Это рассказ без злодеев. Просто трое — и между ними то, что не влезает ни в одну форму. Андрей не был чудовищем. Он был обычным мужчиной, который однажды утром посмотрел на зеркало и не смог выбрать.
Разводы на стекле остались с вечера. Настя вытирала лицо, не глядя. Андрей стоял в ванной, смотрел на эти следы — и не взял тряпку. Ира всегда вытирала насухо: раковину, столешницу, краны до блеска. Это было что-то вроде ритуала. Или диагноза.
Через час Ира появилась в дверях кабинета. Синий контейнер она поставила прямо на стопку бумаг.
– Супчик с укропом. Ты же любишь.
Запах укропа ударил сразу — плотный, тяжёлый. Андрей смотрел на контейнер и думал: да, любит. Или привык. В их отношениях эти два слова давно стали синонимами. Ира говорила про маму, про выходные. Он кивал.
– Решено, едем в пятницу. Купи шампанское. Хорошее.
Его не спрашивали.
...
Вечером у Насти пахло чесноком и белым вином. Паста с креветками, громкая музыка — испанская, с трубами. На кухонном столе лежали его старые фотографии. Андрей в двадцать два, тощий, с гитарой. Андрей на море, ещё с волосами.
– Откуда? — спросил он.
– Ты сам прислал. Год назад. Не помнишь?
Он не помнил. Настя засмеялась в середине фразы — по привычке, слова не поспевали за ней. Ямочка на подбородке мелькнула и пропала.
– Ты тут смешной. Серьёзный такой.
– Я и сейчас серьёзный.
– Нет. Сейчас ты просто напуганный.
Она не говорила о будущем. Никогда. Он не знал: это достоинство или осторожность. Они ели пасту прямо из сковородки, и он думал — в этих отношениях нет расписания. Нет маминых шампанских, нет синих контейнеров. Есть только сейчас: громкая музыка и запах креветок, который потом не смыть с рук.
...
Ночью он лежал и смотрел в потолок. Рядом рыжие волосы, зеленый глаз, приоткрытый во сне. История про двух женщин — это всегда история про одного мужчину, который не знает, кем хочет быть.
Он думал про суп. Про то, как Ира ставит контейнер на бумаги — точно, без колебаний. Там, в их квартире, была жизнь как рассказ с заранее известным финалом. Персонаж в таком сюжете знает своё место.
А здесь — сковородка и фотографии, которые он не помнил, что присылал. Герой, которого он давно перестал узнавать в зеркале. Где он настоящий?
Он не знал.
...
В воскресенье они ехали к маме Иры. Шампанское в пакете позвякивало на поворотах.
Телефон завибрировал. Экран: Настя.
Андрей сбросил левой рукой. Правой держал руль.
– Кто? — спросила Ира, не поднимая глаз.
– Работа.
Запах креветок с пальцев не уходил третьи сутки. Это была быль, не выдумка — мыло не брало. Или брало, но он всё равно чувствовал. Под кожей.
...
За столом у Ириной мамы было шумно. Новелла про "хорошего зятя" разыгрывалась по привычному сценарию. Андрей улыбался, передавал хлеб, говорил "конечно". Ира налила ему суп.
– Попробуй. Я добавила тимьян.
Он взял ложку. Поднёс ко рту. Проглотил.
Вкуса не было.
Суп был хорошим, все за столом это говорили. Просто что-то внутри перестало работать. Он выбрал и перестал чувствовать то, что выбрал. Так работает выбор, когда делаешь его не потому что хочешь, а потому что время вышло.
Андрей съел до дна. Попросил добавки.
...
Я до сих пор не знаю, он поступил правильно или сломал себя. Выбрал стабильность, контейнер с укропом, маму с шампанским. Это называют зрелостью. Или капитуляцией. Граница между ними тонкая, как разводы на зеркале.
Вот если бы тебе утром достались разводы на стекле, а к обеду — синий контейнер с супом. Что бы ты выбрал? Протёр бы насухо или оставил, как есть?
Напишите, правда интересно — подписывайтесь, таких историй здесь ещё много.