Всё началось с того, что Юлька, моя тридцатилетняя дочь, решила, что я должна «идти в ногу со временем». Сказала это с таким видом, будто я всю жизнь просидела в погребе с завязанными глазами, а не растила её, работала бухгалтером и вышла на пенсию, между прочим, с благодарностью от директора.
— Мам, я тебе телефон купила, — объявила Юлька в воскресенье, вручая мне маленькую блестящую коробочку. — Смотри, сенсорный, как у всех.
— А зачем мне сенсорный? — спросила я, хотя уже поняла — спорить бесполезно. У Юльки лицо становилось упрямым, когда она что-то решала. Вся в отца: у того тоже скулы твердели, когда он собирался доказывать, что чугунная сковородка лучше тефлоновой.
— Чтобы звонить, — терпеливо объяснила Юлька. — И чтобы в интернет выходить. Ты же любишь рецепты новые смотреть.
— Я по телевизору рецепты смотрю, — сказала я, но телефон взяла.
Осваивала я его месяц. Тыкала в экран дрожащим пальцем, ругалась, случайно звонила Юльке в три часа ночи, когда пыталась выключить звук. Она не злилась. Приезжала, показывала, вздыхала, уезжала. Соседка, у которой тоже такой был, говорила: «Ты привыкнешь, Римма, главное — не бросай». Я и не бросала, упрямство у меня тоже наследственное.
А потом Юлька сказала:
— Мам, давай я тебе TikTok установлю.
— Тык-что?
— TikTok. Социальная сеть такая, там видео снимают короткие.
— Зачем мне снимать видео? Я не артистка.
— Мам, ну посмотри, какие там бабушки сидят. Рецепты показывают, внуков, кошек. Люди их смотрят, лайки ставят.
— Какие лайки? Собаки что-ли? — спросила я подозрительно.
Но Юлька уже копалась в телефоне. Через три минуты у меня на экране появилась иконка с музыкальной ноткой, и дочка сказала: «Всё. Нажимай на плюсик, держи телефон горизонтально и говори что-нибудь».
Я нажала на плюсик, поднесла телефон к лицу, увидела себя — сонную, с бигуди, в халате, который пора выбрасывать, — и заорала:
— Юлька, убери эту гадость!
Она засмеялась, отобрала телефон, нажала куда-то ещё и сказала: «Готово. Это твой первый пост».
— Какой пост? — не поняла я. — Ты чего натворила?
— Ничего, зато весело будет!
Я хотела удалить эту дурацкую программу, но не нашла как и махнула рукой.
Через неделю Юлька приехала в гости с пирогом и сияющим лицом.
— Мам, у тебя пятьдесят подписчиков!
— Кого?
— Подписчиков. Люди подписались на твой аккаунт и смотрят твоё видео.
— Какое видео? — я похолодела. — То, где я с бигуди?
— Оно самое, — Юлька расплылась в улыбке. — Мам, ты стала звездой.
— Юля, ты с ума сошла. Убери меня оттуда!
— Не могу, это теперь твой аккаунт. Хочешь — удали сама.
Я пыталась: полчаса тыкала в экран, ругалась, чуть не заплакала. Юлька сидела на диване и улыбалась как кошка, которая уронила вазу и рада, что не на неё упало.
— Знаешь что, — сказала я наконец, откладывая телефон. — Раз уж ты меня туда засунула, давай хоть нормальное видео сниму, в приличном виде. А то люди подумают, что я алкашка какая.
Юлька оживилась: «Давай, мам. Расскажи про свой фирменный борщ».
Я надела нормальный халат (чистый, без дырок), причесалась, собрала волосы. Поставила на стол кастрюлю, свеклу, морковку. Юлька снимала.
— Так, — сказала я в телефон строгим голосом, как в школе перед доской. — Сейчас я покажу, как варить борщ. Те, кто варит с капустой, — не обижайтесь, но это не борщ, это щи с свёклой. А настоящий борщ...
Я замолчала, потому что забыла, что хотела сказать. Юлька хихикала за кадром. Я сказала: «Тьфу, вырубай» и ушла мыть руки.
Она смонтировала это видео. Вырезала моё «тьфу», оставила только фразу про настоящий борщ. Поставила какую-то смешную музычку из интернета и выложила.
Через день у меня было триста подписчиков.
Через неделю — тысяча.
Люди писали комментарии. Сначала я боялась их читать — думала, будут ругать. А они писали: «Какая душевная бабушка!», «А можно рецепт ваших фирменных пирожков?», «Спасибо за позитив, я смотрю вас с мужем, оба смеёмся».
— Мам, сними видео про пирожки, — сказала Юлька.
— У меня пирожки обыкновенные.
— Сними, люди просят.
Я сняла: про пирожки с капустой, которые жарила всю жизнь. Стояла у плиты, говорила в телефон, почему тесто должно быть мягким и что нельзя экономить на масле. В конце перевернула один пирожок и уронила на пол. Сказала: «Вот, видите, даже я не идеальна». Юлька засмеялась, я засмеялась, и это попало в видео.
Под ним было двести комментариев. «Наконец-то настоящее живое видео», «Я тоже вечно роняю», «Вы наша радость».
Я не понимала, что им во мне нравится. Я просто делала то, что делала всегда, — варила суп, растила алоэ на подоконнике, разговаривала со своим котом Тимофеем, который спал шестнадцать часов в сутки и вставал только чтобы поесть.
Но люди почему-то просили ещё.
Однажды я вышла в магазин за хлебом. Иду, сумка в руке, в голове — список покупок. Вдруг ко мне подходит девчонка лет двадцати, вся в розовом, с наушниками.
— Вы Римма Васильевна? — спрашивает.
Я аж напряглась. Думала, чего ей надо то?.
— Я, — говорю осторожно.
— Ой, я вас в TikTok видела! — она чуть не прыгает. — Вы такая классная! А можно с вами сфоткаться?
Я растерялась. Сфоткалась. Девчонка убежала, а я постояла ещё минуту у ларька, пока продавщица не спросила: «Вы брать что-то будете?»
Вернулась домой, налила чаю, села и позвонила Юльке.
— Юль, — говорю, — меня на улице узнают.
— Ма-ам! — заорала Юлька так, будто я выиграла в лотерею. — Я же говорила! Ты звезда!
— Какая звезда, — буркнула я. — Просто девчонка какая-то подошла. Сфоткалась и ушла.
— Это начало, мам.
— Да ну тебя.
Я повесила трубку, но до вечера ходила довольная. Хотя никому не призналась.
Через три месяца я снимала видео сама. Научилась держать телефон горизонтально, дочка отдала штатив старый — раньше на нём фотоаппарат стоял, — приспособила его на кухне. Говорила в объектив как в камеру, без стеснения.
Я не была блогером — не понимала, как зарабатывать деньги на рекламе, не умела красиво монтировать, не танцевала под музыку. Я просто показывала свою жизнь. Как поливаю цветы и ругаюсь, что земля рассыпается. Как закатываю огурцы, а банки взрываются. Как Тимофей спит на моём чистом белье, а я его прогоняю, а он не уходит. Люди писали: «Вы как наша бабушка, которую мы редко видим», «Спасибо, что вы есть», «Я перестал плакать по ночам, когда начал смотреть ваши видео».
Последнее я перечитала раз пять. Кому-то я помогала, просто тем, что жила и говорила в камеру.
Я не знала, кто он, этот человек. Может, молодой парень, может, девушка. Но ему было тяжело, а мои глупые видео приносили ему радость.
Однажды в субботу ко мне постучалась соседка снизу — Галя, которую я всегда считала нелюдимой. Она редко выходила, ни с кем не разговаривала, только в магазин и обратно.
Она стояла на пороге, мяла в руках платок.
— Римма Васильевна, — сказала тихо. — Я ваши видео смотрю.
Я растерялась, не знала, что ответить.
— Я муж похоронила два года назад, — сказала она. — Вышла на пенсию — и не знала, куда себя деть. Лежу на диване, смотрю в потолок. А вас увидела в телефоне — вы там с котом разговариваете. И говорите: «Тимофей, ты такой ленивый, как наш бывший начальник ЖЭКа». Я так смеялась, первый раз за два года.
Я впустила её и мы просидели до вечера. Она рассказала про мужа, про то, как ухаживала за ним, как его не стало. Я рассказала про свою маму, которая тоже долго болела. Мы плакали, смеялись, пили чай с малиновым вареньем — моим, домашним.
Концовка настала неожиданно. Как обычно и бывает.
Мы с Юлькой сидели на кухне, я резала капусту для щей (да-да, для щей, не для борща). Телефон стоял на штативе, я снимала видео. Рассказывала, как выбрать кочан, чтобы не горчил, как шинковать, чтобы соломка была тонкая.
Юлька сидела за кадром, листала свой телефон и вдруг говорит:
— Мам, у тебя уже три тысячи подписчиков.
Я не обернулась, а продолжила шинковать.
— Подумаешь, — сказала я. — Ты картошку бы почистила лучше.
— Слушай, мам, — сказала Юлька уже серьёзно. — А ты не хочешь монетизировать видео? Тебе за рекламу могут платить.
— Юль, — сказала я, откладывая нож. — Мне семьдесят два года. Я вышла на пенсию, вырастила тебя, схоронила твоего отца. Какая монетизация? Что это вообще за слово такое? Мне бы капусту дожарить, пока Тимофей не стащил.
Тимофей, как по заказу, спрыгнул с подоконника и потянулся к миске с нашинкованной капустой. Я замахнулась полотенцем, он обиженно отошёл.
Юлька снимала это на свой телефон.
— Вот это точно в TikTok выложу, — сказала она. — Будут люди смеяться.
— Делай что хочешь, — махнула я рукой. — Только капусту потом помой. У него лапы грязные.
Видео про капусту и Тимофея посмотрели сто тысяч раз. Я так и не поняла почему. Наверное, потому что кот действительно уморительно крал еду, а я ругалась, но не по-настоящему. И люди это чувствовали — что злости нет, есть только любовь. К котику, к дочке, к этой самой капусте, к жизни, которая — если разобраться — совсем не плохая.
А вечером я сидела на кухне одна, пила чай и смотрела на телефон. На экране горели уведомления — новые комментарии, подписки, сердечки. Я не понимала половины слов — «репост», «челлендж», «стрим». Но мне было тепло. От того, что в мире много людей, которым одиноко. И я, сама того не зная, стала для них кем-то вроде бабушки.
Я допила чай, выключила свет и пошла спать.
Завтра нужно было снимать новое видео — про малиновое варенье. Галя просила. Сказала, что у неё никогда не получается густое.
А отказать человеку, который два года не улыбался, а потом заулыбался, я не могу. Это выше моих сил.
И вообще, это важнее любых подписчиков.
Подпишись, если понравился рассказ!
Ниже другие рассказы: