Он посчитал их сам. Один, два, три... тридцать пять. Остановился. Пересчитал снова. Тридцать пять — это разведка и авангард. А вот и основные. Ещё тридцать. Итого: семьдесят пять танков с крестами на броне, идущих прямо на него.
Лейтенант Семён Коновалов почувствовал, как холодный пот медленно стекает по спине.
Их было семеро. Один танк. Один КВ-1 с перебитым насосом, кое-как починенным в полевых условиях. И приказ комбрига, брошенный почти между делом: «Если покажутся немцы — задержи. Хотя бы ненадолго. Бригаде ещё позиции надо подготовить».
Ненадолго. Семьдесят пять машин. Июль 1942-го. Это та самая история, которую не принято начинать с парадного портрета героя.
Коновалов родился в 1921 году в чувашском селе Ямбулатово, неподалёку от Казани. В детстве — обычный деревенский мальчишка, ничем особо не выделявшийся среди сверстников. В 1939-м поступил в Куйбышевское пехотное училище. Стать танкистом не планировал — судьба распорядилась сама: в 1940-м училище перепрофилировали и перевели в литовский Расейняй.
Война застала его спящим в казарме. Немецкий снаряд проломил стену и застрял в полу, так и не разорвавшись. Можно считать это везением. Можно — первым предупреждением о том, что война у Коновалова будет именно такой: на волосок, снова и снова.
В августе 1941-го его тяжело ранили. Погрузили на санитарное судно под белым флагом с красным крестом — фашистская субмарина торпедировала его без предупреждения. Семён выжил. Его подобрал сторожевой катер. Затем — госпиталь в Вологде, учебный центр в Архангельске, где он готовил новобранцев и засыпал начальство рапортами с одной просьбой: отправить на фронт. Лишь в апреле 1942-го добился своего.
Его назначили командиром взвода тяжёлых КВ-1 в 15-й танковой бригаде. «Клим Ворошилов» — машина серьёзная. Лобовая броня держала удары большинства немецких орудий того времени. Это важно. Потому что именно эта броня через несколько месяцев решит всё.
Июль 1942-го. Бригада с боями отходит на восток. После очередного боя восточнее Ворошиловграда от взвода Коновалова остался один танк — его. И тот заглох при движении: полетел топливный насос.
Комбриг уходил вперёд. На прощание — тот самый приказ про «задержи, если что». Техник Серебряков остался помочь с ремонтом. Наводчик Дементьев, заряжающий Герасимлюк, механики Козыренцев и Акинин, радист Червинский — все на месте. Семеро.
Пока чинили насос, появилась немецкая разведка — два бронетранспортёра. Один сожгли первым же снарядом. Второй успел уйти. Это был плохой знак: разведка ушла докладывать.
Коновалов не стал ждать. Он выбрал лощину, густо поросшую орешником. Замаскировали танк так, чтобы корпус прятался за рельефом местности, а башня имела широкий сектор обстрела. Подготовили несколько запасных позиций. «На всякий случай» — как потом скажет сам командир.
Они пришли через час.
Головной танк приближался. Пятьсот метров. Четыреста. Выстрел. Немецкая машина задымилась. Второй выстрел. Ещё одна. Колонна встала. Башни завертелись во все стороны — немцы не понимали, откуда огонь. Семьдесят пять машин против одного замаскированного КВ создавали картину, которую их командиры просто не могли правильно интерпретировать: русских здесь не должно быть столько, чтобы так уверенно бить.
Колонна откатилась. На поле осталось четыре подбитых танка и машина с пехотой.
Это не случайность. Это закономерность войны: внезапность и укрытие стоят дороже численного перевеса.
Немцы перегруппировались и пошли снова — на этот раз развёрнутым строем, пятьдесят машин. Коновалов переводил КВ с позиции на позицию. Каждый раз огонь летел с нового места. У противника создалось впечатление укреплённого рубежа с несколькими огневыми точками. Ещё шесть танков вышли из строя, прежде чем немцы снова откатились.
Шесть раз пытались попасть в КВ — снаряды отскакивали от лобовой брони.
Назовём вещи своими именами: один советский танк с экипажем из семи человек в течение нескольких часов имитировал укреплённый рубеж обороны и заставил танковый полк вермахта трижды менять тактику.
Немцы нашли решение только с наступлением темноты. Они подтянули 105-миллиметровую противотанковую пушку и установили её на соседнем пригорке. Прямая наводка. КВ загорелся.
Четверо членов экипажа погибли в горящей машине.
Контуженному Коновалову помог выбраться наводчик Дементьев. Следом выполз техник Серебряков. Темнота стала союзником — немцы не рискнули двигаться дальше ночью и отошли на исходные позиции.
Троих выживших накрыло ночью. День они провели в роще, не двигаясь — не было сил. Потом сверились с картой и пошли к своим. Ночами. В обход хуторов и сёл — боялись полицаев. Без еды, в обгоревших комбинезонах.
На пятый день наткнулись на одиноко стоящий немецкий танк. Экипаж отдыхал, потерявший бдительность. Думать долго не пришлось.
Четырёх немцев уложили из пистолетов. Надели их комбинезоны и пилотки. Завели машину. Пристроились к колонне из трёх немецких танков, идущих на передовую. Когда до линии фронта оставалось совсем ничего — ударили по шедшим впереди.
Выжили и здесь.
К своим въехали на трофейном немецком танке. Советские бойцы, увидев стремительно несущуюся на них машину с крестами, открыли огонь. Коновалов успел вылезти в люк и замахать первой попавшейся тряпкой.
Обидно было бы погибнуть от своих после всего этого.
Когда его привели к командиру части, тот долго не верил рассказу. Потом вышел — посмотрел на трофейный танк, стоящий неподалёку. Поверил.
Разведка 15-й бригады нашла подбитый КВ раньше. Насчитала шестнадцать подбитых танков, две бронемашины, восемь автомобилей. Семьи погибших уже получили похоронки. На Коновалова ушло представление о присвоении звания Героя Советского Союза — посмертно.
А он в это время воевал на угнанном немецком танке.
Когда в бригаду пришло письмо от «погибшего» лейтенанта, особист лично поехал проверять. Вернулся с докладом: «Жив-здоров. Воюет на фашистском танке, который угнал у немцев. Здесь впору второе представление на Героя направлять».
В марте 1943 года Семёну Коновалову присвоили звание Героя Советского Союза.
Он прошёл всю войну. Сражался под Сталинградом, на Курской дуге. Несколько раз был ранен. К концу войны командовал танковым батальоном. В 1946-м демобилизовался, в 1950-м снова призвали — на этот раз война шла на Корейском полуострове. Окончил Ленинградскую высшую бронетанковую школу. В 1956-м попал под массовое сокращение армии и вышел в отставку в звании подполковника.
Осел в Казани. Преподавал в Казанском высшем танковом командном училище — передавал молодым то, что не прочитаешь ни в одном учебнике.
Семён Васильевич Коновалов ушёл в 1989 году, в возрасте 68 лет. Его именем названа одна из улиц Казани. На месте того боя у Ворошиловграда установили на постамент танк. На гранитной плите выгравированы имена всех семерых.
Историки до сих пор спорят: насколько реальны цифры того боя. Шестнадцать подбитых машин за один день — это много даже для опытного экипажа с укреплённых позиций. Но цифры считали разведчики бригады, которым не было смысла преувеличивать. Они просто прошли по полю и посчитали дымящиеся корпуса.
Большинство об этом не думает. А зря.
История о Коновалове — не про подвиг в привычном, парадном смысле. Это история о том, как семь человек в горящей машине, в степи под Луганском, летом 1942-го, когда немцы рвались к Волге, решили: не отступать. Не потому что был приказ. А потому что комбриг попросил задержать хотя бы ненадолго. И они задержали.
Густые ветви плакучей берёзки, которую Коновалов посадил у своего балкона в Казани двадцать лет спустя, склонялись к окну его квартиры. Будто что-то помнили.