы хоть денёк для себя» и «вы меня доконаете». При этом «для себя» у них обычно означает не книгу на диване и не прогулку в парке, а нечто организованное, дорогое и чтобы подальше от дома.
Роман Щербаков был именно таким мужчиной. Широкоплечий, начинающий лысеть, с привычкой носить поло навыпуск, чтобы скрыть живот, и с голосом, который становился на полтона ниже всякий раз, когда он говорил о работе.
На фабрике Романа уважали, потому что он умел договариваться с поставщиками. Дома его терпели, потому что он считал умение договариваться своей единственной обязанностью: договорился с начальством о зарплате, принёс деньги, положил на стол. Всё. Миссия выполнена.
Жена Романа, Людмила, видела ситуацию иначе. У неё было два ребёнка: дочь Полина двенадцати лет и сын Тёма семи лет. Ипотека. Трёхкомнатная квартира в Подольске, которую они тянули вдвоём, хотя «вдвоём» в случае Романа означало его зарплату и Людмилино всё остальное.
Готовка, уборка, уроки, кружки, поликлиника, родительские собрания, продукты, стирка, починка и ежевечернее укладывание Тёмы, который засыпал только под аудиосказку про дракона, причём всегда одну и ту же.
Кошка Зося, пепельная, худая, с жёлтыми глазами и привычкой сидеть на холодильнике, жила в квартире четвёртый год. Она была подобрана Полиной возле школы и с тех пор смотрела на всех членов семьи с выражением существа, которое видело и не такое.
Романа Зося не любила. Не боялась, не избегала, а именно не любила: когда он садился на диван, она демонстративно уходила на кухню. Когда он вставал, возвращалась. Людмила считала, что Зося разбирается в людях лучше, чем она сама.
В марте Роман объявил, что ему нужен отдых.
– Люд, я вымотался. Мне надо перезагрузиться. Серёга зовёт на рыбалку в Астрахань. Четыре дня. Со среды по субботу. Путёвка уже оплачена.
Людмила стояла у плиты, помешивая борщ. Полина делала за столом математику. Тёма строил из конструктора башню, которая уже третий раз падала.
– Когда? - спросила Людмила.
– Через две недели. На весенние каникулы как раз попадает.
На весенние каникулы, когда дети дома и Людмиле нужна помощь больше всего. Она поставила ложку на подставку, посмотрела на мужа и ничего не сказала.
– Люд, ну чего молчишь? Я заслужил нормальный отдых. Я пашу как вол. Мне надо хоть иногда побыть нормальным мужиком, а не... ну, ты понимаешь.
Людмила поняла. «Нормальный мужик» в лексиконе Романа означал мужчину без детей, без жены. Мужчину с удочкой, пивом и чувством собственной значимости.
– Поезжай, – сказала она.
Роман просиял. Он ждал спора, аргументов, обид. Даже подготовил речь про то, что «мужчине тоже нужна разрядка» и «ты же к маме каждые выходные ездишь». Речь не пригодилась. Людмила согласилась, и это было подозрительно легко, но Роман не привык замечать подозрительное, если оно работало в его пользу.
За две недели до поездки он три раза ездил в магазин за снастями. Купил новую катушку, набор блёсен и складной стул за четыре с половиной тысячи. Людмила видела чек. Она ничего не сказала, но запомнила цифру. Запоминать цифры было её профессиональной привычкой: кадровик, который не помнит цифр, это не кадровик, а декорация.
Роман уехал в среду утром. Чемодан, рюкзак с удочками, термос, пакет с бутербродами, которые Людмила сделала в шесть утра, и кепка с надписью «Рыбак года». Кепку ему подарил Серёга на Новый год. Роман носил её без иронии.
Первый день без мужа начался с тишины. Не с пустоты, а именно с тишины: квартира та же, дети те же, кошка та же, но чего-то громкого не стало. Людмила не сразу поняла, чего именно. Потом сообразила: не стало вздохов. Роман вздыхал всегда. Когда вставал, вздыхал. Когда садился, вздыхал. Когда Тёма просил поиграть, вздыхал так, как будто ребёнок попросил его разгрузить вагон. Когда Полина включала музыку, вздыхал и говорил «сделай потише». Когда Людмила просила вынести мусор, вздыхал и выносил через два часа.
Без вздохов оказалось легче дышать. В буквальном смысле.
Полина заметила перемену первой. Она пришла из школы, бросила рюкзак в прихожей и сказала:
– Мам, а чего так тихо? Как будто мы переехали.
– Папа на рыбалке.
– А. Понятно. А макароны есть?
Людмила сварила макароны, нарезала салат, положила котлеты, оставшиеся со вчера. Обычный обед, ничего особенного. Но за столом было по-другому. Никто не вздыхал над тарелкой. Никто не говорил «опять макароны» тоном человека, которому подали казённую баланду. Никто не включал телевизор с новостями, от которых у Полины портилось настроение. Тёма ел, болтая ногами под столом. Полина рассказывала про одноклассницу, которая принесла в школу хомяка. Зося сидела на своём холодильнике и щурилась.
На второй день Людмила сделала то, что не делала давно. Она села за кухонный стол, когда дети уснули, открыла ноутбук и посчитала. Людмила Щербакова была кадровиком, а хороший кадровик считает не хуже бухгалтера, просто считает не деньги, а ресурсы. Рабочие часы, нагрузку. И сейчас она подсчитала ресурсы семьи.
Роман работал с девяти до шести, пять дней в неделю. Сорок пять часов. Дорога, ещё десять. Итого пятьдесят пять часов в неделю на «работу».
Людмила работала те же сорок пять часов на фабрике. Плюс дорога. Плюс: утренние сборы детей, два часа в день. Готовка, полтора часа. Уборка, час. Уроки с Полиной, сорок минут. Укладывание Тёмы, полчаса. Стирка и глажка, четыре часа в неделю. Закупка продуктов, три часа. Поликлиника, кружки, собрания, непредсказуемо, но в среднем ещё часа четыре.
Людмила сложила. У Романа получалось пятьдесят пять часов. У неё восемьдесят семь. И это без учёта того, что она, если сравнивать мужем, не сидела вечерами на диване с телефоном, а загружала посудомойку, проверяла портфели и искала второй носок Тёмы, который всегда терялся. Всегда.
На третий день позвонил Роман.
– Люд, тут красотища! Рыба прёт. Серёга сома вытащил на шесть кило. Мы тут ухи сварили, сидим у костра. Как вы там?
– Нормально. Тёма простудился, но температуры нет.
– Ну вот видишь, справляешься. Я же говорил, тебе просто надо расслабиться. Ладно, завтра буду, расскажу всё. Целую.
Он повесил трубку. Людмила положила телефон, подошла к Тёме, потрогала лоб. Тёплый, но не горячий. Тёма посмотрел на неё и сказал:
– Мам, а папа когда приедет?
– Завтра.
– А он мне рыбу привезёт?
– Не знаю, Тёмочка. Может, и привезёт.
– А если не привезёт?
– Тогда мы сами поймаем. В пруду за парком.
Тёма улыбнулся и закрыл глаза. Аудиосказка про дракона играла тихо, на повторе.
Людмила вышла из комнаты и позвонила маме.
– Мам, можно мы с детьми в субботу к тебе приедем?
– Конечно, доченька. А Рома?
– Рома на рыбалке. Вернётся в субботу, пускай отдохнёт.
– А вы?
– А мы у тебя отдохнём.
Мама помолчала. Она была женщиной мудрой, двадцать восемь лет прожила с отцом Людмилы, который тоже любил рыбалку. Только отец после рыбалки мыл посуду, чинил кран и отвозил детей в школу. Без вздохов и без кепок с надписями.
– Приезжайте, – сказала мама. – Я пирогов напеку.
На четвёртый день, в пятницу, Людмила написала письмо. Не электронное, от руки. Она достала из ящика лист А4, села за кухонный стол и написала ровным, мелким почерком.
Утром в субботу она собрала детей, сложила рюкзак с вещами на два дня и уехала к маме. Лист оставила на кухонном столе, придавив солонкой, чтобы не сдуло сквозняком.
Полина в машине спросила:
– Мам, а мы к бабушке надолго?
– До воскресенья.
– А папа?
– Папа приедет и отдохнёт. Ему же нужен отдых.
Полина посмотрела на мать внимательно. Двенадцатилетние девочки замечают больше, чем думают взрослые. Но ничего не сказала.
Роман вернулся в субботу после обеда. Загорелый, довольный, пахнущий костром и чем-то рыбным. Он зашёл, широко улыбнулся и крикнул:
– Семья, я дома! Соскучились?
Квартира ответила тишиной.
На кухонном столе лежал лист бумаги. Обычный, из принтера, формат А4. Роман подошёл, взял, прочитал.
Почерк Людмилы, ровный, мелкий, кадровый.
«Рома. Пока тебя не было, я подсчитала, сколько часов в неделю работаю я и сколько ты. У тебя 55, у меня 87. Разница 32 часа. Это ещё одна полная рабочая неделя, которую я отрабатываю бесплатно.
За три дня без тебя я поняла две вещи:
- я справляюсь одна точно так же, как с тобой. Потому что и с тобой я справляюсь одна.
- мне предложили должность начальника отдела кадров в "Строй-Инвесте". Зарплата на двадцать тысяч больше моей нынешней.
Я не ухожу. Но кое-что меняется. С понедельника у нас новое расписание. Оно на обороте. Посмотри внимательно. Если не согласен, обсудим.
Мы с Полиной и Тёмой у мамы. Вернёмся завтра к обеду».
Роман перевернул лист. На обороте была таблица. Людмила составила её, как составляла штатное расписание: должность, обязанности, время, ответственный. Только должности здесь были «папа» и «мама», обязанности, бытовые, а время расписано по дням. Понедельник: готовит Роман. Вторник: уроки с Тёмой проверяет Роман. Среда: Людмила на собеседовании, дети с Романом. Закупка продуктов, через выходные, по очереди. Уборка, суббота, вместе. Укладывание Тёмы, через вечер.
Роман стоял с листом в руке. Рот у него был приоткрыт. Рюкзак с удочками медленно сползал с его плеча и упал на пол с мягким стуком.
Зося сидела на холодильнике и смотрела на Романа.
Роман положил лист на стол. Постоял. Открыл холодильник. Там было пусто, если не считать масла, полпачки сыра и банки огурцов. Людмила не стала закупать продукты перед его приездом. Впервые за семь лет.
Он закрыл холодильник, достал телефон и набрал номер.
– Люд. Я прочитал.
Пауза.
– И?
– Я... мне надо подумать.
– Подумай. Только не вздыхай, пожалуйста. У меня от твоих вздохов за семь лет аллергия.
Она повесила трубку. Роман убрал телефон в карман и посмотрел на Зосю. Кошка моргнула. Медленно. Один раз.
Он сел за стол. За окном темнело. Квартира молчала, и в этом молчании не было ни обиды, ни ультиматума. Только арифметика.
Рюкзак лежал в коридоре. Удочки торчали из него, как антенны, ловившие сигнал. В квартире пахло глиной, пустым холодильником и чем-то еще. Может быть, началом нового штатного расписания.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: