Некоторые аспекты терапии не всегда сочетаются с образом идеального помогающего специалиста, который всегда внимателен, эмпатичен, стабилен, включён и будто бы способен непрерывно выдерживать чужую боль без единого внутреннего колебания. Этот образ нравится людям снаружи и довольно очень мучает людей внутри профессии, потому что реальная терапия устроена по-другому, и я считаю, честно это признавать.
Недавно я снова наткнулся на фрагмент из книги Ирвина Ялома, который в своё время произвёл на меня сильное впечатление. Он описывает сессию с пациенткой с такой степенью честности, что это как-то даже было неловко читать. Привожу этот фрагмент здесь:
«Я слушаю пациентку. Она говорит и говорит. Она кажется непривлекательной в любом смысле слова - физически, интеллектуально, эмоционально.
Она раздражает. Многие ее жесты отвратительны. Она говорит не со мной, она говорит передо мной.
А как она может говорить со мной, если я не здесь? Мои мысли бродят. Голова у меня трещит. Который час? Сколько еще осталось?
Внезапно я упрекаю себя. Я даю встряску своему уму. Когда я думаю о том, сколько времени еще осталось до конца сессии, я всякий раз знаю, что обманываю свою пациентку.
Тогда я пытаюсь прикоснуться к ней своими мыслями. Я пытаюсь понять, почему уклоняюсь от нее. Каков ее мир в этот момент? Как она себя чувствует на сессии? Как она воспринимает меня?
Я задаю ей эти самые вопросы. Я говорю ей, что последние несколько минут чувствовал себя далеким от нее. Чувствовала ли она то же самое? Мы говорим об этом и пытаемся понять, почему мы потеряли контакт друг с другом.
Вдруг мы становимся очень близкими. Она перестает быть непривлекательной. Я очень сочувствую ее личности, тому, что она есть, тому, чем она еще может стать.
Часы спешат; сессия кончается слишком быстро.»
Дело в том, что многие люди представляют терапию как пространство почти идеальной человеческой вовлечённости. Пришёл человек с болью, напротив него сел мудрый, устойчивый психолог, и между ними сразу возник глубокий контакт. Но в реальности контакт - это не постоянное состояние. Это процесс, который всё время рвётся, восстанавливается, исчезает, снова появляется.
И вот в этом тексте Ялома меня зацепил не сам факт раздражения, раздражение - как раз совершенно человеческое чувство. Меня зацепили слова: «Она говорит не со мной, она говорит передо мной. А как она может говорить со мной, если меня здесь нет?»
Это сильная мысль, потому что в этот момент он перестаёт смотреть на происходящее как на дефект пациентки. Он не думает: «Она скучная», «она тяжёлая», «она не умеет строить контакт». Он начинает рассматривать ситуацию как нечто совместно создаваемое. Что-то произошло между ними. Он исчез из контакта, а значит и она осталась одна внутри своего монолога.
Мне кажется, это вообще одна из ключевых идей современной терапии: многие проблемы возникают не внутри одного человека, а между людьми. Мы очень любим индивидуалистическую модель психики, где есть отдельно клиент со своими симптомами и отдельно терапевт, который эти симптомы анализирует. Но живая человеческая психика так почти не существует. Мы постоянно влияем друг на друга, заражаемся состояниями друг друга, уходим в защиту рядом друг с другом, провоцируем определённые реакции, теряем контакт и ищем его снова.
И больше всего мне понравилось, что Ирвин Ялом не начинает срочно изображать правильного терапевта, он не включает искусственную эмпатию, не делает вид, что внутри него ничего не происходит. Вместо этого он начинает исследовать собственное выпадение из контакта.
Почему я сейчас исчезаю?
Что происходит с этой женщиной рядом со мной?
Как она переживает этот момент?
Чувствует ли она моё отсутствие?
И когда он начинает говорить с ней уже не из роли специалиста, а из реального человеческого присутствия, всё внезапно меняется: женщина перестаёт казаться ему эмоционально непривлекательной. Между ними возникает близость и сессия заканчивается слишком быстро.
И, как по мне, именно это намного больше похоже на реальную терапию, чем большинство красивых описаний психотерапевтического процесса. Потому что хороший терапевт - это не человек, который никогда не теряет контакт с клиентом. Это человек, который способен заметить, что потерял его.
Иногда проблема вовсе не в клиенте. Иногда мы сами уходим из отношений, начинаем защищаться. Иногда рядом с определённым человеком у нас возникает скука, сонливость, раздражение, ощущение тупика, желание интеллектуализировать, начать говорить слишком умными словами или наоборот формально кивать, лишь бы дотянуть до конца встречи.
Именно это в психоаналитическом и реляционном подходе называют контрпереносом, хотя мне всё больше нравится более широкое понимание переноса, о котором говорит Марк Солмс: не как проекцию «образа мамы» на другого человека, а как перенос старого способа переживания в настоящее.
Мы часто представляем перенос почти карикатурно: человек будто бы перепутал терапевта с отцом, начальницу с матерью, партнёра с бывшим. Но в реальности, мне кажется, всё несколько сложнее, наша психика в этот момент как бы продолжает жить по старым эмоциональным правилам, даже когда ситуация уже изменилась.
Ребёнок, который рос рядом с эмоционально непредсказуемым взрослым, учится постоянно сканировать чужое настроение. Человек, которого часто стыдили, начинает заранее ждать унижения. Тот, кому не хватало эмоционального отклика, может годами чувствовать себя невидимым даже рядом с очень принимающими людьми.
И правда в том, что и терапевт тоже приносит в кабинет собственные старые способы быть в отношениях.
Поэтому терапия - это не встреча «здорового» и «нездорового». Это встреча двух психик, каждая из которых всё время пытается организовать контакт привычным для себя способом.
Мне кажется, это особенно важно понимать тревожным и очень интеллектуализирующим людям, потому что у них есть сильная склонность воспринимать психологические процессы как что-то, что можно окончательно понять головой и тем самым обезвредить. Возникает ощущение, будто достаточно найти правильную концепцию, и жизнь станет предсказуемой.
Но наша психика очень плохо подчиняется этой логике. Можно прекрасно знать, что у тебя тревога. Можно понимать механизмы соматизации. Можно читать множество статей, разбираться в психических защитах, знать все про имплицитную память и всё равно реагировать нерационально и чрезмерно на события, которые того не стоят.
Потому что люди с высокой рефлексией часто искренне верят: ещё немного правильного понимания, и наконец станет спокойно. Но психика не успокаивается от теории, она успокаивается только от другого опыта - и то, не сразу, а после многократного столкновения с ним.
Речь об опыте, где можно не контролировать всё каждую секунду. Где контакт с другим человеком не требует постоянного сканирования. Где можно замечать тревогу, не превращая её немедленно в исследовательский проект.
И именно поэтому мне так нравится тот фрагмент Ялома. Потому что он показывает не идеальную терапию, а живую. В этом вообще есть что-то очень важное про человеческие отношения в целом. Ведь люди редко становятся для нас «плоскими» просто так. Обычно это происходит в моменты, когда контакт исчезает. Когда мы больше не чувствуем субъективность другого человека. Не видим его внутренний мир, не соприкасаемся с его переживанием.
И наоборот, иногда достаточно одного момента настоящего присутствия, чтобы человек, который ещё десять минут назад казался чужим, скучным или неприятным, вдруг стал очень живым и трогающим.
И важно понимать, что мы снова и снова проделываем то же самое не только в терапии, но и в жизни, с другими людьми.
Думаю, что именно поэтому терапия не сводится к техникам, теориям или интерпретациям. Всё это важно, но в основе остаётся намного более простая и одновременно очень сложная вещь: способность двух людей постепенно возвращаться друг к другу после потери контакта.
И, наверное, это в целом одна из самых человеческих вещей в нашем мире :)
_________________________________
- Запись на консультацию: @levs_life