Лужа растекалась по светлому ковру медленно, как чернила по бумаге. Рыжий спаниель, вывалившийся из переноски, виновато опустил уши и отошёл в сторону.
Ольга стояла в прихожей и считала чемоданы. Один, два, три, четыре, спортивная сумка, две клетки. На диване в гостиной — том самом, за который она два года назад выложила двести девяносто тысяч, — уже сидела Лариса, золовка, и стаскивала кроссовки прямо ногами, не нагибаясь.
— Оль, ну ты не бычься. На месяц всего. Максимум полтора.
Свекровь позвонила ровно неделю назад. В голосе — мёд и тревога одновременно.
— Олечка, солнышко, ты же у нас умница, ты поймёшь. Ларисочку сократили. Что ей теперь, на улице ночевать с животными?
— Валентина Петровна, а почему обязательно к нам? У вас же трёшка.
— Так у меня астма, ты что, забыла? Я от шерсти задыхаюсь. А у вас квартира большая, вы вдвоём с Андрюшей, детей пока бог не дал…
«Пока бог не дал». Ольга молча сжала телефон. Сорок один год. Две неудачные попытки ЭКО. Последний разговор с врачом, после которого она просидела в машине на парковке минут сорок, не заводя мотор. Свекровь была в курсе. Свекровь всегда была в курсе.
— Я с Андреем посоветуюсь.
— А чего советоваться-то? Андрюша уже сказал — конечно, пускай поживёт. Он же родной брат, не чужой человек.
Андрюша. Сказал. Не посоветовавшись.
Ольга положила трубку и пошла на кухню — пить воду из-под крана, чтобы не разреветься.
Квартира была её. Восемьдесят два метра в новом доме на Красном проспекте, с панорамным остеклением и видом на оперный. Купила её Ольга ещё до Андрея — на свои, заработанные пятнадцатью годами в проектном бюро, плюс наследство от отца. Когда поженились, муж переехал к ней. Прописался. Ольга тогда подумала — ну а как иначе, муж же. Не на улице ему жить.
Брачный договор тоже не подписали. Андрей обиделся даже на сам разговор:
— Оль, ты что, мне не доверяешь? Я же не за квартирой к тебе шёл.
И вот теперь в её гостиной — три собаки и Лариса, которой тридцать четыре и которая в последний раз работала, кажется, года три назад. До этого был развод, до этого — какие-то курсы маникюра, ещё раньше — попытка открыть свой салон на мамины деньги.
Мамин одуванчик. Так Андрей называл сестру в редкие минуты раздражения. В остальное время — Лариска, Лариска, единственная сестрёнка.
Первую неделю Ольга держалась.
Спаниель оказался ещё ничего, тихий. А вот два других — какая-то помесь джек-рассела с шилом в одном месте и взрослый стаффорд по кличке Барон — устроили в квартире филиал ада. Джек-рассел грыз плинтуса. Стаффорд лежал на диване и не слезал. Лариса гуляла с ними утром и вечером — минут по пятнадцать, не больше.
— Ларис, ты бы их подольше выгуливала. Они же дома с ума сходят.
— Оль, на улице холодно ещё. Апрель, ветер. Я простыну — кто работу искать будет?
Работу Лариса искала так: лежала на диване с телефоном и листала ленту. Иногда говорила вслух:
— О, тут вакансия. Сорок тысяч. Да ну, за такие деньги пусть сами работают.
Ольга получала сто пятьдесят. Андрей — около восьмидесяти, менеджер в автосалоне. Ипотеки на квартире не было — Ольга купила её на свои. Коммуналка, продукты, бензин — всё это давно тянула она и давно перестала это замечать. А теперь к списку добавились три собаки, три миски корма в день и Лариса, которая, оказывается, не ест ничего, кроме индейки и авокадо.
— У меня желудок чувствительный, — объясняла она, выкладывая из Ольгиного пакета банку красной икры. — Это что, вам? Можно я попробую?
На десятый день Ольга вернулась с работы и сразу поняла — что-то не так. Запах. Не собачий даже, а какой-то жилой, чужой. В прихожей — мужские ботинки, размер сорок третий, дорогие.
В гостиной на её диване сидел мужик лет сорока, в одних трусах и носках, и пил пиво из её бокала для вина. Рядом — Лариса, в Ольгином халате, нараспашку.
— Ой, Олечка, — заворковала золовка. — Это Виталик. Мы вчера в приложении познакомились. Он клёвый. Виталь, познакомься, это братова жена.
Виталик поднял бокал в приветственном жесте. На животе у него болтался крестик.
Ольга молча развернулась и пошла на кухню. Там, на её итальянской столешнице, валялись остатки чего-то жареного. На полу — обглоданная куриная кость, над ней склонился стаффорд.
Она достала телефон и написала Андрею:
«Срочно домой».
Ответ пришёл через час:
«Я с парнями в баре. Не дёргайся, всё норм».
Андрей появился в одиннадцать вечера. От него пахло пивом и шашлыком. Виталика к тому моменту уже не было — ушёл сам, забрав ботинки. Ольга всё это время просидела в спальне, заперев дверь.
— Андрей. Нам надо поговорить.
— Оль, я устал. Завтра.
— Сейчас.
Они зашли на кухню. Ольга закрыла дверь.
— Твоя сестра привела в мой дом мужика из интернета. Незнакомого. Он сидел на моём диване в трусах.
Андрей поморщился.
— Ну Оль, ну она же взрослая женщина. Ей тоже личная жизнь нужна.
— У себя дома пусть устраивает личную жизнь.
— У неё нет дома. Ты же знаешь.
— У неё есть мать. С трёшкой.
— Мама же астматик…
— Андрей, — Ольга села. — Когда Лариса съедет?
Муж пожал плечами.
— Ну как работу найдёт. Ты же сама понимаешь, сейчас рынок такой…
— Десять дней прошло. И уже сорок тысяч на её корм и продукты ушло. И диван погрызен. И ковёр в трёх местах.
— Оль, ну что ты как этот… считаешь всё. Своя же кровь.
— Не моя.
Андрей посмотрел на неё долгим взглядом.
— Знаешь, мама правильно говорит. Жадная ты стала.
«Мама правильно говорит» застряло у Ольги в голове как заноза.
На следующий день она ушла с работы пораньше — голова болела, к гинекологу надо было заехать за результатами. Дома, как ей казалось, никого не должно было быть: Лариса утром объявила, что едет на собеседование. Андрей — на работе до семи.
Ольга открыла дверь тихо, потому что собаки. Сняла туфли в прихожей. И услышала голоса из кухни.
Андрей. И свекровь — по громкой связи.
— …да я понимаю, мам, но она же бесится уже. Вчера ультиматум выкатила.
— Андрюш, ты мужик или не мужик? Ты в этом доме хозяин.
— Мам, квартира её.
— И что? Жена должна мужу подчиняться. В Библии написано.
— Ну ты скажешь тоже.
— А ты не спорь. Пусть Ларисочка поживёт сколько надо. Месяц, два, полгода — какая разница. Оля посопротивляется-посопротивляется, потом смирится. Они все сначала бунтуют, потом ничего, привыкают. Будет сама с собаками гулять, никуда не денется. Куда она денется-то? Сорок один год, детей нет, кому она нужна.
Андрей помолчал. Потом сказал:
— Мам, ну не так уж и…
— Я тебя умоляю. Перебесится. Ты ей не уступай ни в чём. Уступишь — сядет на голову. А Ларочке нужна сейчас наша поддержка. Своя кровь.
— Ладно, мам. Я понял.
— И ещё. Я тут подумала — может, ей и подольше у вас пожить? У неё же кредиты, ей съёмную квартиру не потянуть. А у вас места полно.
— Угу.
Ольга стояла в прихожей. Не дышала.
Потом тихо обулась, открыла дверь, вышла на лестничную клетку и спустилась на улицу пешком — все восемь этажей.
На следующий день она взяла отгул и поехала к юристу.
Девушка лет тридцати, с уставшим лицом, выслушала и кивнула.
— Квартира добрачная, оформлена на вас. Это ваша личная собственность. Муж прописан, но это не даёт ему права собственности. Выписать его без согласия можно только через суд, и это долго. А вот не пускать в квартиру — ваше полное право.
— А его вещи?
— Вещи обязаны отдать. Соберите, выставьте в общий коридор, сообщите ему. С собаками — если они не ваши, тоже верните владельцу. Но держать их у себя вы не обязаны.
— А если он начнёт скандалить? Полицию вызовет?
Юрист улыбнулась.
— Полиция приедет, посмотрит документы на квартиру и уедет. Это его проблема, где жить, а не ваша.
Ольга вышла из офиса и зашла в ближайшую кофейню. Заказала эспрессо. Достала телефон. Позвонила знакомому слесарю — ещё со времён ремонта.
— Серёж, мне замки поменять. Сегодня. Срочно.
— Оль, я через два часа могу. Устроит?
— Устроит.
Лариса в этот день уехала по своим делам — кажется, опять с Виталиком. Собак оставила в квартире. Андрей был на работе.
Ольга открыла дверь своими ключами в последний раз.
Стаффорд встретил её рыком. Спаниель — радостным виляньем. Джек-рассел грыз ножку обеденного стола.
Ольга выкатила в коридор большой чемодан мужа. Принесла второй. Сложила в спортивную сумку его рубашки, носки, бельё. Кроссовки. Зубную щётку. Документы — паспорт, права, СНИЛС — аккуратно положила сверху, чтобы не потерял.
Потом — вещи Ларисы. Их оказалось много. Косметика, шмотки, какие-то журналы, фен. Всё в её клетчатый чемодан и две сумки.
Корм собачий — в пакет. Миски — туда же. Поводки.
Собак вывела в коридор по одной, на поводках. Привязала к ручке соседской двери — соседи на даче, ничего страшного. Стаффорд сел и уставился на неё. Спаниель заскулил.
— Ребят, вы тут не виноваты. Простите.
Пришёл Серёжа. Поменял оба замка — на входной двери и тамбурной. Работал час сорок. Ольга в это время вытащила из квартиры всё, что напоминало о муже и его сестре. Даже свадебную фотографию сняла со стены и положила сверху на чемодан.
Заплатила Серёже двенадцать тысяч. Получила два комплекта новых ключей.
Закрыла дверь.
Прошла в гостиную. Села на диван — на тот самый, погрызенный, в собачьей шерсти.
И стала ждать.
Андрей позвонил в восемь вечера. Сначала просто звонок в дверь — длинный, настойчивый. Потом — телефон.
— Оля! Открой!
— Андрей, твои вещи в коридоре. Документы там же. Бери и иди.
— Ты сдурела?! Это и мой дом!
— Нет. Это мой дом. Квартира моя, добрачная. Ты прописан, но не собственник. Я с тобой развожусь. Завтра подам заявление.
В трубке — секундная пауза. Потом:
— Я полицию вызову.
— Вызывай.
Он вызвал. Приехали через сорок минут — молодой лейтенант и сержант постарше. Ольга открыла им дверь, не снимая цепочки. Просунула в щель свидетельство о собственности.
— Квартира моя. Куплена до брака. Вот документы. Муж не собственник, прописан только. Я с ним развожусь, в квартиру пускать не буду. Его вещи — в коридоре.
Лейтенант изучил документы. Посмотрел на Андрея — растерянного, с чемоданами, окружённого тремя собаками. Лариса, видимо, уже подъехала — стояла рядом, с пустыми сумками, и громко возмущалась.
— Всё законно, — сказал лейтенант Андрею. — Если собственник не хочет вас пускать — это её право. Решайте вопрос через суд.
— Какой суд?! Я же её муж!
— Через районный, гражданский иск. Удачи.
Сержант хмыкнул и пошёл к лифту.
Скандал в коридоре продолжался ещё минут сорок. Андрей стучал. Лариса визжала и грозилась вызвать всех подряд. Свекровь приехала на такси и тоже стучала — Ольга слышала её голос:
— Олька! Открой! Я тебе мать!
Не мать. И никогда не была.
В половине одиннадцатого участковый поднялся ещё раз — соседка снизу пожаловалась. Андрею вежливо предложили либо уехать с вещами, либо проехать в отделение для разбирательства о нарушении общественного порядка.
Уехали все вместе — Андрей, Лариса, свекровь и три собаки — на двух такси. Стаффорд в последний момент задрал лапу на чемодан Андрея.
Ольга стояла у двери. Смотрела в глазок. Лестничная клетка опустела.
Потом прошлась по квартире.
В прихожей — пустые крючки.
На кухне — её одна чашка в сушилке.
В спальне — одна подушка вместо двух.
В гостиной — диван. Погрызенный, с торчащими нитками, в трёх местах продавленный. На дальнем подлокотнике — пятно. Запах собачьей шерсти.
Ольга открыла окно настежь, сняла с дивана плед и понесла его в стирку. Потом — пылесос. Потом — швабра с хлоркой. Возилась до трёх ночи. К утру в квартире пахло порошком и лимоном.
Она легла спать на чистое бельё. Одна.
Утром Ольга проснулась в семь, как обычно. Заварила кофе — в турке, с кардамоном. Налила в большую чашку. Прошла в гостиную.
Села напротив дивана — на пол, на коврик. Поджала ноги.
Диван был испорчен. Двести девяносто тысяч, угловой, итальянская кожа, погрызен в трёх местах и пахнет собакой даже после уборки. На замену денег сейчас нет — придётся работать ещё минимум полгода, чтобы накопить. На юриста для развода уйдёт тысяч сорок. Андрей будет таскать по судам — за компенсацию, за «вложения в семью», ещё за что-нибудь придумает. Свекровь будет звонить общим знакомым и рассказывать, какая Олька стерва.
Детей у неё уже не будет. Сорок один.
Ольга отпила из чашки. Кофе был горячий и горький.
В квартире стояла такая тишина, что слышно было, как капает кран на кухне — Серёжа просил вызвать сантехника, прокладку поменять.
Она допила кофе. Поставила чашку на пол рядом с собой. Достала телефон.
Набрала номер мебельного.
— Здравствуйте. Я хочу записаться на замер.