Буклет был сложен вчетверо и лежал во внутреннем кармане Серёжиной куртки, между квитанцией за бензин и обёрткой от жвачки. Ольга искала мелочь на проезд. Развернула — планировка второго этажа, синей ручкой пометки: «спальня для мамы», «кабинет», «гостевая».
Гостевая. Для кого гостевая, если речь о доме её золовки в Раменском.
— Серёж, — позвала она, не разуваясь.
Из кухни бубнел телевизор. Муж вышел, дожёвывая бутерброд, увидел буклет — и плечи у него опустились.
— Оль, я хотел вечером поговорить.
— Сейчас поговорим.
Они сидели на кухне, и Ольга всё ещё держала пакет на коленях — забыла поставить. В пакете таял пломбир, который она брала к ужину.
— Это пристройка, — сказал Сергей. — Второй этаж надстроить над Иринкиным домом. Лето там будем проводить. Дача же, считай, общая.
— Чья общая?
— Наша. Семьи. Иринка сама сказала — приезжайте, живите, отдыхайте. Ты же давно мечтала о грядках.
Ольга поставила пакет на пол. О грядках она не мечтала никогда. Она мечтала, чтобы Сергей наконец починил кран в ванной, который капал с прошлой осени.
— Сколько?
— Что сколько?
— Сколько стоит твоя надстройка?
Сергей пожевал губами.
— Один и восемь. Миллиона. Но это с отделкой, с лестницей, со всем. Я узнавал в трёх фирмах, эти — самые адекватные.
— И где мы берём один и восемь?
— Я возьму кредит. На себя. Тебя это вообще не касается, я сам всё выплачу.
Ольга молчала. За окном кто-то долго не мог завести машину — двигатель скрёб и скрёб.
— Это дом твоей сестры, — сказала она. — Не наш.
— Оль, ну ты прям как чужая. Иринка — она же мне сестра. Мама там лето проводит. Племянники мои. Это всё своё.
— Своё — это то, что записано на тебя.
— Деньги — это последнее, о чём думают в семье.
— Деньги — это первое, о чём думают, когда их берут в кредит на полтора миллиона.
Свекровь приехала на следующий день. Без звонка, как всегда. Привезла трёхлитровую банку огурцов, которые Ольга терпеть не могла, и села на табуретку посреди кухни.
— Олечка, — начала она. — Я знаю, ты у нас умница и всё понимаешь. Иринке трудно одной с двумя ребятишками, муж её, сама знаешь, ни рыба ни мясо. А вы с Серёжей люди обеспеченные. Что вам этот кредитик-то.
«Кредитик». Тамара Витальевна умела превращать любую сумму в уменьшительный суффикс. Полтора миллиона у неё были кредитиком, ипотека Ольгиной сестры — квартиркой.
— Тамара Витальевна, мы не обеспеченные. Мы работающие.
— Так это и есть обеспеченные, Оленька. У тебя квартира трёшка, у Серёжи машина новая…
— Квартира моя. До свадьбы.
Свекровь поджала губы.
— Ну вот ты опять. Что моё, что твоё. Семья — это когда всё общее.
— Хорошо. Тогда давайте всё общее. Дом Иры запишем на четверых. На Серёжу, на меня, на Иру и на вас. По доле каждому. Я подпишусь под кредитом, если в Росреестре будет моя доля.
Тамара Витальевна выпрямилась.
— Ты что говоришь? Это Иринкин дом. Это её отцовское наследство.
— А кредит — Серёжин. Дом Иринкин, а долг наш.
— Какой же ты, оказывается, человек, Ольга.
Свекровь встала, оставила банку с огурцами и ушла, хлопнув дверью так, что в серванте задребезжали рюмки.
Иринка позвонила вечером.
— Олюш, ну ты чего расстроилась-то? Это же наша общая будет дача. Ты приедешь — у тебя своя комната. Хочешь — с балконом сделаем. Я Серёге так и сказала: Олечка пусть выбирает обои сама.
— Ир, а кто будет собственником пристройки?
— В смысле кто? Ну я же, дом-то мой.
— А Серёжа кто?
— Серёжа — брат мой. Какие могут быть собственники между братом и сестрой.
— Большие. У нотариуса.
Иринка замолчала.
— Олечка, ты прямо как из сериала. Я понимаю, что ты переживаешь, но мы же родня. Ну хочешь, я расписку напишу?
— Расписку о чём?
— Что я не против, если вы приезжаете.
— Меня в Большой театр тоже пускают по билету. Это не делает театр моим.
— Какая ты стала… — Иринка вздохнула. — Серёжа говорил, ты изменилась после повышения. Деньги людей портят, Оля.
Ольга нажала отбой.
В субботу Ольга через Госуслуги заказала выписку из ЕГРН на дом сестры мужа. Пришла на электронку через два дня.
Ольга читала её на работе, в обеденный перерыв, забыв про йогурт. Дом площадью семьдесят два квадрата, участок восемь соток. Собственник — Ирина Викторовна Корнеева. Обременение — ипотека в пользу банка ВТБ, остаток задолженности один миллион сто двадцать тысяч. И ещё — запрет на регистрационные действия. Постановление судебного пристава от февраля. Исполнительное производство по займу в МФО.
Ольга перечитала три раза.
Дом, на который Сергей собирался надстроить второй этаж за полтора миллиона, был под ипотекой и под запретом регистрационных действий. Любая пристройка автоматически становилась частью объекта, обременённого долгами. Если Иринка не выплатит, банк заберёт всё — вместе с пристройкой, вместе с обоями, которые Ольге якобы разрешат выбрать.
Она распечатала выписку на работе в трёх экземплярах. Один положила в сумку, два — в папку «Договоры» в нижнем ящике стола.
Дома Ольга разложила выписку на столе, рядом — буклет с пометками, рядом — счёт за услуги ЖКХ, который Сергей не оплатил третий месяц подряд, потому что «забывал».
Сергей пришёл с работы в начале десятого. Снял ботинки, прошёл на кухню, увидел разложенное.
— Это что?
— Это документы.
— Какие документы?
— Иринкин дом под ипотекой. И запрет на регистрационные действия от приставов.
— Знаю.
Ольга подняла голову.
— Знаешь?
— Ну Иринка же сама сказала. У неё там какие-то заморочки с банком, она разберётся. Это её дела.
— Это твои дела теперь. Если у неё пристав опишет имущество, твоя пристройка уйдёт с молотка вместе с домом.
— Не уйдёт. Иринка обещала, что разберётся до лета.
— Серёжа. — Ольга говорила медленно, как будто диктовала ребёнку. — Твоя сестра должна банку миллион сто. Плюс долги в МФО. Это не «разберётся до лета».
Сергей сел напротив.
— Оль, я не могу отказать сестре.
— Можешь.
— Не могу. Она одна с детьми. Мать переживает. Если я сейчас отвернусь, я кто после этого?
— Ты человек, который умеет считать.
— Я брат.
— Ты муж.
Сергей моргнул первым.
— Я уже подал заявку. В понедельник одобрят.
Кредит ему одобрили в среду. Один миллион восемьсот тысяч под двадцать четыре процента годовых на семь лет. Платёж — почти сорок пять тысяч в месяц.
Зарплата у Сергея — пятьдесят пять тысяч на руки. Менеджер по продажам в фирме, торгующей промышленным оборудованием. Премии — раз в квартал, тысяч по двадцать, и то не всегда.
Ольга узнала про одобрение из СМС банка — Сергей до сих пор не сменил её телефон с резервного на свой. В анкете она была указана как контактное лицо. Её согласия, конечно, никто не спрашивал.
Она сидела с этой эсэмэской минут двадцать. Потом открыла Госуслуги и записалась на консультацию к юристу.
Юриста звали Марина Александровна. Кабинет на Перовской, на втором этаже, табличка «Семейные споры».
— Так, давайте по порядку. Кредит на мужа?
— На мужа.
— В браке?
— В браке. Десять лет.
— Цель кредита в договоре указана?
— Не знаю. Я не видела договор.
— Запросите. Имеете право как супруга. Если цель — ремонт чужого имущества, это интересно. Но судиться с золовкой вы вряд ли захотите.
— Не захочу.
— Тогда так. Развод, раздел имущества, алименты. Дети есть?
— Двое. Шесть и девять.
— Алименты на двоих — треть от всех доходов. Подаёте сразу после развода. Если не платит — исполнительный лист, удержание из зарплаты. Кредит на нём, потому что взят на личные нужды, не в интересах семьи. У вас есть доказательства, что вы были против?
— Есть переписка. И запись разговора.
— Запись — приобщать имеет смысл с оговорками, но как подтверждение позиции сойдёт. Включали при нём?
— Лежал на столе. Он знал, что я пишу заметки на диктофон по работе.
Марина Александровна кивнула.
— Тогда нормально. Готовьте документы.
Сергей привёз сестре деньги в пятницу. Ольга узнала случайно — увидела чек о снятии в банкомате на семьсот тысяч, который он сунул в карман куртки и забыл там же, где когда-то лежал буклет.
В тот же вечер она собрала его сумку. Не чемодан — спортивную, с которой он ездил на рыбалку. Три футболки, джинсы, бритва, зарядка, ключи от машины.
— Это что? — спросил Сергей.
— Поезжай к Иринке. Поживи у неё. Раз вы теперь совладельцы дачи.
— Оль, ты чего?
— Серёж, я подаю на развод.
Он усмехнулся.
— Из-за пристройки?
— Из-за того, что ты взял полтора миллиона кредита на чужой дом, не спросив меня. И ещё семьсот привёз сестре наличными.
— Это на отделку. Аванс строителям.
— Конечно. Иди.
— Оль, это моя квартира тоже.
— Нет. Эту квартиру мне родители купили в две тысячи десятом. Мы поженились в двенадцатом. Это добрачное. Можешь зайти к юристу, тебе объяснят.
Сергей стоял с сумкой в руках.
— Оль, ну подумай о детях.
— Я думаю. Поэтому и подаю.
Тамара Витальевна примчалась на следующий день. Без огурцов.
— Ты с ума сошла? — крикнула она с порога. — Ты семью разрушаешь!
— Семью разрушил тот, кто взял кредит на чужой дом, Тамара Витальевна.
— Это не чужой дом! Это Иринкин!
— Вот именно. Иринкин. Не Серёжин. Не мой. Не наших детей.
— Ты! — Свекровь ткнула в неё пальцем. — Ты всю жизнь считала копейки! Ты не способна на широкий жест!
— Не способна.
— Серёжа без тебя пропадёт!
— Серёжа без меня поживёт у Иринки. На отделанном втором этаже. Лето же.
Свекровь развернулась и ушла. Огурцы из прошлого визита Ольга вынесла тем же вечером — банку отмыла, отдала соседке снизу.
Заявление о расторжении брака Ольга подала через неделю. Дети остаются с ней — Сергей не возражал, потому что забирать их к Иринке в дом с арестом было некуда. Алименты — на двоих, одна треть от всех доходов мужа.
Заседание мирового судьи назначили на конец мая. Сергей пришёл в костюме, в том самом, в котором они расписывались десять лет назад. Костюм стал ему тесен в плечах.
— Ольга Николаевна, вы настаиваете на расторжении?
— Настаиваю.
— Сергей Викторович?
— Я… — Сергей посмотрел на Ольгу. — Я не согласен. Я хочу сохранить семью.
— Семью вы сохранить можете, а решение суда — нет, — сухо сказала судья. — Брак расторгнут. Алименты — в размере одной трети заработка и иного дохода на двух несовершеннолетних детей до достижения ими совершеннолетия.
Сергей считал в уме. Ольга видела, как у него двигаются губы. Сорок пять кредит. Восемнадцать алименты. Снимать комнату — минимум двадцать. У него на руках — пятьдесят пять.
— Это невозможно, — сказал он тихо.
— Это арифметика, — ответила Ольга.
Сергей переехал к Иринке через неделю. Пристройка стояла недостроенная — крышу подняли, окна вставили, отделку начать не успели, потому что деньги закончились на втором этапе. Иринка плакала Сергею в плечо, что строители её обманули, что смету пересчитали, что нужно ещё восемьсот.
В июне на его зарплатную карту обратили взыскание — половину удерживали по алиментам и долгу. В июле он попросил у мамы взаймы на еду. Тамара Витальевна дала пять тысяч и сказала, что Ольга — змея.
Иринка осенью подала на банкротство.
Ольга узнала про банкротство из той же выписки ЕГРН — заказывала свежую раз в три месяца, по привычке. Дом ушёл с торгов финуправляющего за два миллиона сто. Пристройка, недостроенная, входила в объект. Покупатель — какой-то ИП из Балашихи.
Сергей звонил трижды. Первые два раза она не брала. На третий взяла.
— Оль. Оль, мне жить негде.
— Сними комнату.
— На что? У меня всё уходит.
— На то, на что снимают комнату все, у кого всё уходит. На остальное.
— Оль, я понял. Я всё понял. Можно мне вернуться? На неделю. Я найду вторую работу, я отдам кредит, я…
— Серёж, у меня дети. Младший вчера спросил, кто такой папа.
— Оль…
— Я положу трубку.
Она положила. Достала из ящика выписку ЕГРН на свою квартиру — заказывала и её, для спокойствия. Прочитала свою фамилию в графе «собственник». Единственную. Без обременений. Без арестов.
Сложила выписку обратно в папку и пошла ставить чайник.