Витя – бармен и официант в одном лице, всегда ставил приборы на двоих, хотя Ольга ходила в эту кофейню одна уже третий год.
Она села у окна, посмотрела на улицу. Октябрь. Листья ещё не опали, но выглядели уставшими. Как люди в понедельник утром.
За соседним столиком плакала девушка.
Плакала тихо, бессильно, без единого всхлипа. Ольга узнала эту манеру сразу. Так плачут те, кто плачет в общественных местах не впервые. Это приходит с опытом потерь. Взгляд в стол, плечи не двигаются, одна рука держит телефон, другая сжимает салфетку. Пара слёз падает, девушка их вытирает, и лицо снова спокойное.
Ольга подумала, надо ли что-то делать. Решила, что не надо.
Она сделала глоток капучино. Пенка уже осела. Витя постарался нарисовать сердечко, но получилась клякса. Ольга улыбнулась своей кляксе как старой знакомой.
Минут десять прошло в тишине. Потом девушка подняла глаза и встретила взгляд Ольги.
– Извините, – сказала девушка. – Я, наверное, порчу вам настроение.
– Ничего, – ответила Ольга. – Я тоже так умею.
Девушка улыбнулась криво. Темные кудрявые волосы убраны в низкий пучок. Лет двадцать шесть. Пальто висело на спинке стула, слишком тонкое для такого ветра.
– Пересядете ко мне? – спросила Ольга. – Если вам всё равно.
– Всё равно.
Её звали Стася. Она так и представилась, без отчества, как будто отчество ей пока не полагалось по возрасту. Ольга назвалась просто Ольгой.
Стася села, посмотрела на сахарницу и зачем-то пересчитала ложечки.
– Две, – сказала она. – У меня дома тоже так. Две чашки в сушилке. Два полотенца. Дурацкая привычка.
– Сколько ждёте? – спросила Ольга.
– Что?
– Сколько времени прошло?
Стася посмотрела на неё внимательно.
– Неделя. Ровно неделя сегодня.
– А у меня три года.
Стася кивнула так, будто это было единственное нормальное, что она услышала за неделю.
Потом начала рассказывать. Не сразу и не по порядку. Сначала про серые кроссовки.
– Месяц назад это было. Я ему говорю: «а у нас на работе сегодня Петя Марченко снова бучу устроил, представляешь, пошёл к маркетологам...» А он мне: «Малыш, ты мои серые кроссы не видела? Куда делись, не пойму». И всё. Я стою с этой бучей в зубах и понимаю, что Петя Марченко никуда уже не дойдёт. И никогда не доходил, наверное.
Ольга молчала. Пила кофе.
– А раньше как было?
– Раньше слушал. То есть пытался. Сначала вежливо. Потом стал засыпать на третьей фразе. Я думала, устаёт. У него же ночная жизнь, диджейство, рейвы. А потом поняла, что не устаёт. Просто скучно.
– А вы его слушали?
– Я слушала. Я умею. Он же блогер, ему надо рассказать всё, что с ним за день случилось, и ещё немножко сверху. А у меня архитекторы, сметы, концепции новых отелей. Это, как выяснилось, не очень увлекательно. Я не знала.
Стася сама усмехнулась.
– Его звали Дэн. Денис вообще-то, но он Дэн. Сноубордист, инструктор. Я с ним познакомилась на Красной Поляне, отель там готовила к открытию. Услышала, как он в баре говорит: «Мир делится на тех, кто способен встать на доску и поехать, и на скучных». И я такая:
«Ну уж скучной я не буду».
– И встали?
– На доску? Встала. Я в детстве гимнастикой занималась. Бревно, брусья, ковёр с кульбитами. Тело помнит. Поехала с первого дня. Не идеально, но поехала. Дэн потом говорил, что именно это его и зацепило. Что я встала. И ещё, что я не вешалась ему на шею.
– А почему не вешались?
– Я там работала. Открытие отеля, сроки, команда, подрядчики, ежедневные планёрки. Не до того. Я уходила с тусовок в полдвенадцатого, потому что в семь подъём. Не напивалась. Не оставалась до утра. Я очень хорошо теперь понимаю, почему отдыхающие порой подбешивают местных. Для местных курорт – работа. Не всем удаётся смотреть на эти вещи философски. Я себя практически местной в эти моменты ощущала.
– А вокруг отрывались?
– Ещё как. Курорт же. Все молодые, свободные, без ипотеки. А у меня ипотека на квартиру... Здесь вот, новый ЖК недалеко.
Стася лёгким жестом указала в сторону окна, там в двух кварталах за рядами хрущёвок высились свежие многоэтажки на фоне подъёмных кранов.
– Родители-пенсионеры, брат в Иркутске со своей семьёй и совсем отдельной жизнью. Опоры нет. Только на себя... привыкла.
Ольга кивнула. Знакомо.
– И его это зацепило, – продолжила Стася. – Эта моя сдержанность. Он сам так говорил: ты как будто из другого кино. Все вокруг кричат, а ты молчишь и смотришь. И потом он начал меня добывать. По всем правилам. Цветы на ресепшен отеля, записки, маршруты интересные, когда только я, он и горы... На вершину специально повёл, где вид бомбический. Я держалась две недели. Потом сдалась.
– А когда сдались, что было?
– А когда сдалась, было очень хорошо. Я даже отпуск взяла после открытия. Неделю. Просто чтобы побыть с ним и с горами. Мы тогда прошли всё. Чёрные трассы, зиплайны, подвесные мосты, тарзанку. Я прыгала с тарзанки, представляете? Я в детстве с табуретки прыгнуть боялась.
– И как было?
Стася задумалась.
– Страшно. Ну то есть мне не нравилось, если честно. Я делала вид. Хотелось быть с ним, разделять, быть на пике увлекательной жизни. Я даже сама себе говорила: «Тебе нравится, тебе нравится». А когда командировка закончилась, и я вернулась в Москву, вошла в свою однушку, села на пол в прихожей и просто сидела минут двадцать. От счастья, что тихо и никуда лезть не надо.
– И тут он приехал.
– К лету сноубордисту на Поляне делать нечего. Сказал, к московским друзьям на пару недель. Друзья – байкеры. Через месяц его сноуборд всё так же лежал на моём шкафу. Я не помню, как это случилось. Просто в какой-то момент он уже жил у меня.
– А вы были рады?
– Я была влюблена. Это разные вещи, я сейчас понимаю. Я была отчаянно в него влюблена. И в работу свою влюблена. И это всё не очень складывалось.
Стася взяла ложечку из сахарницы, повертела, положила обратно.
– Он звал меня везде. «Малыш, поехали с нами, забей на свои сметы хоть раз». И я ехала, когда могла. А потом меня повысили, и я уже не могла. Флагманский проект, новый отель, инвестор серьёзный. Я работала и тусила на разрыв. Спала по четыре часа. Кофе литрами. Сбегала иногда посреди веселья.
Дэн возвращался под утро, рассказывал, как было, я слушала, ставила будильник, шла в офис.
– И он много рассказывал.
– Он всегда рассказывал. Это его профессия, в общем-то. А я слушала. И где-то месяца три назад начала замечать: когда я пытаюсь рассказать что-то о своём, он скучает. Сначала вежливо. Потом откровенно. Потом эти кроссовки.
Помолчали. За окном кто-то выгуливал мокрую собаку, собака упиралась всеми четырьмя лапами.
– А как он ушёл?
Стася улыбнулась криво.
– Легко ушёл. Пришёл вечером, встал у кровати, я ещё не легла. И говорит:
– Малыш, нам надо поговорить. Мне кажется, мы исчерпались. Ты живёшь свою жизнь, как робот. Офис, планёрки, сметы, подрядчики.
– Я и раньше так жила. Тебя это устраивало.
– Ты перестала быть интересной. Не о чем говорить, новым друзьям тебя предъявлять уже не могу – стрёмно. Ничего общего. Скука.
– Я не промокод и не билет в кино. Я не просила меня предъявлять.
– Ну вот опять. Ты не хочешь меня услышать. Слышишь только себя. Неинтересно.
Стася закусила губу, отвернулась к окну, подавила всхлип. Ольга смотрела на неё и понимала, что объяснять, утешать ещё не время. Просто уточнила:
– И всё? Ушёл?
– И всё. Я сидела и думала, что мне на это ответить. Что я интересная? Что я на самом деле огонь? «Не бросай меня, ты много чего обо мне ещё не знаешь! Я ещё на флейте умею!»
– Правда умеете?
Это показалось забавным. Ольга улыбнулась. Стася посмотрела на неё немного удивлённо, запрокинула голову, заставить слёзы не катиться вниз.
– Умею. Семь лет музыкальной школы. ...И я не ограничиваю, я просто работаю. Это всё звучало бы как оправдание. А оправдываться унизительно. И я ничего не сказала. Он собрал рюкзак, уехал к байкерам. Сноуборд оставил, кстати. До сих пор на шкафу лежит.
– Малыш, пусть полежит у тебя. Ты ж никуда не денешься отсюда в ближайшие пару недель.
– Так и сказал – «никуда не денешься»?
Стася кивнула.
– И вы поверили.
– Чему? Что не денусь?
– Что вы недостаточно интересная. Поверили?
Она долго смотрела в окно.
– Поверила. Я неделю сижу и перебираю. И да: я и правда «никуда не денусь». Думаю: надо было больше тусить. Меньше работать. Не уходить с тусовок в полдвенадцатого. Предложить не Грузию, махнуть на Бали.
– На Бали?
– У него теперь идея – Бали. Я в его блоге увидела. Новая аватарка, на фоне моря: пальмы, белый песок. Девушки в бикини. А мы с ним собирались в Грузию на Новый год. Парами с моей подругой Майкой и её парнем. Билеты я бронировала, со своей карты. Теперь вот не знаю, что с ними делать. Вернуть, наверное, не получится... И платёж за ипотеку скоро...
Ольга молчала. Капучино совсем остыл.
– Сложно. Но вы точно справитесь. Продайте его сноуборд.
– Такая мысль мне в голову не приходила. Хотя он ужасно мешает там на антресолях.
– И ему точно будет не скучно, когда узнает.
Они переглянулись и тихонько захихикали.
– Я подумаю. Но сначала спрошу насчёт этих билетов. И денег за них... Представляю его физиономию, когда услышит.
– Вам повезло, Стася, просто поверьте моему опыту. Могло быть хуже. Доказывать, что вы интересная личность, человеку, который всё уже решил...
Ольга покачала головой. Что-то болезненное словно укололо её спокойное лицо. Может, воспоминания?
– А вы что? – спросила Стася. – Как поступили? Когда вам сказали, что вы скучная.
– Я согласилась. Подумала: наверное, он прав. Купила краску для волос цвета бургунди. Записалась на сальсу. Поехала одна в Прагу. Простояла там два часа у Карлова моста, потому что не знала, что с собой делать.
– А он?
– А он ушёл через полгода к другой. Она была интереснее. Ходила на рок-н-ролл. И дайвингом занималась.
Стася хмыкнула. Смеяться громко она всё ещё себе не разрешала.
– Чувствовали себя дурой?
– Идиоткой.
Помолчали.
– То есть вы мне сейчас скажете, что я тоже не должна стараться, не стоит жить более интересную жизнь, чем моя офисная скука?
– Нет, – сказала Ольга. – Я ничего не собираюсь вам говорить. Я сама до сих пор не знаю. А ваша работа – скука?
– Мне ни одного часа там не было скучно. Тяжко порой – это да. Но не скучно – это точно.
– Тогда зачем вам отказываться от того, что увлекает?
– Нууу... Это многим непонятно. Считают, что работа не может быть интересной.
– Кто?
– Дэн. Его друзья.
– А они пробовали?
– Ну, Дэн работает же, зимой инструктором, летом диджей. Где и как хочет.
– Это его выбор. Почему он должен быть идеальным для вас?
Стася смотрела на неё долго. Что-то перестраивалось. Она ждала истории с моралью. Получила историю без морали. И это, кажется, оказалось сложнее.
– Знаете, – сказала она, – а ведь от Дэна и польза была. Если бы не его тусовка, я бы Вадима Сергеевича не встретила.
– Это кто?
– Инвестор. Мой нынешний. Я тогда на одной вечеринке вышла на террасу подышать. Крыша небоскрёба, Москва внизу, закат. А мне Майка звонит по работе, художник нам не тот макет прислал. Я с ней по телефону разбираюсь, а рядом мужик стоит, в косухе, байкерского вида. Что-то там разглядывает. И вдруг встревает: вы, говорит, путаете, этот стиль другой дизайнер придумал. А я выжатая, мне утром в офис, мне ещё к Дэну возвращаться и тусить, и я ему так дерзко:
«Спасибо, мужчина. Я вас не трогала, но вот сейчас не надо мне рассказывать про Ле Корбюзье и Татлина. Девочкам вон там у стойки лучше про Заху Хадид на уши навешайте». Он хмыкнул. Я ушла.
– А утром?
– А утром презентация новому инвестору. Я её на Майку переложила, потому что ночью с Дэном тусила. У неё опыта мало, презентация вышла так себе. Прихожу, и среди топов сидит этот байкер. В костюме. Костюм такой, две моих зарплаты. И снова хмыкает. И такой:
«Не буду вам про Заху Хадид на уши вешать...» - Я думала, провалюсь сквозь пол.
– А проект приняли?
– Приняли. Он мне потом сказал, уже в работе: «Был неправ про дизайнера». И вообще он мне отель потому и доверил. Потому что девочка, которая на грани нервного срыва помнит, какой стиль кто придумал, может вести флагман. Так и сказал: флагман.
– И теперь у вас флагман.
– И теперь да. Самый крупный проект компании. А Дэн ушёл.
Стася сказала это и сама прислушалась к тому, как это прозвучало.
– Кстати, – добавила она, – меня Настя зовут. Стася – это он придумал. Сказал, Настя слишком скучно.
– Настя, очень приятно познакомиться.
Они помолчали.
– А ещё он говорил, что я слишком серьёзно ко всему отношусь. И я стала стараться. Улыбаться. Говорить «да не парься». А потом поняла, что просто не хочу улыбаться, когда мне не смешно.
– Давно поняли?
– Вот прямо сейчас.
Она сказала это спокойно, без открытия, без слёз. Как будто в голове что-то встало на место, которое долго пустовало.
Ольга допила капучино. На дне остался рисунок, уже совсем неузнаваемый. То ли сердечко, то ли остров.
– Мне пора, – сказала Настя. – Майке надо написать про Грузию. Неделю откладываю.
– Напишите.
– А вы?
– Я ещё посижу.
Настя встала, надела своё тонкое пальто. Уже у двери обернулась.
– Ольга. Спасибо.
– За что?
– За то, что не стали меня утешать... И я здесь часто бываю. Даже странно, что раньше не встретились. Кофе хороший, и вид из окна. Может, ещё увидимся. Вы мне расскажете, как справились со своей «неинтересностью». Я бы послушала.
Ольга кивнула. Настя вышла. Колокольчик над дверью прозвенел один раз.
Ольга сидела ещё минут двадцать. Смотрела на сахарницу. На две ложечки. На улицу, где ветер гонял по тротуару ту самую непонятную листву, которая ещё не решила, падать ей или держаться.
«Справилась. А точно ли справилась? Или всё ещё пытаюсь исполнять чужую роль для пропавшего критика, которому неинтересно?»
Вопрос повис, как те листья. Забавно. Эта девочка сказала ей спасибо. А на самом деле благодарить нужно её. Она словно затянувшийся экзамен на способность жить свою собственную жизнь. Пора бы его сдать.
Ольга решительно отодвинула чашку с недопитым кофе. Встала и быстро вышла, так, что колокольчик над входной дверью сердито звякнул. Две пары глаз внимательно и чуть удивлённо наблюдали за этим внезапным уходом со сцены. Но она не заметила.
А вам говорили, что вы «недостаточно интересная»? Или что-то похожее – «слишком серьёзная», «слишком тихая», «не умеешь отдыхать»? Расскажите, как это было и что вы тогда сделали. Согласились или огрызнулись?
И еще: как вы думаете, что Ольга сделала, выйдя из кофейни? Я уже знаю, что было дальше – расскажу в следующей части. А пока интересно ваши версии услышать. Куда она пошла? И сдала ли свой «экзамен»?