Лера стояла на Казанском вокзале в свадебном платье и покупала чипсы. Кассирша посмотрела на неё, открыла рот, закрыла обратно. Это был, пожалуй, самый тактичный поступок за весь день.
– Со сметаной и луком, – уточнила она, имея в виду чипсы. И добавила: – Билет до Севастополя. Один.
Кассирша пробила молча. Профессионал.
Три часа назад всё было идеальным: платье, фата, тональник поверх веснушек, которые она ненавидела с десяти лет. Подруга Вика держала букет и улыбалась. А потом Лерин телефон в руках Вики стал разрываться от потока сообщений...
- Вик, глянь, что там, кого прорвало.
– Лера здесь фотки... И видео. Оно... ого... Очень личное. С какого-то неизвестного аккаунта.
Вика растерянно крутила телефон в руках. Лера замерла. Ей почему-то вдруг показалось, что происходит нечто незапланированное и... разрушительное.
- Что там? Дай посмотрю.
Она шагнула к Вике, протянула руку, и удивленно заметила, что Вика пятится. И убирает телефон за спину. Пришлось перемещаться прыжками и побороться за собственный телефон. Хотя трофей оказался сомнительным.
На экране — её жених. С чужой женщиной. Фотографии были красноречивыми. Видео еще более... выразительным. Он смотрел на неё с таким выражением лица, с каким никогда не смотрел на свою невесту. И делал такое!.. Теперь понятно, почему со мной всегда всё так однообразно было – он вот здесь на видео выкладывался на 200%
И как вишенка на торте одно сообщение: «Отпусти его»
Лера смотрела на экран. Потом в зеркало. Потом снова на экран. «Не помню, чтобы я его держала. И платье это идиотское.» Она уже снимала фату, уже выходила через чёрный ход.
– Лерочка! – закричала Вика.
Гости остались в зале. Букеты. «В горе и в радости...» Всё стало пустым звуком.
Плакать не стала. Это удивило её больше всего остального.
В сумочке лежали наличные. Подружки наторговали на выкупе и сунули в её крохотную сумочку — на всякий случай, мол, невеста должна быть обеспечена. Прилично получилось. На билет хватит и на пожить пару дней.
Тональник потёк от жары. Веснушки проступили. Да какая разница.
На экране телефона горели сорок три пропущенных вызова. Он безнадежно разряжался. Лера выключила его, доела чипсы и вытерла руки о подол платья.
Бабушка сказала бы: «Лерка, ты дурында криворукая». Но бабушки четыре года как не было, а больше так никто не скажет.
Ну и ладно.
Вагон №7 пропах чем-то особым... Железнодорожным. Лера затащила на верхнюю полку весь свой багаж, а именно: паспорт и остатки чипсов. Платье мялось, кольцо мешало, но снять и то и другое означало признать, что всё непоправимо... И нужно что-то делать.
Сейчас к этому она готова не была.
За стенкой ругались основательно, со знанием дела.
– Ты специально! – женский голос звенел так, что стакан в подстаканнике, казалось, вот-вот лопнет.
– Наташ, ну я забыл. Просто забыл!
Но Наташа видела всё. Видела, как он три дня назад доставал паспорт из сумки, смотрел на него, потом быстро, как-то воровато оглядываясь по сторонам засунул бордовую книжечку в ящик комода – куда-то между футболками в худи, на самое дно.
И сегодня на перроне, минут 20 ломал неуклюжую комедию, шарил по карманам с таким выражением лица, будто паспорт мог там возникнуть из ничего: «Да куда ж он делся? Должен быть здесь... или здесь».
Паспорт всё это время лежал бы в шкафу, Олег остался бы там же на перроне, если бы она не позаботилась вытащить его из-под футболок. И теперь он ей врал, и врал отчаянно, из последних сил. Так, будто она слепая и глупая.
– Паспорт, Олег. Если бы ты и правда забыл... Но ты же специально, намеренно это сделал. Перед поездкой к моей маме. И врал! Врал мне!
Подушка на голове не помогла. Он оправдывался всё громче, она шипела всё тише. Её голос забирался под кожу, мозг вибрировал, как бормашина, нацеленная на воспалённую восьмёрку.
Телефон Леры разрядился — от избытка съёмок, сообщений, фото, которые она не хотела видеть. Зарядка в сумочке невесты почему-то, как назло, не нашлась. Ирония.
К за час до полуночи информационный голод победил отчаяние. Разряженный телефон приковал все мысли, мёртвый экран, груз, который она не могла ни оставить, ни выбросить.
Лера встала, постучала в соседнее купе.
Открыл рыжеватый мужчина в очках, крупный, с красными глазами. За его спиной сидела женщина с расчёской в руках и лицом человека, который выиграл пятнадцатый раунд, но проиграл весь матч.
– Простите, у вас зарядка не найдется? Для телефона.
Оба уставились на платье, на кольцо, на крошки от чипсов на подоле.
– Есть, – Олег полез в сумку.
Наташа взяла со столика контейнер с красиво сервированными бутербродами.
- Хотите? Угощайтесь. У нас так много... Мы не ругаемся. Мы обсуждаем.
– Я сегодня не обсуждала, – Лера кивнула на подол в крошках. – Вот результат.
Наташа посмотрела на кольцо, на мятое платье, на босые ноги в вагонных тапочках. И улыбнулась, почему-то немного виновато, но по-настоящему, с тем выдохом, после которого ссора уже не может идти в прежнем ключе.
Олег подвинулся жестом пригласил ее войти. Лера села на край полки. Через двадцать минут все трое ели бутерброды, яйца с солью, болтали, делились планами. И стенки между купе будто не стало.
Олег поправлял очки, хотя они сидели нормально. Наташа крутила в руках . А Лера думала, что чужие проблемы кажутся проще ровно потому, что чужие.
Паспорт Олег забыл не случайно. Это понимали все, включая его самого. Но сказать вслух «я боюсь твою маму» оказалось сложнее, чем спрятать документ и пережить скандал.
Наташа тоже это знала. Просто не умела заговорить о настоящем и поэтому кричала про паспорт.
Они ушли к себе. Через стенку Лера расслышала тихое:
«Наташ, ну прости». И ещё тише: «Ты тоже». Потом только стук колёс.
Она легла на полку и подумала о своём. О том офисе с чёткими квадратами рабочих зон, где всё было унифицировано и регламентировано. Аркадий там был акулой — мелких оптимизаций и крупных манипуляций. Выстраивал стратегии по всякому поводу и без.
Теперь она понимала, как ей повезло. Её HR отдел никак не пересекался с его интересами — она не могла быть объектом его манипуляций. Так ей хотелось думать.
Но «прости» он так и не сказал. Просто исчез из её жизни через чужую женщину.
Она посмотрела на кольцо. На месте. Крутится.
Утром под нижней полкой мяукало.
Лера свесилась и встретилась взглядом с рыжей мордой. Усатой и крайне недовольной. Кошка смотрела так, будто это Лера к ней забралась, а не наоборот.
– Ты откуда взялась?
Ответа не последовало. Кошка развернулась и удалилась под соседнюю полку с достоинством, которому позавидовала бы любая невеста. Даже бывшая.
Проводница сообщила: из третьего вагона бегает бабушка с клетчатой сумкой, ищет кошку по имени Фрося. Третий раз за поездку.
Галина Петровна оказалась маленькой, кругленькой, голубоглазой, с кольцами на каждом пальце, кроме безымянного. И в кокетливой соломенной шляпке. Фрося при виде хозяйки зашипела, что, видимо, означало глубокую привязанность.
– Сбегает она, – вздохнула бабушка, прижимая кошку к груди. – Душа свободная. Не удержишь.
Это было про кошку. Или не совсем.
В коридоре, у служебного купе, в картонной коробке из-под овсяного печенья сидел котёнок. Серый, мелкий, с одним ухом заметно больше другого. Подбросили на прошлой станции, вздохнула проводница.
– Нет, – сказала Лера. – Мне точно не до котят. У меня свадьба развалилась, мне бы себя собрать.
Котёнок залез ей на руки, весил как пустая чашка, закрыл глаза и замурчал. Вибрация прошла через ладони куда-то глубже, в то место, где весь день было пусто и гулко.
– Короче, ладно, – сказала она ему. – Но учти: это временно.
Бабушка окинула взглядом платье, кольцо, котёнка на руках. Порылась в клетчатой сумке и вытащила бумажку, сложенную вчетверо.
– Вот. Рецепт. Барабулька. Всё просто, но эффективно. Исполняет желания. Главное — ловить самой. Никаких покупных, а тем более заморозки. Помогает от всего, включая мужчин.
Аккуратным почерком с завитушками на бумажке значилось: «Барабулька. Соль, перец, мука, лимон. Жарить 3 мин. с каждой стороны. Не передержать. Есть горячей, пока обжигает, делиться не рекомендуется. Всё как с мужчинами».»
Лера убрала рецепт в карман. Кольцо по-прежнему сидело на пальце.
На очередной станции в вагон вошли мужчина и женщина. Не ругались. Молчали так, что воздух между ними можно было нарезать ломтями.
Он барабанил пальцами по столику. Она застёгивала и расстёгивала молнию на куртке. Телефон лежал между ними экраном вниз.
Лера не собиралась вмешиваться. Опыт с зарядкой был удачным, но лицензии на перезарядку чужих браков не давал.
Правда, пирожки на станции продавались в одном месте, и очередь была общая.
– С картошкой или с капустой? – спросил он жену.
– Мне всё равно.
Это «всё равно» звучало как обёртка, под которой прятался разговор, который оба боялись начать.
Он купил два пирожка и молча протянул ей один. Она взяла, не поблагодарив. Он не обиделся. Или давно перестал.
Их звали Вадим и Женя. Лера узнала случайно: несла корм котёнку мимо тамбура, а Вадим говорил по телефону.
– Мам, всё нормально. Нет, мы не ссоримся. Просто молчим. Знаешь, это может и лучше. Выяснять отношения в поезде — не лучшая идея. Соседи не виноваты в том, что мы разучились разговаривать нормально. Скандалы в стоимость билета не входят.
Не её дело. У неё котёнок голодный и собственная жизнь, которую она ещё не начала разбирать.
Но вечером Женя вышла на перрон одна, и плечи у неё выглядели так, будто на них лежало что-то тяжёлое и невидимое. Лера встала рядом. Молча.
Заговорила Женя.
– Он хочет ребёнка. Я тоже хочу. Но не могу ему сказать.
– Почему?
– Потому что, если скажу, он подумает, что всё наладилось, и всё хорошо. А его отец... Это никогда не будет хорошо, – молния застегнулась до подбородка. – Ладно. Не важно. Но он не хочет даже попробовать это обсудить. Он сразу орет... И я срываюсь. Но только не здесь. Скандалы в стоимость билета не входят. Лучше молчать.
Лера хотела сказать что-нибудь правильное: про молчание, которое разрушает, про то, что она сама сбежала со свадьбы, потому что кто-то не умел говорить правду. Но промолчала. Потому что кто она такая, чтобы учить.
Через несколько минут на перрон вышел Вадим. Руки в карманах. Пальцы не барабанят.
Женя повернулась к нему и сказала:
– Я хочу ребёнка. Но боюсь, что ты будешь как твой отец. И я не позволю никогда... я не буду, как твоя мать — ни терпеть, ни спасать. Обещай мне...
Лера тихо вернулась в вагон и продолжала наблюдать, не скрываясь, в окно. Видела, как он замер. Руки в карманах стали неподвижными. Они стояли друг напротив друга и продолжали беззвучный, но какой-то громкий разговор одними глазами. Это было похоже на немое кино — ключевая сцена.
Она не помирила их. Они сами.
В купе взяла котёнка на руки и подумала: «Может, мне в психологи». Котёнок посмотрел скептически. И был прав.
Наташа с Олегом помирились сами. Вадим с Женей заговорили сами. Она ничего не сделала. Вообще ничего. Просто оказывалась рядом, телефоном или без.
Палец привычно потянулся к кольцу. На месте. А свою жизнь она пока не починила ни на грамм.
Крым дышал полынью, горячим камнем и чем-то йодистым, что забирается в лёгкие и не отпускает.
На выходе из вагона в Севастополе Леру ждала Галина Петровна.
– Ну где же вы, деточка? Фрося уже извелась вся в этой адской кошелке.
Она указала на переноску, где рыжая кошка издавала звуки, похожие на ругань.
Лера растерянно и почему-то чуть виновато улыбнулась. Порылась в глубинах мозга — может и правда пообещала этой милой старушке отправиться вместе куда глаза глядят после поезда? Ничего не нашла. Может, амнезия?
Её лицо со всеми веснушками выдало терзания.
Галина Петровна уже мягче улыбнулась:
– Я же говорила — такие, как мы, должны держаться вместе.
– Такие как мы?
– Избранные. Нас с вами дикие кошки выбрали. Они кого попало не выбирают. Вы же не думаете, что это вы согласились приютить котёнка?
– Ну вообще-то думала.
– Вы ещё очень юное создание, но со временем поймёте, что это котёнок согласился прийти в вашу жизнь.
– И ещё позволил себя кормить, выносить за собой его сюрпризы...
– Это плата за возможность быть его хозяйкой. Ну и потом — мы для этого гораздо лучше приспособлены.
– Кстати, как вы его назвали?
– Мне кажется, он сам назвался. Он решил, что может согласиться с именем Кысь.
Галина оглядела Леру с головы до ног, задержалась на мятом платье.
– Мне кажется, вам пора сменить образ. Этот слишком кричит о крушении и тянет назад — на дно. Вы же сюда не топиться приехали.
Посмотрела подозрительно.
– Не думала об этом.
– Ну и хорошо. А то слишком уж много возни... и чести этому болвану...
– Этому?.. Кому?
– Ну я не думаю, что вы в таком наряде второй день просто потому, что это ваш фирменный стиль — в поезд только в свадебном платье и с чипсами... Значит, был болван, от которого вы спасались на этом поезде.
– Душ тоже не повредит. В общем, если у вас нет собственных апартаментов, могу предложить вполне просторную комнату в домике у моря. Кысю там будет комфортно, Фрося его обучит всем кошачьим премудростям. А я научу жарить барабульку.
Они пошли вместе – женщина в соломенной шляпке с кольцами и кошкой и Лера в мятом свадебном платье, с котёнком в коробке и рецептом в кармане. Люди оборачивались. Она привыкла.
Домик Галины Петровны оказался именно таким, как должен быть: белый с голубыми ставнями. Она переоделась в шорты и майку с рынка, а платье повесила на стул. Кысь обнюхал подол, чихнул и забрался на подоконник.
Рецепт лежал на тумбочке. «Жарить три минуты. Не передержать. Как в жизни.»
Утром она пошла на рыбалку в свадебных туфлях, потому что других не нашлось, а кроссовки на рынке оказались только сорок третьего размера. Удочкой снабдила Галина Петровна, снарядить помог сосед, который посмотрел на туфли, на удочку, на неё. И молча кивнул. Мудрый человек.
Камни у берега были тёплые, шершавые, скользкие от водорослей. Она устроилась на самом крупном и загадала: если поймает хотя бы одну рыбу — снимет кольцо и не будет пытаться ничего понять про эту дурацкую свадьбу. Её из памяти просто смоет волна, как детский песчаный замок.
Забросила леску и поняла, что понятия не имеет, как ловить барабульку.
– На червя лови, – сказал кто-то сверху.
Парень стоял на выступе чуть выше. Высокий, загорелый, с тёмными волосами и белым старым шрамом на большом пальце.
– У меня нет червя.
– У меня есть.
Он сел рядом, не спрашивая разрешения, и показал, как правильно насадить наживку. Потом взял удочку, отрегулировал поплавок так, чтобы наживка была у самого дна, где барабулька роет в песке, и протянул удочку обратно.
– Жди, когда поплавок дёрнется. Тогда подсекай.
Она молча взяла.
Минут двадцать они просто смотрели на воду. Чайки кричали над головой, волны шлёпали по камням, мелкие брызги долетали до ног. Солнце пекло затылок. Свадебные туфли промокли насквозь, и ей было абсолютно всё равно.
Поплавок дёрнулся. Лера подсекла. Маленькая рыбка, розоватая с серебром, затрепыхалась на леске.
– Барабулька, – кивнул он. – С первого раза. Повезло.
Она сняла рыбу с крючка мокрыми скользкими пальцами. Тимур забрал, почистил за минуту привычными движениями, и шрам на его пальце белел при каждом повороте ножа.
Кольцо снималось медленно: палец вспотел, кожа под ним побелела. Она подержала его на ладони, маленькое, блестящее, ни в чём не виноватое. И убрала в карман. Не бросила в море. Просто убрала.
– Клюёт. Подсекай.
Ещё одна барабулька. Чайки орали так, будто болели за неё. Туфли хлюпали при каждом движении.
И внутри стало тихо. Не «всё хорошо» и не «жизнь наладилась». Просто тихо, как будто кто-то перестал двигать мебель в комнате, где она всё это время пыталась уснуть.
Когда они вышли из воды, Тимур сказал:
– Фиолент. Это моё любимое место на этом берегу. Завтра пойдёшь со мной?
Лера вспомнила открытки из детства. Белые скалы, голубое небо, море, которое казалось бесконечным. Фиолент.
– Да, – ответила она.
– И ещё. У меня есть знакомая семейка дельфинов. Хочешь познакомиться?
Она смотрела на него молча. На его загорелое лицо, на шрам на пальце, на то, как он говорил о морских животных с таким теплом, как будто они были его семьёй.
Только, пожалуйста, пусть он окажется не менеджер. Не бизнесмен. Ему страшно не пойдёт офис с его квадратными рабочими зонами и унифицированными стратегиями. Ему нужен шум волн, морские брызги, ветер в волосах. Ему нужен весь этот вольный дух Крыма.
- Ты здесь отдыхаешь? Или живешь? Знаешь здесь всё.
- Это моя работа – знать здесь всё. И беречь.
Морской биолог. И фотограф. Лера выдохнула. Ничего похожего на офис. Человек, который служит морю и природе. Его снимки, наверное, публикуют в журналах. Его фотографии знают люди, которые её никогда не узнают. И это совсем не важно.
Вечером она жарила барабульку на крошечной кухне. Соль, перец, мука, лимон. Три минуты с каждой стороны. Не передержать. И не делиться. «Может быть, поделюсь. Потом. Не сегодня».
Кысь сидел на подоконнике и следил за процессом с таким вниманием, будто от этого зависела вся его кошачья карьера.
Масло шкворчало. Рыба стала золотистой. Пахло морем, лимоном и тем особенным запахом летнего вечера, когда никуда не надо бежать и никому ничего не нужно доказывать.
Она откусила первый кусок. Хрустящая корочка, нежное внутри, лимонная кислинка на языке. Галина Петровна знала, о чём говорила. Помогает от всего.
Телефон она так и не включила. Может, завтра.
Кольцо лежало на полке у зеркала. Не выброшенное, не спрятанное, не надетое. Просто лежало. В зеркале отражалось лицо с веснушками на загорелом носу, без единого слоя тональника. Другое лицо. Но наконец своё.
Ей снился Тимур. У него на плече, как попугай, сидел Кысь и одобрительно урчал:
– Кысь молодец. Правильную девочку себе выбрал! И мне дай барабульку! Я загадал
Утром на рынке она купила себе кроссовки нужного размера, розовые, с белыми полосками. Удобные.
Тимур позвонил в полдень. Его голос по телефону был таким же спокойным, как на камнях.
– Получилась? – спросил он.
– Получилась, – ответила она.
– Тогда после обеда поедем на Фиолент. Там невероятные закаты. Мне кажется, ты в него влюбишься.
- Уже
Она повесила трубку и посмотрела на себя в зеркало. На розовые кроссовки, на шорты, на майку. На лицо с веснушками. Улыбнулась всему этому.
Лера села за стол. Котёнок спрыгнул с подоконника и устроился у ног, тёплый и совсем маленький. Всё это требовало осмысления.
Три мужа. Ну, не мужа. Олег, который боялся тёщу и прятался за забытым паспортом. Вадим, который хотел ребёнка и не мог сказать главное. И тот, чьё имя уже ничего не значит. Два кота: рыжая Фрося с душой свободной пантеры и серый Кысь, который сам выбрал себе человека. И барабулька на удачу.
За окном шумело море. Кольцо лежало на полке. Веснушки никуда не делись.
И это было ровно то, что нужно. А еще Фиолент.
Возможно, эта история покажется вам немного сказочной, но мне нравятся красивые финалы. И Крым. И кошки))
Надеюсь, дорогие читатели не будут слишком суровы к этой зарисовке на тему чувств, совпадений, перемен.
Если вы разделяете эти мои летние настроения, буду признательна за поддержку в виде лайка, подписки и комментария об этом маленьком посвящении одному из Прекраснейших мест на земле и людям, которые способны любить, поддерживать и видеть красоту.
А еще приглашаю почитать