Человека, впервые попавшего в дикую тайгу, особенно ранней весной или в начале лета, охватывает почти параноидальный страх. Он ещё не боится медведя, потому что медведя не видит. Он ещё не боится голода, потому что рюкзак полон тушенки. Он боится клеща. Крошечного, почти невидимого существа, которое таится в прошлогодней траве и на ветках кустарника, выставив вперёд цепкие лапки в ожидании жертвы. Этот страх понятен каждому современному городскому жителю, ведь для нас укус клеща — это не просто неприятный зуд, а риск тяжелейших болезней, энцефалита и боррелиоза, путь в больницу, уколы, антибиотики, долгое восстановление. Мы привыкли бояться. Мы с ног до головы обрабатываем себя химическими репеллентами, заправляем штаны в носки, дрожащими пальцами ощупываем себя после каждой прогулки по парку и чуть ли не падаем в обморок, обнаружив на теле крохотного, но такого грозного паразита.
А теперь представьте себе человека, который живёт не в квартире с москитными сетками, а в глухой чаще Саянской тайги. Человека, который не может выбежать в аптеку за страховочным антибиотиком. Который каждый день, с ранней весны и до поздней осени, ходит по тем самым травам, где клещей — тьма. Этот человек — Агафья Лыкова. И вот что удивительно: для неё клещ — не источник паники. Это всего лишь мелкая неприятность, часть быта, что-то вроде назойливой мухи или травинки, прилипшей к одежде. Она не то что не боится их — она их попросту не замечает так, как заметили бы мы. Почему же так происходит? Неужели у отшельницы есть какой-то секретный заговор или чудодейственная мазь, о которой любят сочинять небылицы в интернете? Конечно же, нет. Разгадка гораздо сложнее и одновременно проще, и кроется она в удивительном устройстве её жизни, её организма и её мироощущения.
Давайте сразу отбросим в сторону все мифы и легенды, которые услужливо пытается навязать нам реклама. Вы наверняка могли наткнуться в сети на изображения Агафьи, которая якобы советует какое-то «старинное хитрое средство» от боли в суставах или, того хуже, от всех паразитов разом. Всё это — ложь и выдумка предприимчивых дельцов, которые без зазрения совести используют образ таёжной отшельницы для наживы. Сама Агафья Карповна, скорее всего, даже не подозревает о том, что её лицо «продаёт» какие-то мази. Это тот самый случай, когда «греховно дело» обсуждать такую рекламу, ибо она построена на обмане. Реальность же куда прозаичнее. Агафья не пользуется ни кремами, ни спреями. Более того, на её заимке нет даже нормальной бани. Как рассказывали те, кто бывал у неё в гостях, летом она может нагреть воду в корыте на солнце и слегка ополоснуться. Но чаще всего регулярное мытьё, к которому привыкли мы, у неё отсутствует. И это вовсе не от неряшливости, а от аскетичного уклада жизни, сложившегося веками. Казалось бы, вот она, идеальная среда для клещей: немытое тело, постоянное пребывание в лесу. Но парадокс в том, что именно в этой среде и сформировалась её неуязвимость.
Ключ к разгадке — это иммунитет. Не тот искусственно подстёгнутый аптечными препаратами иммунитет, который сбоит от каждого сквозняка, а настоящий, данный природой и закалённый десятилетиями борьбы. Учёные и врачи, обследовавшие Агафью, обнаружили у неё в крови антитела к клещевому энцефалиту. Что это значит? Это значит, что её организм не просто пассивно терпит укусы, он активно борется с инфекцией и, более того, знаком с ней уже очень давно. Представьте себе армию, которая живёт на осадном положении и ежедневно отражает мелкие стычки с врагом. Когда приходит большое сражение, эта армия уже обучена, у неё есть разведка, есть готовые отряды для обороны. Так работает и её иммунная система. Вероятнее всего, ещё в детстве, когда её семья жила в абсолютной изоляции, контакт с таёжными паразитами был неизбежен. Дети Лыковых ползали по траве, играли возле избы, и клещи кусали их постоянно. Кто-то болел легко, у кого-то поднималась температура, но те, кто выжил и переболел в лёгкой форме, получили самую надёжную прививку — естественную. С тех пор прошло много десятилетий, и каждая новая встреча с клещом работает для организма как бустерная доза вакцины, напоминая иммунитету, как сражаться с этой заразой.
В отличие от нас, изнеженных цивилизацией, Агафья не имеет контакта с десятками и сотнями новых вирусов, которые мы ежедневно приносим из метро, офисов и магазинов. Её иммунная система не распыляется на борьбу с бесконечным потоком мутирующих городских инфекций. Она сосредоточена на том, с чем сталкивается здесь и сейчас: холод, физические нагрузки и, конечно же, таёжная микрофлора и микрофауна. Эндокринологи и диетологи отмечают, что у людей с таким образом жизни, как у Агафьи, формируется собственная, уникальная микробиота кишечника и кожи. Мы привыкли смывать с себя всё «лишнее» антибактериальным мылом, уничтожая защитный барьер. Агафья же живёт в симбиозе со своей средой. На её коже формируется такой слой микроорганизмов, который, возможно, просто не оставляет клещу шанса присосаться незаметно, создавая неблагоприятную для него среду. Или же сам укус не вызывает у организма бурной аллергической реакции, как это часто бывает у горожан. Для нас красное зудящее пятно от укуса — это сигнал тревоги. Для неё — рядовое событие, на которое тело почти не реагирует.
К слову о реакции. В городе, обнаружив на себе клеща, человек испытывает сильнейший психологический стресс. Выброс адреналина, кортизола, дрожь в руках, лихорадочный поиск пинцета, масла или нитки. Этот стресс сам по себе подрывает здоровье сильнее, чем иной укус. У Агафьи Лыковой психика устроена совершенно иначе. Устав её жизни формирует невероятную, с нашей точки зрения, уравновешенность духа. Профессионалы в области культурологии, изучавшие феномен отшельничества, подчёркивают: религиозный уклад, постоянная молитва, строгая дисциплина потребления и труда организуют не только распорядок дня, но и психическую жизнь, делая её на редкость уравновешенной. Там, где у нас случается паника, у неё — лишь лёгкая досада. Обнаружила на себе клеща — сняла, раздавила, бросила в печку, забыла. Для неё это действие сравнимо с тем, как мы смахиваем с рукава пылинку. Ни страха, ни паники, ни мучительного ожидания симптомов. Её сознание просто не создаёт той гремучей смеси из ужаса перед болезнью, которая способна нанести психосоматический удар.
Помните кадры из документальных фильмов или рассказы путешественников? Агафья может спать там, где её застала усталость, не раздеваясь, на куче картошки или в прокопчённом шалаше на берегу Ерината . Она просыпается, идёт доить коз, копать огород или заготавливать сено. Ветки хлещут по лицу, трава опутывает ноги. Нас, выросших на асфальте, такие условия свели бы с ума и заставили бы чесаться от каждой соринки. Агафья же воспринимает это как естественный фон жизни. И клещи здесь — лишь часть этого фона. Более того, её тело привыкло к постоянному физическому труду с самого детства. Кровообращение у тренированного, жилистого тела иное, чем у офисного служащего. Обмен веществ быстрее, ткани плотнее, кожа, возможно, грубее. Прокусить такую кожу, натруженную тяжелой работой, лопатой, топором, огнём, клещу сложнее.
Давайте задумаемся и о питании. Это не та еда, к которой привыкли мы. Агафья не ест продуктов со штрих-кодом, от которых сегодня принято ждать всех бед. Она почти не употребляет мяса, а если и ест, то очень редко, соблюдая строжайшие посты, которых в году у старообрядцев едва ли не больше, чем скоромных дней. Основа её рациона — то, что даёт тайга и маленький огород: картошка, репа, горох, ржаной хлеб на воде, рыба, которую она сама ловит и коптит, травяные отвары. Никакого сахара, консервантов, усилителей вкуса, красителей. Она пьёт воду из горных рек, которая несёт в себе совсем другую минерализацию и микроэлементный состав, чем хлорированная водопроводная. Её тело не зашлаковано токсинами, которые мы поглощаем с переработанной пищей. А теперь внимание: учёными давно замечено, что обилие сахара и «быстрых» углеводов в рационе современного человека создаёт в организме хроническое воспаление и делает запах тела более привлекательным для насекомых. Комары и клещи летят на нас ещё и потому, что наша кожа выделяет определённый букет веществ, который формируется в том числе и питанием. Возможно, скромный, почти монашеский стол Агафьи делает её попросту «невкусной» для таёжных паразитов. Зачем клещу впиваться в того, чья кровь лишена сладости избыточных углеводов, а запах сливается с запахом трав, дыма и смолы, становясь частью тайги, а не чужеродной мишенью?
И всё же, может, это просто стечение обстоятельств и везение? Может, просто клещей на Еринате не так много? Отнюдь. Люди, которые приезжают помочь Агафье, рассказывают о настоящих испытаниях. Волонтёры и журналисты сталкиваются там с клещами, тучами мошки и мокреца, со змеями. Те, кто отваживается провести на заимке хотя бы пару недель, снимают с себя десятки паразитов. Это колоссальный прессинг для непривычного человека. Агафья же живёт в этом ежедневно, но не жалуется на болезни, связанные с укусами. Это говорит о феноменальной адаптации. Её организм уже не воспринимает клеща как носителя смертельной угрозы, потому что эта угроза давно стала рутиной, частью повседневной экосистемы, к которой вид Лыковых адаптировался на протяжении почти столетия жизни в изоляции.
Есть и ещё одна, почти философская сторона вопроса. Агафья Лыкова смотрит на мир глазами человека, для которого всё происходящее — воля Божья. В её системе координат нет места истерическому страху перед маленьким существом. Есть медведь, который может задрать козу и держать в страхе всю осень — это реальная угроза, от которой нужно защищаться молитвой и ружьём . А есть клещ — мелочь, которую можно просто снять и раздавить. Старообрядческий уклад, при котором полжизни проходит в постах и молитвах, воспитывает смирение и нестяжание, в том числе и нестяжание страха. Страх для неё — удел мирских, тех, кто живёт в суете и отрыве от природы. Недаром она так упорно отказывалась покинуть тайгу, даже когда ей предлагали жизнь в Москве при старообрядческом центре, и повторяла завет отца: «Уедешь отсюда — погибнешь». В этом завете сокрыта не только верность корням, но и глубинное понимание своего тела: оно буквально создано для этого места, и отрыв от него, погружение в агрессивную среду города с его вирусами и химией, убьёт быстрее, чем стая самых голодных клещей.
Так что же в итоге? Рецепт Агафьи Лыковой прост и невероятно сложен одновременно. В нём нет волшебной таблетки или секретной мази. Всё дело в симбиозе естественного иммунитета, закалённого с младенчества, в смиренной и лишённой паники психике, в спартанском быте без лишней гигиены и в питании, максимально приближенном к природному циклу. Для неё клещ — это не абстрактный переносчик смерти, коим он стал для нас, напичканных страшилками из интернета, а конкретная, осязаемая мелочь, которую можно убрать рукой. Она попросту стоит на другой ступени пирамиды Маслоу, где базовое выживание в тайге гораздо важнее микроскопических рисков. Пока мы в городе трясёмся над каплей репеллента и ищем в себе симптомы энцефалита, Агафья Карповна затапливает печь, перебирает картошку и смотрит на тёмную стену леса спокойным взглядом. Она не геройствует, не храбрится напоказ — она просто живёт в мире, где клещ не страшен. И эта её неуязвимость — безмолвный укор нашей цивилизации, которая в погоне за безопасностью, кажется, совсем разучила своё тело быть по-настоящему живым и стойким.