Алина стояла у кроватки в три часа ночи и укачивала сразу двоих. Беременность закончилась шесть месяцев назад, но усталость, которая пришла следом, не имела ни имени, ни конца. Тихон орал громче, Маша хныкала рядом. Два разных плача, две разных частоты — Алина уже умела различать их с закрытыми глазами.
Она раскачивалась, держа Тихона на левой руке. Правой подсовывала соску Маше. Спина ныла в пояснице, будто её скрутили проволокой.
Ногти на ногах она не стригла уже три недели. В прошлый раз наклонилась, Маша заорала, Тихон тут же вывалился из рук. Ё-маё.
Телефон лежал на тумбочке. Экран светился.
Алина потянулась к нему одной рукой. Просто проверить время. Но случайно сдвинула уведомление — и перед ней открылась переписка Ильи с его другом Пашей.
– Слушай, баба в декрете это как вечный отпуск. Лежит целый день, никуда не торопится.
Илья написал это три часа назад. Пока она меняла подгузники в пятый раз.
За окном чернел двор на Уралмаше. Три часа ночи. Тихон всё орал. Где-то в глубине квартиры ровно спал Илья.
...
Утром он вышел на кухню в восемь. Свежий, выспавшийся, в чистой рубашке.
Остановился у мойки. Оглядел гору бутылочек с засохшим молоком по краям и недомытые чашки.
– Алин, ну ты хотя бы посуду могла помыть.
Алина сидела за столом с кружкой холодного кофе. Она налила его ещё в семь, забыла выпить. Под глазами у неё были такие тени, что никакой крем уже не помог бы.
– Я не спала с двух ночи.
– Ну так поспи днём, когда они спят.
Он намазывал масло на хлеб. Аккуратно, слой за слоем. Как человек, которому некуда торопиться.
Он не отрывался от хлеба.
– И ещё. Мама говорит, ты смесь не ту берёшь. Она троих вырастила, лучше разбирается.
Алина смотрела на него. Ничего не ответила.
Дверь за ним закрылась. В квартире стало тихо на четыре минуты. Потом из детской подала голос Маша.
...
Нина Петровна приехала в два. Без звонка — она никогда не звонила. С большой клетчатой сумкой и полной готовностью помочь на своих условиях.
Сняла пальто в прихожей, повесила на крючок. Прошла мимо Алины прямо в детскую, даже не обернувшись.
– Ой, деточка, ну зачем же ты их так укутала? Им жарко.
– Педиатр рекомендовала восемнадцать градусов.
– Да какой педиатр, солнышко. Вот у нас в Нижнем Тагиле всегда было двадцать два, и ничего, все живые выросли.
Нина Петровна достала из своей сумки чужие распашонки и начала переодевать Тихона — без спроса, как в собственном доме. Алина отошла к стене и стояла, прислонившись спиной. Смотрела молча.
Потом свекровь прошла на кухню. Открыла холодильник. Долго изучала содержимое.
– Это что, готовая смесь в пакете? Алина, это же химия чистая. Я Илюшу на грудном молоке до года кормила.
– У меня нет молока.
– Ну, плохо старалась. Бывает.
Без злобы. Просто как медицинский факт. Нина Петровна поставила чайник и ещё сорок минут объясняла, как именно надо было стараться, что нужно было делать ещё в роддоме и как вообще всё это устроено в природе.
Алина слушала. Кивала. Держала Машу на руках.
Запах духов свекрови был резким, цветочным. Алина потом долго его чувствовала в детской.
...
Вечером дети заснули оба одновременно. Первый раз за четыре дня. Алина открыла заметки в телефоне.
Она вела его третий месяц подряд: каждое кормление, время, объём. За последние сутки — шестнадцать строчек. В три ночи, в пять утра, в семь, в десять. Шестнадцать раз за двадцать четыре часа.
Илья пришёл в половине десятого. Снял пиджак, бросил на стул. Потянулся к холодильнику.
– Что на ужин?
Алина протянула ему телефон, не говоря ничего.
Он посмотрел на экран. Потом на неё.
– Ну и что?
– Шестнадцать кормлений за сутки. Плюс купание. Плюс стирка. Плюс твоя мама три часа. Ты написал Паше, что я в отпуске.
Илья помолчал.
– Ты читала мою переписку.
– Случайно. Ночью. Между восьмым и девятым кормлением.
Он поставил телефон на стол.
– Моя мама троих вырастила. Одна. И борщ варила.
Алина смотрела на него долго. Очень долго.
– Твоей маме пятьдесят восемь лет. Она растила детей тридцать лет назад. Одного, потом второго. Не двоих одновременно. И кто-то ей помогал, Илья. Ты просто не помнишь.
Он ушёл в спальню. Алина осталась на кухне одна. За окном шумел проспект Космонавтов, поздние машины. Она выпила холодный чай, посидела ещё немного. Потом пошла проверить детей.
...
В субботу Илья сказал, что остаётся с детьми один. Весь день.
– Ты поезжай к Жанне, отдохни.
Сказал таким тоном, каким говорят «посмотрим, что за работа такая тяжёлая».
Поцеловала детей. Уехала на Уктус, к подруге Жанне. Выключила звук на телефоне.
Жанна накормила её горячим супом. Первый раз за недели Алина ела что-то горячее сидя, не на ходу, не прислушиваясь к детской. Они разговаривали. Алина поймала себя на том, что не помнит, когда последний раз говорила о чём-то, кроме смеси и режима дня.
Через четыре часа телефон завибрировал. Потом ещё раз. Потом три раза подряд.
Она взяла трубку.
Поверх ора Тихона и Маши слышался звон упавшей бутылочки. И голос Ильи — совсем не тот, что обычно. Не командный. Неуверенный.
– Алин. Я не помню, какую смесь. Перепутал. Они оба орут одновременно, я не могу успокоить сразу двоих. Маша уже больше часа не останавливается.
Пауза.
– Как ты это делаешь каждый день.
Это был не вопрос.
...
Через две недели они наняли няню. Четыре часа в день, пять дней в неделю.
Нина Петровна поджала губы. Сказала что-то про «чужих людей с детьми» и «раньше никаких нянь не было». Илья ответил ей коротко: это наше решение. Без объяснений.
Алина стояла рядом и слышала это.
В тот же вечер Илья встал к детям в два ночи. Сам. Без будильника, без просьб.
Алина лежала в темноте и слышала, как он ходит по детской. Тихие осторожные шаги. Он что-то говорил Тихону — совсем тихо, слов не было слышно. Только голос. Такой, которого она раньше у него не слышала.
Беременность закончилась шесть месяцев назад. Они оба всё ещё разбирались с тем, что пришло следом. Но в ту ночь стало немного легче — не потому что что-то решилось, а просто потому что она лежала и слышала его голос из детской.
Алина закрыла глаза.
Нина Петровна, наверное, всё ещё была недовольна. Это больше не имело значения.
Алина потом думала: а если бы тогда промолчала, убрала телефон, не показала тот список — всё продолжалось бы по-прежнему? Наверное, да. Но она не промолчала.
Вы когда-нибудь пытались объяснить кому-то близкому, как это: работать без выходных, когда тебя просто не слышат? Напишите в комментариях — мне правда хочется знать, как другие через это проходили.
А если такие истории нужны вам чаще — подписаться можно прямо здесь.