Зовут его Денис. Двадцать пять лет, рост под метр девяносто, вес — килограммов семьдесят, худой, сутулый, с вечно грязной головой. Живет с матерью в двушке на окраине, которую та купила в ипотеку двадцать лет назад, когда муж еще был рядом, а Денис ходил во второй класс. Муж ушел, когда Денису исполнилось четырнадцать. Сказал: «Ты его сама родила, сама и воспитывай». Уехал в другой город, женился, родил другого ребёнка. Алименты платил исправно, но это было давно, Денис уже давно не ребенок.
Сейчас Денис не работает: точнее, работать он не хочет. Иногда говорит: «Пойду, найду», но доходит только до холодильника и обратно. Играет в компьютерные стрелялки до трех ночи, спит до обеда, потом снова играет. Мать, Нина Петровна, работает на двух работах — утром в магазине кассиром, вечером уборщицей в офисе. Она тащит ипотеку, оплачивает коммуналку, интернет, покупает продукты — которые Денис потребляет тоннами. Когда она пытается заговорить про работу, он отмахивается: «Работать пойду, когда предложат нормальную работу». Только вот предложений никаких нет, а сам искать он даже не собирается.
Была у него девушка, Катя. С ней Денис встречался два года, пока она училась в институте. Когда Катя окончила и устроилась на работу, она сказала: «Денис, может, и ты найдёшь что-нибудь?» Он пообещал, что найдет, но обещать не значит делать. Через полгода Катя сказала: «Я устала», и ушла. Денис переживал неделю — не играл, не ел, смотрел в одну точку. Нина Петровна даже была рада, может хоть это заставит его изменить свою жизнь, но через неделю всё вернулось на круги своя.
Нина Петровна иногда плачет на кухне по ночам, когда думает, что сын не слышит. Денис слышит, но не выходит. Ему стыдно? Может быть, но стыд — это то, что можно заглушить очередной компьютерной стрелялкой.
Раньше у неё были подруги, но они давно перестали звонить. У всех дети работают, внуков давно нянчат, а Нина Петровна всё тянет своего великовозрастного сына. «Ты ему помогаешь, — говорила ей Ленка с соседнего подъезда. — Конечно он на работу не пойдет, когда живёт на всём готовом. Его же всё устраивает». Нина Петровна кивала, соглашалась, но ничего не меняла. Потому что если не она — то кто?
Первый раз она заболела серьёзно в прошлом году.
Поднялась температура, заломило поясницу — не встать. Три дня она лежала на диване в гостиной, потому что дойти до своей спальни не было сил. Денис заходил два раза: в первый день принёс чай — не спросил, хочет ли она, просто поставил кружку на тумбочку и ушёл. О самочувствии даже не поинтересовался. На второй день спросил: «Есть что покушать?» Она сказала: «Суп разогрей, в холодильнике стоит». На третий день он пришёл: «Мам, у меня деньги кончились, дай на сигареты».
Нина Петровна с трудом села, полезла в сумку, достала кошелёк. Там было тысяча рублей — до зарплаты ещё четыре дня. Она отдала пятьсот.
— А интернет? — спросил Денис. — Надо оплатить, а то отключат завтра.
— Я займу у соседки... — сказала она.
Через неделю она вышла на работу — ещё с температурой, ещё с больной спиной. Потому что долги по ипотеке никто не отменял.
Вторая история случилась зимой.
Нина Петровна возвращалась поздно вечером с работы. На улице мело, на дорогах дикие пробки и она решила идти пешком через дворы. Поскользнулась, упала на руку. Больно было так, что потемнело в глазах, но она встала и еле дотащилась до дома.
Дома Денис как всегда играл. Она вошла, молча села на стул в прихожей, не снимая куртки, сжимая больную руку.
— Ты чего? — спросил Денис, не отрываясь от монитора.
— Упала, руку ушибла.
— Болит?
— Да, очень.
Он помолчал, потом сказал:
— Ну, бывает.
И продолжил играть.
Нина Петровна посидела, сняла куртку, разулась. Рука распухла, синела, но терпеть было можно. Она замотала её эластичным бинтом, выпила обезболивающее и легла спать. Наутро рука стала больше в два раза. Она пошла в травмпункт сама, на автобусе, в час пик, с чужой помощью открывая двери.
Перелом лучевой кости, гипс на месяц. Она работала одной левой — пробивала товар на кассе, протирала полы в офисе. Денис за это время ни разу не помог ей помыть посуду.
Когда гипс сняли, рука болела ещё полгода.
Нина Петровна сказала себе: «Надо что-то менять». И не поменяла ничего.
Она иногда заходила в его комнату, садилась на край кровати, смотрела, как он сидит спиной к ней, в наушниках. Хотела сказать что-то важное — про жизнь, про то, что она старая и больная, про то, что её может когда-нибудь не стать, что ему нужно начать думать о себе. Но слова застревали в горле.
— Денис, — говорила она.
— А? — он снимал наушник.
— Как прошёл твой день?
— Не мешай, у меня важный раунд. Ты отвлекаешь.
Она вставала, уходила. Кипятила чайник, пила чай одна на кухне и долго смотрела в окно.
Ипотека закончилась бы через три года. Нина Петровна считала каждый месяц, знала, сколько осталось платить. После ипотеки станет легче — можно будет работать на одной работе, и даже можно будет откладывать на пенсию. Она представляла себе, как они с Денисом будут жить — он начнёт работать, они купят новую мебель, может сделают косметический ремонт, поедут летом на море. Не в Крым, конечно, денег не хватит, но хотя бы в Анапу, на поезде.
Эти мечты казались ей глупыми — в её возрасте мечтать о море, когда сын целыми днями лежит на диване и играет в игрушки. Но она мечтала, потому что без мечты вообще не было смысла вставать по утрам.
А потом она заболела снова.
Сначала просто усталость — выпила кофе, вроде отпустило. Потом закружилась голова на работе, пришлось сесть. Потом однажды утром она не смогла встать с кровати — сердце колотилось, в груди давило, воздуху не хватало. Докричаться до Дениса у неё не получилось — он слушал музыку в наушниках. Кое-как, держась за стены, она добралась до телефона и вызвала скорую.
Денис открыл дверь в одних трусах и растянутой футболке, бледный, неопрятный:
— Вы к кому?
— Вызов в вашу квартиру. Мать ваша где?
— Ааа, да там, в спальне, — сказал Денис и показал рукой.
Мать лежала на кровати, одетая в халат, лицо бледное, под глазами круги. Давление сто семьдесят на сто двадцать.
— Почему раньше не вызвали? — спросил фельдшер у Дениса. — Госпитализация срочная нужна.
— Да она не жаловалась. Ладно, я пойду, — сказал Денис и ушел к себе в комнату. Через минуту оттуда раздался звук какого-то сериала.
Нину Петровну увезли, а Денис остался один.
В холодильнике были пельмени, хлеб и кефир. Он сварил пельмени, съел, сел за компьютер. Через час почувствовал, что играть не хочется. Выключил, лёг на диван, уставился в потолок.
В квартире было тихо. Не слышно было материнских шагов на кухне, не бубнило радио. Денис лежал и слушал, как тикает холодильник. Ему было скучно и впервые не по себе. Но он не понимал, чего именно боится.
На следующий день он поехал в больницу к матери — потому что есть было нечего, а деньги кончились.
Она лежала в одной палате на троих. Соседки — старуха с клюкой и женщина лет пятидесяти, которую привезли с подозрением на инфаркт. Нина Петровна сидела на кровати, одетая в домашний халат, и вязала. Увидела сына, отложила спицы.
— Ой, сыночек пришел. Я так рада, — сказала она. — Садись.
— Как ты? — спросил Денис, не глядя на неё.
— Нормально, завтра выписывают.
Он помолчал. Потом сказал:
— Мам, дай денег. Жрать нечего.
Нина Петровна посмотрела на него. Старуха с клюкой перестала кашлять и насторожилась. Женщина с инфарктом закрыла глаза, но не спала, слушала.
— Денис, — сказала Нина Петровна тихо. — У меня денег нет, я на днях за квартиру заплатила из последних.
— А как же я? — спросил Денис.
Она молчала.
— Мам, ну правда, жрать нечего.
— В морозилке пельмени были.
— Закончились.
Она вздохнула, полезла в сумку, достала кошелёк. Там лежали какие-то мелочи — рубли, пятирублёвки, триста рублей всего.
— Вот, возьми, больше нет.
Денис взял, не пересчитывая, сунул в карман.
— Ты завтра меня встретишь?
— Встречу, — сказал он, не глядя. — Ладно, мне пора.
Он развернулся и ушёл, даже не попрощался. Старуха с клюкой проводила его взглядом и сказала:
— Вот паразит какой! Такой лоб здоровый, а у матери денег просит! Тунеядец!
Нина Петровна ничего не ответила. Взяла спицы, продолжила вязать — серый шарф, длинный, на три оборота. Для кого — не знала. Может, для себя. Может, для Дениса. Всё равно.
Она выписалась на следующий день и никто конечно же её не встретил. Приехала домой, открыла дверь — квартира пропахла сигаретным дымом, пепельница на столе была полна окурков. Денис как обычно сидел за компьютером, в наушниках. Не обернулся.
Нина Петровна разулась, прошла на кухню, открыла холодильник. Пусто. Она села за стол, обхватила голову руками и тихонько заплакала.
Денис не слышал — играл в очередную стрелялку.
Через полчаса она вытерла лицо, надела куртку, пошла в магазин. Купила хлеба, картошки, дешёвой колбасы. На обратном дороге зашла в аптеку — кардиолог прописал новые таблетки, дорогие, почти тысяча рублей. Взяла старые, подешевле, которые помогают хуже. Кошелёк опустел окончательно.
Дома она нажарила картошки. Денис вышел на запах, сел за стол, съел две тарелки.
— Вкусно, — сказал он и ушёл опять играть.
Нина Петровна помыла посуду, села на кухне. Руки болели, спина ныла, сердце щемило.
Она знала, что так нельзя, что надо что-то делать. Знала, что он никогда не начнёт работать, пока она платит за интернет, покупает еду, стирает ему трусы и носки. Она читала статьи в интернете, смотрела передачи по телевизору про созависимость и всё понимала. Но ничего не могла с собой поделать.
Он был её сыном. Она родила его, кормила грудью, водила в школу, переживала из-за двоек. Она помнила его маленьким — в синем комбинезоне, с золотистыми волосами и пухлыми щеками. Она гладила его по голове и верила, что он вырастет хорошим человеком. И сейчас не могла перестать верить.
Даже когда он брал у неё последние деньги, не благодаря и не замечая, что у неё в кошельке — пусто.
Нина Петровна сидела на кухне, смотрела в одну точку и думала о том, что когда-нибудь она умрёт. И тогда Денис останется один. И будет сидеть в этой квартире, за этим компьютером, и никто не приготовит ему еду, никто не заплатит за интернет, никто не разбудит его утром. И он, возможно, даже не сразу поймёт, что произошло.
Она плакала не от жалости к себе. Она плакала от страха за него и от того, что не знала, что делать дальше.
В соседней комнате раздавались звуки компьютерной игры. Это были единственные звуки, которые нарушали тишину.
Подпишись, если понравился рассказ!