Я собирала карты со стола, когда в кресле появился Шелби.
— Сеанс связи уже закончен? — спросил он, кивнув на карты в моих руках.
Одет он был в коричневый брючный костюм в шотландскую клетку и кепку из такой же ткани.
— Прямо настоящий английский сэр, — сделала я ему комплимент. — Да, сегодня с гаданием закончено. А ты где пропадал? Два дня тебя не было. И чего морда такая хитрая и довольная?
Шелби ухмыльнулся, поправил кепку и закинул ногу на ногу.
— Дела были, Агнета. Дела. Между прочим, полезные.
— Полезные? — я сложила колоду и убрала в ящик стола. — Для кого?
— Для всех, — он подмигнул. — Помог одной заблудшей душе найти дорогу домой. Ну, скажем так, слегка подтолкнул в нужном направлении.
— И много ты таких подтолкнул?
— Достаточно, — он потянулся и вытащил из воздуха поднос с двумя чашками кофе и пирожными. — По кофейку, милая Агнета?
— Не откажусь, — кивнула я. — Так что там за заблудшая душа?
Я забрала у него с подноса чашку с кофе и одно пирожное.
— Помнишь, ты тут давеча на одного гражданина ругалась? — спросил он и сделал глоток кофе.
Я принялась рыться у себя в памяти, но ничего такого не находила. В последние несколько дней меня никто не раздражал и не делал пакостей.
— Да вроде не было никаких граждан, — удивилась я.
— Ну ты даёшь, Агнета! — он с некоторым возмущением посмотрел на меня. — Пожелать гражданину в сердцах, чтобы он себе рот зашил, и забыть об этом.
— Делай добро и отпускай его в воду, — философски заметила я. — Только не говори, что ты решил его проведать.
— Я просто посмотрел — сработало или нет, — хмыкнул и с удовольствием откусил половину эклера. — Это же не хухры-мухры было, а ведьмин посыл, да ещё и лёг на благодатную почву.
— И чего? Рот у него зашился и нитки торчат?
Почему-то представился этакий гражданин из детских страшных мультиков.
— Почти, — кивнул Шелби и запихнул в рот вторую половинку эклера. — Ни дыхнуть, ни эээ, в общем, ни выдохнуть.
— Ну нет, я такого не желала, — помотала я головой и снова сделала глоток кофе.
— Значит, это был кто-то другой, ты запустила посыл, и все разом заслуженные пожелания посыпались бедолаге на голову.
— Тебе его жаль? — удивилась я.
— Нет, я же демон, — хохотнул Шелби. — У вас так принято говорить. А Светка у него не промах, но тоже та ещё звезда пленительного счастья, искусительница мужских сердец.
— Жена?
— Ага, — кивнул Шелби. — Сколько лет с ним живёт, а всё ей простить не могут, что она этого осла на верёвочки из семьи увела.
— Знаешь, если мужик не хочет, то никакая верёвочка не поможет, даже магическая. Тогда бы все наши знаменитости женились на всяких разных дамочках из провинции, которых они даже никогда не видели.
— В этом ты права. Сам повёлся на широкий филей, вернее, душу, а теперь строит из себя ангела.
— И что теперь с ним будет? — спросила я, откусывая пирожное.
— Пока лежит в больнице, — Шелби откинулся на спинку кресла. — Глазами хлопает, мычит, пошевелиться не может. Врачи разводят руками, типа медицина бессильна. А Светка его по бабкам таскается, ищет, кто бы снял порчу.
— Порчу? — я усмехнулась. — Сама на себя порчу накликала, когда чужого мужа уводила, а он вообще красавчик.
— Ну не скажи, — Шелби поднял палец. — Там целый клубок. И обиженная первая жена, и брошенная дочь, и отец в доме престарелых, и коллега, которую он при всех унизил. Всё вместе и выстрелило.
— И ты говоришь, это я виновата?
— Ты запустила механизм, — он подмигнул. — А дальше уже его собственное прошлое доделало работу. Карма, Агнета, не дремлет.
Я задумалась. В моей практике было много случаев, когда люди сами себя наказывали, даже без моего участия. Но чтобы человек лежал парализованный, с зашитым ртом, и никто не мог помочь. Это было жестоко. Но с другой стороны — отложенная карма тоже должной пользы сейчас не приносит.
— А ты небось глумишься над болезным? — спросила я.
— Совсем чуть-чуть, — Шелби взял второе пирожное. — Он же должен сам как-то дойти до точки, когда поймёт, что так больше нельзя.
— А Светка? — поинтересовалась я.
— Она связалась с чужим мужчиной, зная, что он ещё не развёлся, — ответил он. — Но это не её наказание, это её крест. Хочешь — неси, не хочешь — бросай. Выбор за ней.
Я допила кофе, поставила чашку на стол.
— Интересно девки пляшут по четыре в три ряда, — задумчиво произнесла я. — И что-то мне подсказывает, что Светик его в скором времени бросит.
— Всё может быть, — кивнул он.
— А ты его небось в обличии демона пугаешь?
— Неа, — рассмеялся он. — Что-то во мне проснулся актёрский талант.
В одно мгновение он превратился в жуткую старуху в чёрных лохмотьях.
— Жесть, — скривилась я от неприятия.
Тут же откуда-то сверху на него спикировал Прошка и вцепился в старушачий горб.
— Проша, это свои! — замахала я руками, но кот меня не слышал, а продолжал с остервенением драть горб.
Шелби резко исчез, и кот с громким мявом шлёпнулся на пол. Через несколько секунд демон появился в другом углу кабинета в своём привычном человеческом обличье.
— Вот у тебя охрана как быстро сработала, — он криво усмехнулся.
— Он не понял, что это ты.
— Да он меня с первого дня невзлюбил, — хмыкнул Шелби.
— Зато вы прекрасно пьёте и закусываете вместе, как заправские друзья, — усмехнулась я.
— Это другое.
— Ага, — покачала я головой. — Так как тебе мой прикид? Даже эта лохматая скотина не распознала меня.
— Супер жесть. Типа смерть?
— Типа совесть, — подмигнул он.
Прошка сидел на полу и с невозмутимым видом вылизывался.
— Жуткая у тебя совесть получилась, — сказала я.
— У этого товарища вообще её нет, так что было — получи по остаточному принципу.
— Ага, на сдачу за все свои проступки, — хохотнула я.
— Вообще этот Алик гнилой человек, даже мать не хочет к нему в больницу ехать. Он с ней в последние пару лет вообще не общается, даже не звонит.
— Может, у него детство было тяжёлое, игрушки к полу прибитые, — хмыкнула я.
— Может, и было, — Шелби пожал плечами. — Но это не оправдание. У многих было тяжёлое детство, но не все же вырастают такими. Он сам выбирал, кем стать. И выбрал.
Я кивнула, соглашаясь. Прошка, наконец, закончил вылизываться, подошёл к моим ногам и принялся тереться, требуя внимания. Я погладила его, и он довольно заурчал.
— Ладно, — сказала я. — А что дальше? С ним что-то будет? Он выкарабкается или так и останется в таком положении?
— Всё зависит от него, — ответил Шелби, вставая и поправляя кепку. — Если он сможет осознать, что натворил, и искренне раскается — может быть, отпустит. Если нет, то так и будет лежать.
— А Светка?
— Светка, — он усмехнулся. — Светка уже подумывает о том, чтобы сбежать. Говорит, что не выдержит такого груза. Что она молодая, красивая, зачем ей инвалид?
— И ты её осуждаешь?
— Нет, — он покачал головой. — Я её не осуждаю. Каждый выбирает свою дорогу. Она выбрала — теперь пусть идёт. Или не идёт.
— А если она его бросит, он же один останется.
— Что поделать, — пожал он плечами. — Тебе его жалко, что ли?
Я вспомнила огромную Полину, которой лишний вес мешал жить, и то, как этот хам разговаривал со мной, а я ведь совершенно посторонний человек, и что-то жалость как рукой сняло.
— Пусть полежит и отдохнёт, подумает над своим поведением.
— Вот и я так считаю, — повеселел Шелби.
Он щёлкнул пальцами, и поднос с чашками исчез.
— Ладно, дорогая Агнета, пойду я прогуляюсь по округе, может, ещё кому моя помощь нужна, я в образ совести отлично вжился, — хохотнул он. — Могу долго вспоминать все гадкие дела и делишки.
— Вот это да, школа хранителей среди ангелов не прошла даром, — улыбнулась я.
— Так и они те ещё пташки, — подмигнул он.
— Ну-ну, — я покачала головой. — Смотри, чтобы тебя самого совесть не замучила.
— Меня? — он рассмеялся. — Агнета, я демон, у меня совести нет. Я сам могу быть чьей-то «совестью», но не наоборот.
— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулась я. — А потом бац — и проснёшься ночью в холодном поту от того, что когда-то обидел какую-нибудь букашку.
— Букашку? — он поднял бровь. — Ты серьёзно? Мне не нужно спать, и я не потею.
— Шучу, — я встала, потянулась. — Иди уже, работай дальше чужой совестью.
— А вот и пойду, — он поправил кепку и исчез.
Прошка проводил его взглядом, фыркнул и запрыгнул на освободившееся кресло, сворачиваясь калачиком.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения