оглавление канал, часть 1-я
Я проснулась… Точнее, очнулась, будто вынырнула из глубокого омута. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, а в горле пересохло так, что трудно было сглотнуть.
И вдруг мягкая кошачья лапа легко тронула меня по щеке. Послышалось тихое «мяу». Агроном сидел у моего изголовья и смотрел на меня непроницаемым взглядом зелёных глаз. И, как ни странно, мне сразу стало легче дышать.
Я поднялась с кровати, чувствуя во всём теле какую-то разбитость. Моя бабуля в таких случаях говорила, что «всю ночь на тебе черти воду возили». В голове вдруг возник дурацкий и совершенно неуместный вопрос: интересно, а на кой чёртям столько воды? Я сдавленно хихикнула. Ну вот, как всегда, я не вовремя со своими идиотскими мыслями!
Тяжело выдохнула и погладила кота по мягкой шерсти. На этот раз Агроном сопротивляться не стал. Заурчал глубоко и довольно.
Я проворчала:
— Ну вот… Сегодня совсем другое дело. А то вчера на меня шипеть взялся…
Кот тихонько фыркнул и спрыгнул на пол. Подошёл к двери и требовательно мяукнул.
Я усмехнулась:
— Понятно, это ты такой добрый, потому что тебя выпустить надо.
Поднялась на ноги и пошлёпала открывать мелкому узурпатору дверь.
А в голове закрутилась мысль: на кой мне этот сон? Или даже не сон, а какое-то видение? Ничего особо нового я вроде бы не узнала из него. Хотя… Имена говоривших мужчин были мне странно знакомы-незнакомы. Что-то крутилось в мозгах и никак не могло найти выхода.
Нет, наверное, всё-таки не зря пришёл мне именно этот сон в это время. Я уже понимала, что зря такие сны не приходят. Просто пока никак не могла понять — для чего? Что такого важного я услышала из разговора этих двоих? То, что отступники охотятся за прадедовым наследством не первый раз, было и без этого понятно.
Я замерла посреди кухни, так и не дойдя до выходной двери.
Постой… Как там сказал этот Андрон? «Мне ими сила специальная дадедена. Я на тебя заклятие наведу, чтобы никто не смог ни прочесть твоих мыслей, ни отследить их. Даже с умением рыкарей сию броню не пробить и не разгадать».
Заклятие, защищающее мысли, чтобы никто… А что, если…
Додумать я не успела. Агроном завопил так, что мог разбудить весь дом, требуя, чтобы я выпустила его на улицу. Я зашипела на кота:
— Чтоб тебя…! Чего орёшь, как укушенный?! Перебудишь всех, вражина! Видишь, иду я, иду…
Агроном презрительно отвернулся, демонстрируя мне свой высоко поднятый хвост. Я выпустила скандалиста и только тогда посмотрела на часы. Четыре часа утра. Да уж… Похоже, после Прасковьиного зелья спокойный и привычный сон уже не для меня.
Но часа два у меня было, чтобы попытаться хоть немного подремать. Угу… Спокойно. Если опять мне не привидится что-нибудь эдакое, от чего волосы на голове дыбом встанут.
Я подчерпнула ковшиком воды из ведра и стала жадно пить. И тут же почувствовала, как у меня защипало что-то на правой ладони. Поставила ковш, подошла к окну поближе, чтобы рассмотреть, что там такое, и замерла, забыв вдохнуть воздух.
На правой ладони у меня была короткая царапинка. Маленькая капелька крови уже почти совсем подсохла и чёрной бусинкой выделялась на светлой коже в скупом свете, падающем в окошко от зажжённой над крыльцом лампы.
А это что ещё такое? Откуда?
И тут же вспомнился момент из моего сна. Меня тащит куда-то, затягивая в туманную воронку, а я отчаянно цепляюсь за камень и при этом царапаю правую ладонь!
У меня затряслись ноги, и я плюхнулась на лавку. Мамочки родные! Что происходит?! Это ведь был сон! Я же лежала на собственной кровати, в собственном доме, и никаких камней…
Я зажала рот ладонями, чтобы не заорать. Разве ТАК бывает?! Или это был не сон, а нечто большее? Наконец я выдохнула. О, Господи! Нужно срочно бежать к Прасковье и просить её…
Я тормознула собственные суетливые мысли. Будто внутри меня кто-то спокойный и очень рассудительный проговорил:
«Чего блажишь, как отставшая от поезда? При чём здесь Прасковья? Это уже не она, а ты сама. Вспомни, она тебя честно предупреждала, что за вход в прошлое предусмотрена плата. Вот и плати. И нечего тут истерики устраивать».
Этот голос какой-то другой Василисы немного привёл меня в чувство.
Я проговорила шёпотом:
— Если мы чего-то не понимаем, это не значит, что этого нет…
Поднялась на трясущихся ногах и отправилась в свою спальню. Улеглась, накрылась одеялом без надежды уснуть после ТАКОГО, но, как ни странно, уснула. Последней мыслью перед тем, как я отключилась, было: «А к Прасковье съездить надо…»
Я вытягивала себя из сна, словно из топкой болотной жижи. Медленно, тягуче, с трудом пробиваясь сквозь тяжёлый сонный морок. Наконец, мне удалось разлепить глаза. Чувствовала я себя не отдохнувшей, а наоборот — уставшей. Это было объяснимо. Сколько уже дней я не сплю как нормальный человек? А организм-то не железный, требует своё. Первым делом взглянула на свою правую ладонь. А вдруг мне всё просто примерещилось? Но царапина была на месте, никуда не делась.
Я со стоном поднялась. За окном было по-прежнему темно, но я почему-то была уверена, что сейчас шесть часов утра и ни минутой позже. Нужно было предпринимать какие-то конкретные действия, чтобы привести свой организм в относительный порядок. И способ я знала только один — ледяная колодезная вода.
Скинула пижаму и, закутавшись в большое банное полотенце, крадучись пробралась через кухню. Из Зойкиной спальни не доносилось ни звука. И мне почему-то захотелось уйти из дома ещё до пробуждения счастливых супругов. Не знаю… Может быть, не хотелось смотреть Славику в глаза, имея в голове подозрения на его счёт. А может быть, боялась, что глазастая Зойка сразу это заметит. А уж объясняться с сестрой на эту тему мне и вовсе не хотелось.
Колодезная вода мои ожидания оправдала. В голове сразу же прояснилось, и тело почувствовало себя намного бодрее. Когда-то утреннее обливание в любую погоду было у меня вместо завтрака. А потом как-то расслабилась и перестала этим заниматься. А теперь, похоже, пора возвращаться к этой полезной во всех отношениях процедуре. Бодрость тела и духа мне сейчас была необходима как никогда.
Аргус с радостным подвизгиванием скакал вокруг, норовя поставить свои огромные медвежьи лапищи мне на плечи. И только строгий окрик заставил его отступиться. Пёс обиженно тявкнул и поплёлся к себе в будку. Ничего, хорошая кость вернёт мне его доброе расположение.
Дома я как следует, докрасна, растёрлась полотенцем и совсем почувствовала себя хорошо. Даже извечная моя спутница последних дней — головная боль — куда-то отступила. Я быстро оделась, захватила карабин, «искупительный» кусок мяса для собаки, пару морковок для Карьки и выскользнула из дома, осторожно прикрыв за собой дверь.
По дороге в конюшню меня терзали угрызения совести. Со всеми этими делами я совсем забросила работу. Терзалась я недолго. Решила, что после Прасковьи поеду подбирать новые площади под отводы. Для этого нужно было заскочить в контору, забрать карту и выписки из документов предварительного отбора. Чтобы не напороться на мастера, решила заехать в контору сразу, очень надеясь, что Максим не является участником стахановского движения и на работу в такую рань не придёт.
Я оказалась права. В окнах конторы света не было. Только в маленькой комнатушке, служившей сторожу рабочим местом, горела керосинка. Гаврилович был на посту. Впрочем, это не означало, что старик не спит при зажжённой лампе.
Операция по изъятию документов из собственного кабинета прошла без шума. И, никем не замеченная, я благополучно поехала в конюшню.
Ставр был, как всегда, на месте и поджидал меня около ворот конюшни. Наверняка он услышал звук двигателя моего уазика ещё издалека, так что ни о какой мистике здесь речь не шла. Я даже вздохнула с облегчением. А то уж слишком много вокруг меня в последнее время творилось всего необычного.
Конюх, похожий издали на большого медведя, стоял, опираясь на вилы, и смотрел на моё приближение с лёгким прищуром. Поздоровавшись, спросил:
— Что, опять в лес собралась?
Я кивнула.
— Работа у меня такая, Ставр Фёдорович.
Не говоря больше ни слова, он развернулся и пошёл в конюшню седлать мою Карьку. На этот раз я могла с чистой совестью смотреть кобылке в глаза. Конечно, морковка — это вам не сахар, который эта сластёна обожала, но тоже угощение хорошее.
Конюх подвёл ко мне осёдланную лошадку и кинул одобрительный взгляд на мой карабин за плечами. Прогудел довольно:
— Ну вот… Сейчас совсем другое дело. А то повадилась в лес одна да без оружия. Разве ж можно молодой девке совсем без защиты да в тайгу?
Я только усмехнулась. Достала морковку и протянула её кобылке. Карька внимательно принюхалась и принялась хрумкать угощение, а у меня вдруг в голове что-то щёлкнуло. Я обернулась к Ставру и спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал немного небрежно, без особой заинтересованности:
— А скажи, Ставр Фёдорович, как звали твоего деда?
Он удивлённо вскинул лохматые брови. Мой вопрос его сильно озадачил. Быстро убрав с лица явное изумление, он с коротким смешком спросил, запуская пальцы в свою густую чёрную, без единого седого волоска, бороду:
— А чего это, Василиса Матвеевна, тебя мой дед вдруг заинтересовал?
Я пожала плечами. Соврать что-нибудь быстро, на ходу, у меня не получалось, да и Ставр мою ложь за версту почует. Поэтому я ответила ему вопросом на вопрос:
— А что, это такой большой секрет? Просто спросила.
Он хмыкнул.
— Ну, раз просто, то звали его Косимом…
У меня как-то нехорошо засосало под ложечкой.