Есть одна фотография. На ней восемь человек. Восемь лётчиков, у которых на груди — по две звезды Героя Советского Союза. У одного — три. Самые результативные воздушные бойцы страны, победившей в самой страшной войне в истории человечества.
И почти всех их в разное время просто уволили.
Не за провинности. Не за ошибки. За то, что государство решило: хватит. Армия сокращается. Должность ликвидирована. До свидания.
Вот об этом я и хочу рассказать. Не о победах в небе — о том, что было потом.
Дмитрий Глинка провёл свой последний боевой вылет ранним утром 30 апреля 1945 года. Над разрушенным Дрезденом. «Полста», — устало произнёс он в эфир, провожая взглядом падающий мессер. Пятидесятый сбитый.
Ему было двадцать семь лет.
Когда война закончилась, командиры спросили: остаёшься или на гражданку? Глинка не колебался. «На гражданку всегда уйти не поздно». Служил в Австрии, потом учился в академии в Монино, командовал полком, потом дивизией. Казалось — карьера идёт, как надо.
Но в конце пятидесятых Хрущёв принял решение о масштабном сокращении армии. Дивизию Глинки не тронули. Зато его должность — упразднили.
В 1960 году боевой полковник, дважды Герой, которому не было ещё и сорока двух, стал штатским. Гражданская авиация его взяла — летал на международных линиях, потом работал инструктором во Внуково, затем в Шерeметьево. Небо не отпускало до 1975 года.
Умер он в 1979-м. Тихо. Без особых некрологов.
Судьба Ивана Кожедуба сложилась иначе — громче, но не без своей горечи. Лучший ас союзников во Второй мировой войне, официально сбивший шестьдесят два самолёта противника, после Победы попал в опалу по странной причине: он отказался публично осуждать Сталина. Когда в стране началось развенчание культа личности, Кожедуб молчал. Это запомнили.
Маршала авиации ему дали лишь в 1985 году — за шесть лет до смерти. Как будто спохватились.
А между тем была ещё война — Корейская. Кожедубу строжайше запретили лично подниматься в воздух: слишком известная фигура, нельзя рисковать международным скандалом. Советские лётчики официально в Корее «не воевали». Он приказ нарушал. Регулярно. По некоторым данным, лично сбил семнадцать американских самолётов.
Интересно, кричали ли в эфире американские пилоты «Achtung, Kozhedub!» — так же, как когда-то немцы предупреждали друг друга о Покрышкине в небе над Европой.
Виталий Попков — тот самый, кого считают прототипом Маэстро из фильма «В бой идут одни старики». Его эскадрилья действительно пела. Выступала перед однополчанами по вечерам. Режиссёр Леонид Быков, работая над картиной, встречался с Попковым лично и многое взял из его рассказов.
После войны Попков тоже воевал в Корее — вместе с Кожедубом. Дослужился до генерал-лейтенанта авиации, летал на реактивных истребителях до 1979 года. На пенсию ушёл в 1989-м.
Его могила на Новодевичьем кладбище по сей день одна из самых посещаемых.
Павел Головачёв сбил свои последние два самолёта 25 апреля 1945 года над Берлином. До конца войны оставалось меньше двух недель. После — академии, должности заместителя командующего воздушной армией, реактивные истребители.
Он был одним из немногих фронтовиков, кто не бросил небо после войны — летал по-настоящему, не только в кресле начальника.
Умер в 1972 году. Пятьдесят четыре года. Слишком рано.
Андрей Боровых дошёл до высоты, о которой многие только мечтали: в 1968 году стал командующим авиацией ПВО всего Советского Союза. Потом — Институт военной истории.
Обстоятельства его гибели в ноябре 1989 года до сих пор точно не установлены. По одним данным — напали хулиганы. По другим — инсульт на улице. Возможно, одно наложилось на другое.
Александр Ефимов поднялся выше всех из этой восьмёрки. В 1984 году занял пост командующего военно-воздушными силами СССР. Маршал авиации.
Умер в 2012 году. Последний из восьми.
Анатолий Недбайло выбрал другой путь — преподавание. Военные академии в Харькове, Казани, Риге. Тихая работа, которую мало кто замечает. Ушёл на пенсию генерал-майором. Самое скромное звание из всей восьмёрки.
Восьмой — Василий Мыхлик. После войны — инспектор, инструктор, дежурный на командном пункте. В 1966 году вышел в отставку полковником. Потом работал в тресте «Союзнефтекомплект».
Человек, который прошёл всю войну в штурмовой авиации, — одном из самых опасных родов войск, где средняя продолжительность жизни экипажа в 1942–1943 годах составляла несколько боевых вылетов, — закончил жизнь бухгалтером нефтяного треста.
Вот что меня не отпускает в этой истории.
Они все сделали то, что от них требовалось. Полностью. Без остатка. Победили в войне, которую по всем расчётам должны были проиграть. А потом страна — не со зла, просто по логике мирного времени — начала их убирать. Сокращать должности. Отправлять на пенсию в сорок лет. Переводить в институты.
Глинка стал инструктором в аэропорту. Мыхлик — клерком нефтяного треста. Недбайло — преподавателем в провинциальном училище.
Это не трагедия в привычном смысле. Никто из них не жаловался. Они были люди своего времени — привыкли делать то, что нужно, не то, что хочется.
Но когда смотришь на эту фотографию — восемь молодых мужчин с орденами — понимаешь: они-то думали, что самое важное впереди.
А самое важное уже было позади.
И они об этом не знали.