Мама говорила это три раза. В последний раз я не ответила — просто допила чай и уехала.
В тот вечер мы пили чай на её кухне. Плитка на стене треснутая, заварник с отбитым носиком, скатерть в цветочек. Мама любила этот сервиз – жёлтые розы на белом, дешёвый, но она берегла его двадцать лет.
– Ира, оформи дачу на себя, – сказала она, наливая мне вторую чашку. – При моей жизни. Так дешевле и проще.
Я отмахнулась. Ложка звякнула о край чашки.
– Мам, успеется. Ты ещё вон какая бодрая.
– Я серьёзно. Потом начнётся беготня, документы, родственники...
– Хорошо-хорошо, подумаю.
Не подумала. Убрала телефон в карман, допила чай, поцеловала маму в щёку и уехала. Стояла в пробке, нервничала, что не успеваю к Ленке на родительское собрание. Дача? Потом. Оформление? Успеется.
Мама повторила это через месяц. Я сидела на веранде, читала книгу. Она полола грядки.
– Ты решила насчёт дачи?
– Мам, сейчас некогда, лето, работы полно.
Она не настаивала. Вздохнула и вернулась к своей морковке. Я даже не заметила этого вздоха.
*****
А потом её не стало. Всё случилось быстро. Я не успела попрощаться по-нормальному. Не успела сказать главное. Не успела оформить дачу.
Через неделю после похорон я поехала туда впервые. Ключ заскрипел в замке – мама никогда не смазывала, говорила «так надёжнее». Внутри пахло сухой травой, старыми яблоками и мамиными пирогами – запах, который держится, даже когда ничего не пекут. На столе осталась чашка с недопитым чаем.
Я стояла посреди кухни и смотрела на эти жёлтые розы на белом фоне. Вспомнила её голос: «Оформи при жизни, так дешевле».
Тогда я подумала: ну и что? Дача моя. Я единственная кто помогала, приезжала, возила маму к врачам. Брат и сестра появлялись раз в год, звонили только по праздникам. Им эта дача не нужна.
Как же я ошибалась.
*****
Калитка стукнула на третий день после моего приезда. Сидела на веранде с ноутбуком, думала, как оформить документы, когда услышала голоса.
Олег и Таня.
– Сестра, привет! А мы решили проведать мамину дачу.
Олег улыбался. Широко, дежурно, как продавец в магазине. Таня молчала, сжимала свою огромную сумку, смотрела в сторону.
– Что вы здесь делаете? – спросила я. Голос был ровным, но пальцы сами сжали кружку.
– Как что? Дача мамина. Мы её дети. Будем делить по-честному.
Я не поверила своим ушам. Он сказал это так спокойно, будто речь шла о разделе пакета картошки.
– Ты приезжал к маме два раза в год. Таня – раз в три года. Я за ней ухаживала, я возила её к врачам...
– Закон есть закон, – перебил Олег. – Наследники первой очереди. Все дети. Поровну.
Я смотрела на него и не узнавала. Родной брат, с которым мы росли в одной комнате, ели из одной тарелки. Сейчас передо мной стоял чужой. С расчётом в глазах и бумажкой в кармане. Таня молчала. Потом достала из сумки блокнот и начала записывать.
– Размер участка? – спросила она деловым тоном. – Дом в хорошем состоянии?
Я не ответила. Встала, ушла в дом и закрыла дверь. Слышала, как они ходят по участку, открывают сарай, переговариваются. Голоса, которым раньше не было дела до этой земли.
*****
Адвокат посмотрел на мои бумаги и спросил:
– А где завещание?
– Нет.
– Дарственная?
– Нет.
– Тогда, Ирина, вас ждёт суд. И долгий.
Я наняла его в тот же день. Первый чек – 50 тысяч за ведение дела. Дома пересчитала сбережения, подумала: ничего, дача стоит дороже, отобьётся.
Два года тяжб – вот что это было.
Первое заседание. Духота, скрип стульев, чужие люди в коридоре. Судья читала документы монотонным голосом, а я смотрела на брата. Он сидел с умным видом, рядом с ним – его адвокат в дорогом костюме. Таня привела мужа, он шептал ей на ухо, она кивала.
Я подавала документы, доказывала, что ухаживала за мамой, что они не помогали, что дача – моя. Адвокат объяснял, что закон не на моей стороне. Дети – равные наследники, если нет завещания.
– Но мама хотела отдать дачу мне! – спорила я в коридоре после заседания.
– Слова не имеют силы, – ответил адвокат. – Нужны бумаги.
Олег подошёл ко мне. Улыбался той же дежурной улыбкой.
– Ир, мы ж не враги. Может, договоримся? Ты продашь свою долю мне, я дам тебе...
– Иди, – сказала я тихо.
– Ну как хочешь.
Он ушёл. Таня даже не посмотрела в мою сторону. Стояла с мужем у окна, изучала какие-то бумаги.
Второе заседание. Третье. Экспертиза дачи – ещё 30 тысяч. Оценщик, который приехал и ходил по маминому дому, заглядывал в шкафы, трогал её вещи. Потом счёт за экспертизу. Потом апелляция. Потом ещё одна.
Приезжала на дачу между заседаниями. Сидела на веранде, смотрела на грядки, которые мама полола тем летом. Сорняки уже заполонили всё. Трава по пояс. Дом ветшал. А я считала, сколько уже потратила.
«Оформи при жизни, так дешевле».
Теперь я понимала, что она имела в виду. Дешевле – не только деньгами. Дешевле нервами. Дешевле временем. Дешевле верой в людей.
*****
Два года спустя сидела на своей кухне и раскладывала квитанции. Стопка была толстой. 300 тысяч рублей. Плюс два года жизни. Плюс десятки пропущенных рабочих встреч. Плюс слёзы по ночам.
Адвокат позвонил утром.
– Ирина, решение суда. Дачу делят на пять частей. Вы, ваш брат, ваша сестра и двое племянников – они вступили в наследство вместо своего отца, который умер год назад.
Племянники. Я даже не знала, что они подали заявление.
– Что мне делать? – спросила я.
– Продавайте свою долю. Быстро. Пока другие не начали судиться уже между собой.
– За сколько?
– За то, что дадут. Рынок маленький, доли никто не покупает.
Я положила трубку, посмотрела на стопку квитанций и заплакала. Первый раз за два года. Закрыла лицо руками и сидела так долго, очень долго.
Потом встала, умылась, сварила кофе и начала звонить риелторам.
*****
Долю продала за 400 тысяч. Смешные деньги. В пять раз меньше, чем стоил бы весь дом год назад. Покупатель – какой-то мужчина, который хотел слить участок с соседним. Ему была не нужна дача, ему была нужна земля. Он даже не зашёл в дом.
Подписала документы у нотариуса. Ручка скрипела, бумаги шелестели. Быстро, сухо, без слов. Через час я уже ехала на дачу в последний раз.
Дом был пустым. Мамины вещи вывезла ещё в первый год. Остались только старая мебель и запах – тот самый, мамин, смесь пирогов и сухой травы.
Прошлась по комнатам. Кухня с треснутой плиткой. Комната, где она спала. Веранда, где она сказала про оформление во второй раз.
Постояла у калитки. Соседка выглянула – тётя Зина, подруга мамы.
– Ира, продала?
– Продала.
– Жалко-то как. Мама твоя так любила этот дом.
Я кивнула. Не могла говорить. Калитка стукнула в последний раз, и я пообещала себе: больше никогда не откладывать «потом».
Потому что «потом» – это два года судов. И двести тысяч адвокатам. И сто тысяч экспертиз. И пятая часть дачи, которую ты любила с детства. И родственники, которые становятся чужими за одну ночь.
Оформляйте при жизни. Правда, так дешевле.