— Мама, мы обязательно приедем! Не трогай ты этот кран, пожалуйста. Не будешь трогать, ничего не случится! Да не зальешь ты соседей. Успокойся! Скоро будем, ну правда. Успокойся, мамуль!
Я положила трубку. Муж посмотрел на меня взглядом, полным усталости и сожаления.
— Ну что, опять? Когда всё это кончится, Марта? Мы только присели поужинать, и снова этот «кран». Там всё нормально. Ну, капает он слегка, ей-богу, чего ей от него надо?
— Серёжа, ну ты же слышал, она на взводе, – я потерла виски, чувствуя, как начинает болеть голова. – Мама старенькая, мнительная стала. Она просто боится. Пойми, у неё никого, кроме меня…
— Да ладно? Прямо-таки никого? — Сергей перебил меня, горько усмехнувшись и сложив руки на грудь. – А сынок её любимый, Матвей?
— Матвей в Москве, ты же знаешь, – я начала убирать тарелки со стола. – У него там работа, контракты, он постоянно занят. Он не может срываться по каждому звонку.
— Да брось ты его выгораживать! Занят он... Он просто не хочет ухаживать за старенькой мамой, вот и всё. Работает он. А мы, значит, прохлаждаемся здесь, да? Мы тоже работаем, Марта!
— Он помог бы… — возразила я, хотя в глубине души понимала, что Сергей прав. – У него действительно сложный график, он же не может срываться по каждому маминому звонку.
— А я, значит, могу? У меня, выходит, графика нет? – Сергей встал из-за стола и прошелся по кухне. – Мы, итак, каждые выходные вместо отдыха работаем у неё. Ты хочешь, чтобы я ещё бесплатной аварийной службой стал?
— Пожалуйста, не кипятись. Ты же знаешь, она сама не звонит Матвею. Она его жалеет, бережет. Вот и не беспокоит его по пустякам.
— Вот именно, Марта! Она его бережет, а тебя — нет. И ты сама это поощряешь, вечно его защищаешь, как будто он маленький мальчик, а не взрослый мужик, который спихнул на сестру все заботы. Он знает, что ты не откажешь. Знает, что ты будешь за него отдуваться. И она знает. И пользуется этим.
В груди нарастало какое-то неприятное ощущение: смесь обиды и бессилия. Я не могла отрицать слова Сергея, но и бросить маму тоже не могла.
— Он мой брат, Сергей, и я не могу его судить. А мама… Она моя мама, и какой бы она ни была, я не оставлю её одну с этим краном.
Сергей тяжело выдохнул.
— Ладно. Позвони маме. Скажи, пусть потерпит до завтра. Завтра заедем с тобой сразу после работы. Сейчас сил нет ехать. Завтра. Всё завтра.
***
На следующий день мы поехали к маме.
Но, как только мы переступили порог её квартиры, так и застыли в прихожей. На вешалке висело дорогое кашемировое пальто. Из кухни доносился голос моего брата. Он сидел за столом, листая что-то в своем навороченном, блестящем телефоне последней модели, и выглядел так, будто и не уезжал на три года в свою Москву.
— О, явились! – Матвей поднял на нас глаза, даже не встав с места. – Марта, я не пойму, почему у матери в ванной кран подтекает? Ну ладно, муж твой не сантехник, понимаю. Но вызвать мастера – это же копейки! Почему до сих пор не сделали?
Я заметила, как у Сергея на скулах заиграли желваки. Он сжал кулаки, но промолчал, не стал устраивать разборки при тёще.
— Матвей, мы только неделю назад там прокладку меняли, – я постаралась ответить спокойно.
— Плохо меняли, значит, – отмахнулся брат, поправляя манжеты рубашки. – Так, ладно. Мама сказала, там надо что-то купить из лекарств. Составьте мне список, я всё оплачу.
Сергей ухмыльнулся:
— А тебе список как составить – на три года вперёд?
— Вы, главное, составьте, а я уж разберусь, – важно заявил брат, как будто не замечая иронии в голосе Сергея. – Ещё: почему холодильник полупустой? Маме нужно хорошее питание, фрукты, творог фермерский. Марта, ты следишь за её диетой?
Я посмотрела на маму. Она сидела напротив Матвея, счастливая, и смотрела на него с таким обожанием, будто он был сошедшим с небес ангелом, а не сыном, который три года даже не звонил ей по праздникам. Мне хотелось крикнуть ему в лицо: «А где ты был, когда она в больнице лежала с давлением? Где ты был, когда мы ночами дежурили у её кровати, боялись отойти на секунду? Где ты был, когда мы в аптеке последние деньги тратили на самые дорогие лекарства?».
Сергей поймал мой взгляд и едва заметно качнул головой. Мы оба понимали: если сейчас начнем выяснять отношения, у мамы поднимется давление, и вечер будет испорчен. Она этого не выдержит.
— Мы всё делаем по мере сил, Матвей, – ответила я спокойно. – Если хочешь помочь – список необходимых лекарств на холодильнике, аптека за углом.
— Вот и отлично, – Матвей снова уткнулся в телефон. – Завтра вызову клининг, а то пыльно тут у вас. Надо же как-то быт налаживать, если вы не справляетесь.
С этими словами он небрежно поднялся. Затем накинул своё кашемировое пальто и вышел из квартиры.
Как только дверь за Матвеем закрылась, мама сложила руки на коленях. На её лице осталась застывшая улыбка, а глаза светились какой-то детской радостью.
— Видала, Марточка? Какой он молодец, – зашептала она. – Приехал, распоряжается, всё наладить хочет. А ведь он там совсем один, в этой Москве. Там же цены бешеные, жизнь тяжелая... Одному ему там, наверное, очень нелегко.
Я почувствовала, как во мне поднимается волна раздражения. Снова эта старая песня. Он — один, ему тяжело, он жертва обстоятельств. А мы, значит, в шоколаде.
— Он три года не звонил, – глухо сказал Сергей, присаживаясь напротив неё.
— Да некогда ему было, Серёжа! Работа такая. Ответственность, нервы. Я вот что решила... – мама замялась, её взгляд забегал по нашим лицам, а тонкие губы задрожали. – Хочу я квартиру свою на Матвея переписать. Чтобы, когда меня не станет, у него хоть какой-то капитал был. Ему там, в Москве, присмотреться надо к жилью, а это хоть какое-то начало будет. Ему нужнее, он же неприкаянный, бедный.
У меня внутри всё похолодело.
— Ты сейчас серьёзно? – я присела рядом с ней на краешек стула, осторожно взяла её за сухие, подрагивающие руки. – Ты хочешь отдать всё человеку, который пальцем не ударил, чтобы тебе помочь, когда тебе это было по-настоящему нужно? А мы? Ты о нас подумала? Мы с Сергеем, которые всегда рядом, которые отпуск брали, чтобы за тобой ухаживать?
— У вас всё есть, вы вдвоем, – тихо ответила мама, отводя взгляд. – А он сынок мой, ему пробиваться надо... Ему сложнее. У него там никого.
— Мама, послушай меня внимательно, – я чуть не сорвалась на крик. – Твой «сынок» вспомнил о тебе только сейчас. Где он был, когда у тебя случился гипертонический криз? Сергей тебя на руках в машину нес, а потом полночи дежурил у твоей палаты! Где он был, когда здесь сыпалось в твоей квартире всё от старости? Мы из своих зарплат на ремонт откладывали, отказывали себе во всём, чтобы только тебе было комфортно. А теперь ты хочешь оставить нас ни с чем, чтобы он в Москве лишний метр купил? Это несправедливо, мам. По-человечески несправедливо.
— Анна Ивановна, — добавил Сергей, — мы не просим всё нам отдать. Мы никогда ничего от вас не требовали. Но разделить поровну – это единственный честный вариант. Мы тоже ваши дети, Марта – ваша дочь. И мы всегда рядом, в отличие от тех, кто «занят». Мы всегда протягиваем вам руку, когда вам это нужно. А Матвей... он вспомнил о вас только тогда, когда ему что-то понадобилось.
Мама долго молчала, кусая губы. Видно было, как в ней борются слепая любовь к сыну и остатки здравого смысла. Она любила Матвея всей душой, но наши слова, наконец, пробили небольшую брешь в этой стене обожания. Наконец она глубоко вздохнула, словно сбрасывая с себя огромный груз.
— Ладно. Поровну, так поровну. Наверное, вы правы. Нельзя так... – её голос был едва слышен. Она приняла наше условие. У меня на секунду мелькнула надежда, что она, наконец, поняла.
В этот момент дверь в прихожую распахнулась. Мы вздрогнули. Вошел Матвей. В руках у него был пакет из дорогого супермаркета — видно, он решил показать свою заботу, купив что-то элитное.
— Ну что, семейство? – бодро начал он, проходя на кухню. – Я тут сыров нормальных взял, а то у вас в холодильнике одна тоска, смотреть не на что. И виноград без косточек.
Мама, набравшись храбрости, поднялась.
— Матвей, сынок, – начала она. – Мы тут поговорили... Я решила насчет наследства. Ну… помнишь, сегодня тебе говорила, что всё на тебя перепишу…
Матвей, словно почувствовав неладное, замер. Его глаза забегали, изучая наши лица.
— Ну-у… – протянул он.
— Квартиру я на вас с Мартой поровну разделю. Так честно будет, – закончила мама.
Матвей застыл. Улыбка сползла с его лица, сменившись маской брезгливого недовольства и откровенной злости. Он швырнул пакет с продуктами на пол так, что бутылка минералки внутри глухо звякнула. Его губы скривились.
— Поровну? – он почти выплюнул это слово. – Ты серьезно, мать? Я думал, ты понимаешь, в какой я ситуации! Мне в Москве расширяться надо, жить негде, а ты этим... провинциалам половину отдаешь? Да подавитесь вы этой халупой!
— Матвей, как ты разговариваешь с матерью? – крикнул Сергей, вскакивая со стула.
— Да пошли вы все! – рявкнул брат, разворачиваясь. – Заботливые нашлись!
Он крутанулся на пятках и вылетел из квартиры, с такой силой хлопнув дверью, что в серванте зазвенел хрусталь. Мама закрыла лицо руками и тихо заплакала. Я обняла её, не зная, что сказать.
Но позже, буквально через неделю, всё встало «на свои места» — Матвей позвонил, мама пошла на попятную. Квартира достаётся брату! Полностью! Мы с мужем провели ещё одну «воспитательную» беседу, но на этот раз мама осталась непреклонной. Кошки скребли на душе, но мнение мамы было не изменить. Мы всегда рядом, как она повторяла, а её сыну в Москве одиноко и… тяжело.
Я долго думала, злилась на брата… А потом случилось то, что заставило меня забыть о делёжке маминой квартиры — мама слегла окончательно. Мы с Сергеем забрали её к себе, ухаживаем, лечим, а Матвей… так ни разу и не позвонил. Пусть подавится квартирой, для меня сейчас самое важное, чтобы мама жила подольше.