Ночью ни какого движения не наблюдалось. В 6.30 зафиксировали первое движение. Во главе с начальником команда ушла в туалет и умывальник. Затем, по чёткому графику и все остальные. В 7.30, ровно через час, сроду бы не догадались, вся публика спустилась вниз, стала чёткими рядами и началась зарядка-гимнастика. Чётко стучал хронометр и все до единого выполняли очень сложный комплекс упражнений. Такие перегибы, шпагаты, растяжки, что далеко не каждый и спортсмен сделает. А тут в одном ритме, как в мультфильме. И так слажено и красиво.
Зарядка кончилась. По кроватям.
Ровно в 8.00 команда «кормильцев» разнесла пакеты, как вчера, но другого цвета. Собрала тару и удалилась. Опять по койкам. И страшная, прямо таки, тишина.
А в 9.00 всё, как вчера.
Слегка притомлённые бессонной ночью Колосов и Смирнов вышли с первой командой. Шли «красные» и «зелёные». Шаг свободный, широкий. (Ещё бы! Такие растяжки на зарядке проделывают. Балет, прямо.)
Прошли по дороге с километр. Свернули влево, обошли скалу и открылось большое поле. В гектарах наши воины не очень разбирались, но определили как хороший аэродром. Можно полк посадить и работать с него.
Зелёный дал вполне разумную, обычную команду: корзины взять, свеклу надёргать, очистить, уложить до верха. Набрать 100 кг.
Если не видеть начала, вчерашнего, то обычная овощная бригада. Аккуратно лопаточкой подкапывают корнеплод, очищают от грунта, назвать землёй то в чём это растёт, язык не повернётся. У нас жирная чёрная земля, а здесь смесь песка с какими то шариками и волокнами и пересыпано всё красной пылью. Но, конечно, влажное, как и положено. Липнет к плоду и рукам. И надо потрудиться, что бы плод был чист. Вот они и стараются. Каждый идёт по своему рядку. Не торопится. Подрыл, вынул, очистил, положил. Следующий, следующий.. Потом зелёный даёт команду взвесить. Обычные весы. Только циферблатные. Поставили. 80 кг. Еще собрали. 98. Чуть добавили 100.500.
Из корзин переложили в коробки. С ручками, как ведра. Построились и ушли.
А «красные» в это время расставились по рядкам какой то незнакомой культуры, и пошли с корнями извлекать это нечто. Одни дёргают, другие собирают и складывают в кучу. Потом связывают в снопы и куда то понесли.
Хотели наши пойти следом, но что то удержало и они остались на месте. Дело уже к обеду. Местные сказали, что в 13 часов. А вот где?
Промазали мы с вами, Фёдор Иванович, надо было с зелёными пойти. Они пока донесут, сдадут, а тут и обед. Придётся нам ещё сутки здесь добыть.
Ну и что? Побудем, посмотрим. Они же и после обеда работать придут.
Да, но что будет потом мы уже видели.
Ладно, Колосов, не торопись. Посмотрим полностью на их рабочий день.
Прилегли в тенёк. Наблюдают.
Появилась новая группа. Принесли пустые коробки, похожие на те, в которых унесли свеклу. Стопкой сложили на прежнее место. Развернулись и ушли. Как обычные люди. Ничего примечательного.
Вот уже прошло время обеда. Ещё час. Снова на поле бригады. Каждая выполняет свою работу. Но это не завод, где все детали по чертежу. Сборка в последовательности. Здесь природа, поле. Здесь растёт не так как хочется, а так как растёт. И тому много причин, что бы не было так как запланировано. Здесь автоматика возможна до определённого значения. И всё время думать надо. А как эти полуроботы со всем справляются?
Не торопись, говорила моя бабушка. Когда созреет, тогда само упадёт.
Вот новички. Все в серебристом. Осматривают поля. В руках журналы.
О! Колосов, смотри настоящие люди появились. Пойдём поговорим.
Подошли. Поздоровались. Те оставили приветствие без ответа.
Вы кто?- спрашивает полковник.
Мы определяем необходимые работы.
Вы агрономы?
А что это такое?
-Вы знаете как надо выращивать свёклу?
Да.
И вы даёте команду на выполнение работ?
Да.
Вы умеете писать и читать?
Да.
А кто вами руководит?
А что это такое руководит.
Ну, командует.
Нет. Мы знаем своё дело и выполняем его.
А что вы сделали сейчас?
Определили какие работы нужно выполнить.
А какие?
На свекле всё убрать и сдать на хранение. Сладкий корень выкопать и сдать на хранение. Освободившуюся землю засеять новыми семенами.
Начальники команд получат такой приказ.
Вы каждый день проверяете выполнение работ?
Да.
Вы где учились?
Что это такое?
Ну, вот знания по выращиванию культур откуда получили?
Мы это знаем.
Они молча развернулись и ушли.
Как это, Колосов, называется? Кажется зомбирование?
Может и зомбирование, а может просто из памяти вычистили всё лишнее, а оставили только то, что требуется. И добавили что то по специальности. В строго ограниченном виде.
Да, друг мой, вот как над людьми то издеваются.
А интересно, они тоже всё свободное время лежат? И где живут. Может там в шахматы играют, танцуют.
Не думаю. Это рабочий, прости Господи, скот. И не более. Чёткая программа за пределы которой не выбраться.
Да. Но ведь учёт должон быть? Корректировка, планёрки, заседания.
-Может тебе и партсобрания спроворить? Выговор по партийной линии. Во как закрутятся. Не будут валяться на кроватях. Ты, Колосов не измеряй своей меркой. Тут страшнее. Это большая лаборатория по обесчеловечиванию. И как я понимаю, применяется эта отрава, о которой ты вычитал.
И мне ещё кажется, что это не только здесь. Это ешё и там, куда эти три полка возили отраву. Только там всё естественным, если так можно сказать, путём устроится. Кто сразу отойдёт в другой мир, кто озвереет, а кто в телят превратится. Бери и используй. Собственно можно и ружьё дать. И команду. И пойдут хоть куда. Страшное дело.
Нет, товарищ полковник. Вояк из них не получится. Тут соображать надо. Очень надо. А вот на простых работах, это да. Копать, сажать, косить.
Так они ж не вечны, Колосов. Когда то ж и перемрут.
Кто его знает. Вот там написано, что отрава женщин не берёт. Если не померла от большой дозы, то в остальном, как была , так и осталась. И чадотворение остаётся. Вот только кого рожать будет и от кого?
А что там, в том «трактате» об этом ничего?
Нет. Ничего. Этим занимались другие. Там вскользь, что завезли много колб и пробирочного материала и жидкого азота. Как бы клетки отдельно оплодотворять, сохранять в азоте и, по мере надобности, выращивать тело.
Но подробностей нет.
Тут и без подробностей страшно. Ну как мир заполнится такой рабочей массой. А потом вдруг эти возьмут и перебьют человеков. И что останется. Автомат по производству сапожников, садоводов, копателей, рядовых всяких работников. А человека –тю-тю. И нет. Может ведь и такое произойти. Так что затея эта, есть преступление перед человечеством. Вот это что такое, друг мой, Колосов. Поэтому нам накопать, как можно больше надо и любыми путями донести до человечества.
Тогда, Фёдор Иванович, нам пару, тройку суток надо в казарме прожить.
Всё до тонкостей пронаблюдать. А так, методом тыка мы ничего системного не получим. Случайные факты..
Ты разведчик, Колосов, твоё слово –закон. Сидим в казарме.
Три дня, точнее трое суток наблюдали в казарме. Каждый день одно и тоже. Но на третьи сутки, после ухода на работы, кроме уборщиков появилась новая группа. Пятеро. Один «цветной» и четыре рядовых –пепельных. Они прошли на третий ярус, подняли двух человек, которые не проявляли ни каких признаков жизни, уложили на носилки и, под предводительством цветного понесли вон из казармы. При этом с правой руки сняли браслеты и надели их на штыри кроватей, где эти усопшие лежали.
Так, товарищ полковник, это уже смена личного состава. Теперь дождаться, кого приведут на смену.
А может пройдёмся с унёсшими и посмотрим, куда их потащат? –спросил полковник.
Нет. Подождём здесь. Замена должна ж произойти. Надо до конца всё рассмотреть.
Через пару часов появилась эта же команда и плюс два в пепельном. Их подвели к кроватям, надели на правую руку браслеты, что сняли с унесённых. Те улеглись на свои койки и лежали до утра. Когда вместе со своей братией двинулись на работу.
Вот как идёт смена выбывших. Теперь два вопроса: куда их девают и откуда берут.
Долго ждать е пришлось. На следующие сутки вынесли одного со второго яруса. Так же молча. Так же сняли браслет и оставили на койке. Так же на носилки и пошли.
Наши следопыты следом. Шли долго. Километров шесть. Открыли двери, прошли в отсек, этакий стальной закуток, уложили усопшего в стальной лоток, предварительно сняв одежонку и сбросив её в коробку, затем задвинули стальную загородку и вышли. Уселись на скамейку и замерли.
Наши б при такой ситуации –закурили, обменялись парой слов, о усопшем, о том, какой он тяжёлый или лёгкий. Кто остался дома, кто был начальник…..Здесь абсолютная механика. Как машинки. Затем встали, открыли отсек, открыли заграждение и…собрали из лотка ещё горячий пепел, ссыпали в коробку и вышли.
Наши следком, не особенно хоронясь, ибо, как они заметили, на них никто внимания не обращает и на их присутствие не реагирует. Как догадывались наши воины: -нет этого у них в программе. Вот и вся причина такого равнодушия.
Какое то время шли обмениваясь мнениями, потом оба замолчали и путь продолжали в тишине.
Полковник немного отстал, Колосов пошёл несколько тише и тут кто то схватил его за бёдра железной хваткой и бросил вверх.
Вот где пригодились бесконечные тренировки. Только поднимаясь, чьей то силой , вверх Колосов уже отправил пулю в нужную цель. Перевернувшись от толчка в воздухе он заметил, что несколько чёрных тел свалились в кучу и оттуда летят тряпки. Это они полковника рвут. В секунды Колосов уложил нападавших, и кинулся к Смирнову. Тот лежал по пояс обнаженный, лицо кровоточило и на левой ноге, оказавшейся без штанину, была рана. Как выдрали кусок мяса зубами.
Полковник приподнялся, сел, взял свой выпавший автомат и тут же дал длинную очередь.
Только Колосов собраля укорить Смирнова за пустую трату патронов, как сам увидел, что к ним лавиной надвигаются чёрные тела. Они не реагировали на огонь автоматов. Они пёрли дикой толпой и не было силы, которая бы их вразумила. Передние падали, остальные перепрыгивали через них и мчались на офицеров. Пятьдесят метров, сорок, тридцать. Лавина редеет. И они не бегут, как обычные двуногие, а как тог скачут, в галопе, подпрыгивая на метр а то и более. И как то боком.
Колосов помог Смирнову подняться и отойти к скале. Став спиною они вели непрерывный огонь, удивляясь безрассудности действий этих местных. Назвать людей, не будет правильно, назвать животными, - язык не поворачивается. Тем более зная, что это были люди, но под действием вещества в большой дозе, они озверели и вся их конструкция тела тоже изменилась. Это мощные плечи, посаженные прямо на ноги. И они не знают пощады. Они действуют инстинктивно.
Вот офицеры прижались спиной к скале. Теперь позиция более удобная и безопасная. Но новая волна тел устремляется на них сбоку. Уже почти в упор. Только отбивайся ибо всей своей массой раздавят о стенку.
Колосов мгновенно меняет магазин. И прокашивает целую просеку. Вот у полковника клацнул затвор. Пусто. Он сумел быстро отсоеденить пустой, но копается, не может вставить новый. Вот они тренировки, опять мелькнула у Колосова мысль, ах какое спасибо вам, наши наставники. Он мгновенно вставляет Смирнову новый магазин и сеча продолжается. Боковым зрением заметил мелькнувшую сверху тень. Не долетела. Получила свою порцию и упала к ногам. Вот их осталось совсем мало, может десяток. Припоздавших, но они так же злобно лезут и нет на них ни какой управы. Всё!
Раскаленные стволы гонят волны горячего воздуха Тишина. Только метрах в ста раздаются звонкие пистолетные выстрелы.
Колосов взваливает полковника на спину и быстро идут на выстрелы. Кто это здесь, сверлит мысль, слегка обалдевшие головы. Значит есть люди? И они тоже подверглись такой атаке.
Ближе, ближе. На дороге лежат два одетых человека, а к ним, как то осторожно, не так навалом, как на гвардейцев, наскакивают такие же чёрные тела. Но если те первые были абсолютно без одежды и без оружия (палки, камня, дубинки), то у этих в руках были длинные , скажем, копья.
С плюсом в два автоматных ствола ситуацию быстро разрешили.
Двое встали и пошли к нашим воинам.
Приложили руки к козырьку: -капитан Бергер, капитан Фьюс.
Спасибо. Если бы не вы, нам был бы конец. Эти твари не знают пощады.
Когда мы отшвартовались, прибрались, вся команда сошла на берег. Остались мы двое, дежурные. Только моряки вышли на берег, как налетела толпа этих существ и начала рвать моряков на куски. Руки, ноги. И, страшно сказать, тут же поедать.
Мы с Фрицем обалдели, потом, практически ничего не соображая, стали палить из пушки. Били пока были снаряды. А им хоть бы что. Потом, оставшиеся, сразу поднялись и ускакали так быстро, что мы и пулемёт не успели задействовать.
Но воды они бояться, не лезут ни при какой причине. Бегают по пирсу, машут руками, подпрыгивают, а в воду ни, ни.
Мы здесь второй год. Запасы питания кончаются и мы вынуждены выходить на берег. Они активны днём. Утром и вечером мы их не видели ни разу.
А вот теперь появились и вот эти, с копьями. Хотя тела такие же, но, вероятно, или начинает появляться ум, или как то остался прежний. Но и эти кровожадны и безжалостны. Но осторожней.
Кто мы? Офицеры подводной лодки. Которая стоит в бухте. Секретов нет. Нас послали прочесать остров и дать описание того, что здесь есть.
Но прочёсывать не с кем. Уходить вдвоём на таком серьёзном аппарате, не решаемся.
Вот такая наша история.
А вы, господа из России? По виду и по форме, как бы так?
Да. Мы из Союза Советских Социалистических Республик. СССР, значит. Мы здесь случайно. Наш самолёт подбили. Вот мы сюда и упали.
А как давно?
Тому третья неделя.
Где живёте? Ведь на суше очень опасно. Эти твари нападают валом и не смущаются выстрелами и гибелью.
Да. Мы только что на себе это испытали. А далеко до бухты?
Нет. Минут пятнадцать ходу.
Можете вы оказать помощь нашему офицеру?
Конечно. Постараемся. Пройдёмте.
Полковник хотел хромать сам, но Колосов пресёк эти попытки и взвалил Смирнова на плечи.
Терпи, Фёдор Иванович, надо было к тренировкам серьёзней относиться. Пять секунд магазин не мог вставить.
Так там, Володя, дырка узкая.
Дырка в заборе бывает, товарищ полковник, а там паз, приёмный паз. С точностью до десятых долей миллиметра. И надо уметь в доли секунды поменять магазин. Вот как нам эти скакуны поддали. Почти в упор били. Хорошо до рукопашной не дошло, то нам полный каюк.
Да тот со скалы сиганул.
А как ты его увидел то, Володя. Он же из-за спину почти.
Не знаю. Мелькнула тень. Значит кто то падает сверху. Вот и получилось.
Оно то получилось, но моя макушка подпалилась. Чуть ниже и поминай, как звали.
Нет, Фёдор Иванович, я вас чувствовал точно. До сантиметра. Там запас ещё был почти на ладонь. Да и как по другому? Мол, ваше высокоблагородие, пригнитесь.
На первых трёх буквах уже было бы поздно. Вы уж простите.
Спуск пошёл круче, плавный поворот и открылась бухта.
О, так она битком набита судами. Вот подводная лодка, вторая, надводный корабль, довольно приличный.
Капитаны, а что это за флот?
Не знаем. Наша лодка самая ближняя к берегу. А эти мёртвые. Там никого нет. За эти два года никто не появился и не отозвался.
А вы туда ходили?
Нет. Это не наша. У нас своя.
Так там может продукты какие. Ещё что необходимое.
Нет.
Вот сюда пожалуйста. Здесь лодка.
У крайней ступеньки была привязана надувная, но приличная по размеру, лодка.
Все уселись, Фриц Бергер , сел на вёсла и через 10 минут лодка толкнулась в борт субмарины. Ни цифр, ни букв на рубке не значилось. Как бы ничья. Итак под водой, да и без имени-отчества.
Спустились вниз. Мостик. Довольно тесный.
Бергер, он как бы старший, достал аптечку и протянул Колосову.
Не щедрая аптечка. Йод, вата, бинты. Всё!
А спирта нет?
Нет. У нас не бывает.
Почто?
Так положено.
А вино?
Вино есть, но оно заперто.
Что значить заперто? Кроме вас ведь никого нет.
Там заперто, а ключей нет.
А камбуз, кладовая?
Там открыто. Мы там питались.
Ладно, потом с демократией разберёмся. Давайте ногу, товарищ полковник.
Смирнов, для куражу, поохал, когда Колосов обильно заливал рану йодом, хотя и боль была очень!
Что там, Колосов?
Так кусок от вас отъели, Фёдор Иванович.
Вот сволота. Я и не видел откуда они взялись.
А что не кричали?
Ты что? Я, полковник советской Армии, лётчик, гвардеец.- кричать буду?
Так надо было. Хорошо хоть так разобрались. Каждый метр в цене великой был. А крикнули бы, мы секунд 10 -15 выиграли бы. И вашу ногу не объели бы. И не больно было бы сейчас. Вот такая наука, война, однако. И без правил и чести.
Ну, Колосов, тебе война и что б с честью. Теперь всё больше с подлостью.
Не скажите. «Иду на вы!» Так же бывало?
Бывало.
Ну и вот. Объявляй. И давай кто кого.
Да, Колосов, мало тебя отец порол. Всё в благородство тебя тянет. Вспомни 41-й. Под утро, как тати. Вот тебе и рыцари. Вша мелкая. Вот эти плечи с ногами и то честней. Попёрли лавиной, кому что удастся.
Я тебе по секрету, Колосов, скажу. Ты уж только никому. Ладно?
Перетрухнул я малость. Аж напряжение такое, что в глазах туманилось.
Это от удара у вас туманилось. Вон вся голова в ссадинах
-Да и ты добавил, подпалил.
Это для обеззараживания. Раньше раны порохом посыпали.
Как порохом. Очень просто. Насыпали в рану порох и пожигали. Пшик.. и вся антисептика.
-Варвары. Ты мне не будешь сыпать? Нет. А вот если соли найдём, то надо посыпать.
Капитаны, у вас соль есть?
Да.
Принеси.
Тот, что младше, быстро принёс коробку.
Вот. Bittе.
Колосов щедро насыпал на укус, чуть притрамбовал.
Полковник поднял глаза. Володя, я ж пошутил.
Нет, товарищ полковник. Это самое лучшее средство для быстрого заживления. Вот посмотрите.
Конечно посмотрю. Моя ж нога.
Ну что, господа пленники, надо и похарчится. Война войной, а обед по расписанию.
Колосов разложил продукты. Ешьте.
У нас нет денег.
Чего???
Денег нет.
У полковника аж пятна по лицу пошли. Но Колосов перехватил инициативу. Не дал полковнику высказать и про псов-рыцарей, и про Великую Отечественную и про всё и вся, что накопилось сегодня в душе и требовало излиться.
Колосов в одну минуты нашёл решение.
- Это в счёт того, что мы у вас арендуем лодку. Мелочи потом уточним, а сейчас приступайте.
Второго приглашения не последовало, т.к. капитаны накинулись на еду голодными волками.
Три дня пробыли в гостях наши воины. Нога у Смирнова подзажила, затянулась и вызвала у полковника особое уважение к соли.
Колосов ещё и поумничал на эту тему, рассказав, как его бабушка трепетно относилась к этому продукту, хотя, собственно соль и не продукт.
Ну-ну, расскажи Владимир Исидорович и мне, и этим капитанам, как нужно к соли относиться.
Колосов устроился удобнее в кресле, улыбнулся и начал совершенно не обычно.
Вы соль земли. А соль если перестанет быть солёной, то кому нужна? Просто надо выбросить. Это говорил Господь Иисус Христос своим ученикам. Что бы они не оставляли проповеди Нового Завета, ибо без проповеди они ничто.
Ну, как то так. В этом смысле.
Что же касается соли, как минерала, то здесь особое дело. Соль вмещает в себя бесконечные объёмы информации. Она ПОМНИТ всё, что при ней происходило. И ЭТО может выдать в виде, который не предсказуем. Сочетание каких то обстоятельств, например: слов, звуков, шумов, температур, человеческого воздействия –могут спровоцировать соль на выдачу какой то информации или какого то изменения в себе. Ведь не даром сказано, что она может потерять СИЛУ и потерять солёность. Как это? Её химический состав не становится другим. Как был хлористый натрий, так и остался. А вот СИЛА пропала, СОЛЁНОСТЬ пропала. Просто так это не бывает. Это очень важное нечто!
Так вот, моя бабушка имела в специальной коробочке освящённую соль. Ту соль, с которой по особым молитвам снята память. Она нейтральна. Просто солёная. Чистый хлористый натрий.
Досыпая в обычную пачку соли, купленной в магазине, она освящала всю соль и тогда она была безопасна.
А что бы освященная не кончалась, то бабуля всё время пополняла коробочку уже освященной солью. И вот так и жила всё время, научала других, делилась освященной солью.
В церквах священники выполняют такое. Вычитывают специальную молитву. Уже точно не припомню, но в ней упоминается источник с горькой и солёной водой, а по молитве Святого, действие растворённых в воде солей прекратилось, и вода стала нормальной, прямо сладкой.
Да, Колосов, тебе в священники, после выхода на пенсию, идти надо. А может, и не дожидаясь оной пенсии. У тебя хорошо получится. Да если ещё и в родном полку, как это всегда бывало в русской Армии. Вместе с замполитами работали бы. Очень полезно.
А что, капитан Бергер,- обратился Смирнов к старшому,- на этом кораблике свет горит и мелькает некто. Как бы человек бродит по палубе. Сегодня ночью мне привиделось.
Да, господин полковник, там есть один человек. Мы с ним иногда встречаемся, в основном по продовольственным вопросам. Там большие запасы и мы у него покупаем или меняем на что.
Как это понять? Вы все в такой беде и продолжаете жить по меркам обычной жизни?
Ну, это так принято.
Глупо принято. Вот что я вам скажу. Да ладно, а кто он и что здесь делает?
- Как мы поняли, он совсем недавно, года два. Сюда попал случайно. Катался на своей яхте, и ураганом занесло в бухту. Все, кто с ним были погибли, и сама яхта была разбита. Так, на кусках оной сюда и принесло. Он рассказывает, что на корабле ему оказали помощь. Привели в чувство. Вылечили. Там жило три человека. Доктор, штурман и артиллерист. Все офицеры. Больше никого не было. Вот они ему рассказывали, что когда их корабль пришёл сюда на очередное дежурство, случилось нечто ужасное.
Обычно весь экипаж, кроме сокращённой вахтенной службы, уходил на берег и там всё время находился. Сидели в кабаках, встречались с лётчиками, которых было много. Ночью они улетали, потом отдыхали. Бывало напивались и дела доходили до банальных драк. Но не уродовались. Так, для променажу больше. Хотя приходилось вмешиваться и докторам.
Женщин на острове не было. Совсем. И от этого возникали всякие проблемы с нерастраченными силами.
После очередной драки, моряки приглашали лётчиков на корабль и выпивка продолжалась. Потом гурьбой, с песнями провожали лётчиков на их аэродром.
Всю ночь гудели моторы, в середине ночи дружно улетали, и до самого дня никого и не было. Возвращались в одиночку. Редко кучками. А взлетали всегда плотно, один за другим и много.
Лётчики, по пьяне, рассказывали, что возят какую то жидкость-газ и разбрасывают контейнеры по С.Ш.А. с целью в нужное время их ввести в действие и поставить страну на колени. То ли хвастали, то ли правду или часть правды говорили.
Но однажды, по возвращении из полёта, один самолёт вернулся, как оказалось, не разгрузившись. Что то отказало со сбросом контейнера. Он шел на пределе топлива, которое кончилось перед заходом на посадку, ему не хватило чуть чуть, но это чуть не позволило перелететь через вершину, через торчащий пик. Он врезался в него. Обычного, как показывают в кино, взрыва не было. Только разломился на части и повалил оранжевый дым, который не полез, как обычно вверх, а стал стекать, сползать вниз. Потом достиг бухты и все, кто наблюдал эту картину, моментом погибли. Только и остались живы те, кто после излишнего приёма спиртного, отлёживался в санчасти на корабле. Сам доктор, друг его штурман и получивший сотрясение мозга в драке –артиллерист.
Вот такую историю рассказали этому человеку моряки. На корабль никто не вернулся. Что стало с этими офицерами путешественник –яхтсмен не говорит. Но как видим, что они прожили больше 20 лет.
Давай, Колосов, нанесём визит этому яхтсмену. Может расскажет что нужное.
А что, давайте.
Капитан, как именуется этот гость то? Как вы его вызываете, общаетесь?
Подходим на лодке к кораблю и зовём: Хуан! Герр Хуан! Стучим по борту и он выходит.
Капитаны сели в лодку, пригласили своих спасителей и помчали к кораблю.
Хуан!!! Герр Хуан. Выходи. К тебе гости.
На палубе моментом появился стройный мужчина в остатках своей одежды, но в офицерской флотской фуражке.
Он сбросил конец (толстую верёвку) и пригласил жестом в гости.
Поднялись. Поздоровались. Хуан, как назвали его капитаны, свободно говорил по английски и на французском вполне прилично. Во всяком случае гораздо лучше, чем на немецком. Он даже обрадовался такому. Можно свободнее говорить, не подбирать слова и не трудиться, что бы поняли.
Я видел ваш самолёт. Он очень раненый, не было части крыла. Я сам немного летаю. У меня свой самолёт. Но таких вещей, как сделали вы, не умею. Тем более, что у вас не спортивный самолёт, а могучая машина тонн на тридцать, а может и больше.
Что вы русские, это понятно. Звёзды на крыльях обо всём сказали. Да и вы с тех пор живые, это то же добавляет к моей уверенности, что вы именно настоящие русские.
Как вам не покажется необычным, я -тоже русский. Хотя много кровей добавилось. В 1900 дедушка с бабушкой переехали всей семьёй в Мексику. Что там дома случилось, почему уехали, они никогда не говорили, да и мы не допытывались. Дедушка перевёл весь капитал сюда. И начал строить железные дороги. Сам он, кроме всего, был инженер. Талантливый инженер и это было его и любовь и способом приобретения капитала. Мой Отец женился, по благословению деда на местной девушке. Дочери дедова сотрудника. И в моих жилах прибавилось местной крови. Так, по российски я Иван Николаевич Харченко. А по местному Хуан Николос. Дальше такое издевательство над фамилией, что произносить не прилично.
Так что лучше по русски, если не возражают капитаны.
Нет, Иван Николаевич, не будем их огорчать. Это когда одни останемся. Ты ж не против нас на пару дней принять в качестве гостей?
Да ради Бога. Хоть сколько.
А харчи нам так отпускать будешь или за плату?
Иван-Хуан понял лёгкую подначку полковника, засмеялся, - Так они сами предлагают, более того, по другому варианту и не помышляют. Я им предлагал, а они наотрез. Как будто опасаются зависимости, что ли? Странный, я вам скажу, народ. Чуть что –на деньги. У меня хоть и прибавилась кровь другая, но эта новая часть не портит старой. Даже есть полезное.
Это что такое может быть полезное к нашей крови? - поинтересовался Смирнов. Неужели есть что лучше?
Нет. Лучше нет, а вот в качестве добавки, это пожалуй полезно.
И что же это?
Радоваться жизни!
В каком смысле?
В прямом. Не замутнять горизонт. Вот мы всегда сетуем: начальник плохой, законы плохие, погода дрянь, сосед мерзавец, у соседки ноги кривые, у Будённго усы длинные, и без конца. Это туманит жизнь.
А в этой новой части крови такого нет.
Начальник плохой? Не будем разбираться, что плохого. Делаю свою работу, а его плохость, как рыба через жабры. Мимо.
Законы плохие? В чём? Не будем делать то, на что плохой закон на нас давит. И радость. Вот она.
Ноги у соседки не того? Так и пусть. Моя жена выглядит рядом куда как привлекательнее.
Знаете, во всём радость находить, видеть и радоваться. А плохое пусть течёт мимо. Оно мне не нужно. Вот такое жизненное кредо.
А как, Ваня, ты здесь очутился? И почему сидишь столько лет?
Это простой вопрос. Мы большой компанией поехали ловить угря. Он сейчас на нерест со всего мира сюда прёт. Сплошной лавиной. Лови хоть чем. Не запрещено.
Вот мы взяли две баржи, тонн на десять каждая. Наняли десяток рыбаков, знающих тонкости этого дела и пошли. Мы на яхте, они на баржах. Оформили все документы. Как деталь! Здесь всё должно документально оформлять. На слово, как на Руси, никто пальцем не шевельнёт.
Так вот. Вышли в море. Наловили и отправили баржи на переработку. Сами прошли чуть севернее. А там такие водоросли, что наша яхта запуталась своим килем. Что мы только ни делали. Неделю вырезались из этих пут. А тут и шторм. Да такой сильный, что замотанная в водоросли яхта упала набок, потом её всю окрутило этими лианами, штормом разбило и разорвало на части и на обломке я «прибыл» сюда.
Меня подняли на корабль. Вылечили. Сильно побит был и порезан. Но живой. Это были три морских офицера. Один из них врач. Фишер. Хаим Фишер. Он, как бы еврей. А может немец. Но мне кажется, что всё же еврей. Ладно. Он меня, собственно, и поставил а ноги. А плох был совсем.
Они все как бы нормальные ребята, но со странностями. То сутками лежат без движения. То часами носятся по палубе, прыгая через препятствия. То опять залягут на несколько дней. Без пищи и питья. Бывает, и напьются до потери сознания. Потом долго отходят. На берег не сходили ни разу. Во всяком случае, при мне. А я здесь уже полтора года.
Потом они как то после очередной пьянки и не проснулись. Все трое в один день отошли ко Господу. Хоронить на берег я побоялся выйти, там очень опасные люди-звери. Схоронил в море. Здесь. По морскому этикету.
Здесь большая колония. Чисто мужская. Самолётами возят сильное вещество и забрасывают на территорию потенциальных противников. Как бы приводится в действие по радиосигналу. Но в нескольких вариантах: на поражение, на медленное истечение и превращение людей в безвольных существ и на уничтожение самого вещества. Нейтрализация. Сами коды и частоты взрывателей в самой главной конторе в Германии. Чуть ли не у самого фюрера. Но оного уже нет. А контейнеры то лежат.
Ещё они рассказывали, что случилась авиа катастрофа, здесь. Разбился самолёт-носитель этой отравы. И весь остров погиб. Люди.
Но как оказалось, не все. Кто выжил, превратился в полузверей. Обросли шерстью и убивают всех подряд, да к тому же и поедают убиенных. Страшное дело.
И ещё они говорили, что есть на острове лаборатория по выращиванию людей, как саженцев в питомнике. На эту тему у них всегда шли споры, доходящие до откровенной перебранки.
Штурман был сторонник такого дела.
Что проще: работать ведь надо, руки нужны. Вот и выращивай. Вешай на руку браслет с командами и он тебе сделает всё. Только корми. Ни зарплаты, ни семьи, ни чего всего, что нужно обычному человеку. Нужно другое что, навесь браслет с программой другой профессии, вот он и слесарь, или пекарь, или ювелир. Дёшево и сердито. Только содержи. Корми, мой, ухаживай как за цветком или машиной.
Доктор кричал, что так не можно. Что человек сотворён.
А тот ему и отвечал. Что пусть сотворённый и живёт как сотворённый, а сделанный в питомнике, живёт как сделанный. Никто никому не мешает.
А здесь, на острове, такая лаборатория имеет и питомник для выращивания и полигон для испытания.
Во, Колосов, видели мы этот полигон. Посмотрели. И браслеты. Жуткая картина, Ваня. В страшном сне не увидится.
Да я всё пытался пробраться, но не смог. Эти звери везде шастают. Шайками. Иногда по сотне особей. Вот странно. Они бывает, съедают убиенного. Но животные ходят по острову, барашки, козы, а их они не трогают. И чем питаются, не понять. Ведь их столь много, а еды то нет. Воздухом, или от солнца. И активность у них, как у аккумулятора. Зарядятся и разбойничают. Один у них тут как бы выделяется. С белой гривой. Он не просто навалом, а как бы думает. Или научился, или остаточное что.
Доктор Фишер говорил, что от дозы зависит их поведение. Какую кто схватил, плюс особенности каждого организма. И что питание могут и от внешней среды получать.
- Колосов, а тот что на тебя со скалы прыгнул, он точно с белой гривой был. Я ещё отсёк это как то моментом. Но потом вылетело.
Это, Иван Николаевич, мы сейчас нападение отбивали. Пояснил полковник. Чуть не погибли. Хорошо вот Колосов мастер. А так хана по полной. Больше полусотни. Меня враз ободрали. Всю одежду, только штанина с поясом и остались. Хорошо вот капитан дал свою обмундировку. А то как бродяга с Сахалина.
Так. И какой Иван план то у тебя. Когда домой?
Мой дед меня учил не дёргаться. А делать дело при абсолютной уверенности. Пока не уверен, что доберусь. Не то что доберусь, но и вырвусь.
Да, к тому же очень мне хочется ту лабораторию-питомник на воздух поднять. Со всеми секретами, кодами и прочими прибамбасами. Что б и следа не осталось. Что б не попало кому в руки и не продолжили.
Ого! Это чья в тебе кровь играет?
Это общечеловеческая играет, Фёдор Иванович. Общая. Наша. Нормальная человеческая.
Ибо хоть кто будет знать тайны, его вычислят и не жить ему.
Ведь ты прав. Абсолютно и бесповоротно прав. И мне уж схотелось эту лабораторию разыскать и разобраться, что по чём.
Нет. Тут одна разборка. Полтонны тротила и фитиль. Я уже приготовил. Наколупал со снарядов. Наплавил этаких кубиков килограммов по пять. Они на корме лежат под брезентом. Где то с тонну будет. Вот найду. Натаскаю и взорву. Ибо новые хозяева не оставят в покое. Одна лодка, вторая. Может, и экспедиционный корпус пришлют. Как я потом жить буду? Что скажу детям? Не успел? Побоялся?. А эти будут бродить по свету и заполнять весь мир. Кто даст хоть какую гарантию? А вдруг обычные женщины такого от них нарожают, что хоть с земли убегай. А куда? Куда прикажите?
Нет, я буду здесь до тех пор, пока всё не уничтожу. У меня было несколько встреч с этими злобными. Как снайпер веду учёт. Бывает, и отсюда достаю.
Кстати, они боятся воды. Не прикасаются совершенно. И к берегу близко не подходят. Но тут и вода опасная. Акулы. Вплавь , никак. Только лодкой.
Да Ваня-Ванечка. Кто б подумал в такой дали, да в таком месте встретить русского человека и с добавкой радости жизни. Как нам улыбнулась жизнь. Вот нас пятеро. Можно смело искать этот питомник. Я уже прилично хожу. А Колосов меня дрессирует по применению оружия. Это он правильно делает. Очень правильно. Собственно, Володя, давай ка новых наших братьев по положению, потренируй. Эти секунды жизни стоят. Право. И не будем откладывать в долгий ящик. Собираем автоматы и работаем.
Никто не выразил особого восторга, но и не противились.
Задача поставлена: найти и уничтожить лабораторию. Так что бы похоронить все секреты.
А пока, хозяин приглашает за роскошный стол. Зелень, свежее жаркое, сыры, сладости.
Ваня. Откуда?
Там у меня отара небольшая. Беспризорная было. Приютил, приручил. Вот и масло, сыр, мясо. А зелень с огорода, что за скалой. Там и картошка, кабачки, баклажаны, зелень. Чуть украл. Сколько мне одному надо. Мизер. За рамками погрешностей отчётности.
Вина здешние. Корабельные. Я ж один тут остался. У кого спрашивать. Не пью. Вот только по случаю.
Приступайте. Не стесняйтесь. Господа капитаны – это презент.
Плотно позавтракав, трудами хозяина, воинство двинулось на реализацию принятой программы. Первой зацепкой решили избрать общежитие. Оттуда вести свои наблюдения и постепенно выйти на этот человеко – питомник, как его определил Хуан.
На месте побоища оказалось всё чисто и прибрано. Ни следочка. Как будто ничего и не было. Даже скошенные пулями ветки исчезли. Чисто!
Вот фирма работает, -пробурчал полковник. У нас бы целый месяц возились. А тут , мигом. Наверное, всех на золу переработали.
Но кое где следы всё же остались, вот пуля, вот вторая. Опытный глаз нашёл следы. Но и трудов понёс кто то много.
В общежитие вошли, как к себе домой. Кнопка, дверь. Входите. Всё по прежнему. Все яруса свободны. Все на службах.
Вот пришли уборщики. Сделали своё дело и молча удалились.
Наши воины прошлись по всем ярусам. Пусто .
Так, так. Если ждать, то только вечером придут трудники на отдых и ночлег. А это ничего нового не даст. Как бы найти столовую, куда они на обед ходят? Там поболее что увидеть можно. Тогда надо ждать. Выбрать место на большой дороге и ждать.
А может сходить в пепельную, где сжигают на золу, -спросил Колосов, -мы туда дорогу знаем. Может там что найдём, или хотя бы этих тружеников?
А что. Дело. Они оттуда на обед ходят.
Так. Осторожно выходим. Глаза во все стороны. Вы капитаны смотрите вправо. Это ваше. Хуан тылы. Мы вперёд. На всякий подозрительный или не подозрительный шум, движение – сообщать немедля. Тут доли секунд могут быть жизнь или ..того!
Вперёд. Через полчаса достигли «утилизаторной». Здесь процесс идёт на полную катушку. Чётные тела сложены в аккуратные штабельки. Одинаковыми кучками. Большая группа работников запустила все десять установок. Процесс идёт быстро. Работают слаженно, не мешая друг другу. Каждый своё. Уже гора коробок с золой. Вот приходят «пепельные» с зелёной полосой по плечам. Забирают коробки и уносят.
Наши следом. С километр прошли, и открылось большое поле. Как по линейке разбитое на участки. Огромные ёмкости с водой. По рядкам, как по арыкам в наших среднеазиатских республиках, течёт тёплая вода. Все овощи знакомые нам: лук, чеснок, морковь, картофель, фасоль, перец…..
Всё ухожено. Ни травинки сорняков. И везде трудятся «пепельные».
Вот эти с зелёной полосой, поставили коробки на площадку, забрали пустые и двинулись в обратный путь.
Рабочие плантации подошли, взяли принесённое и стали, явно по плану, рассыпать по грядам.
Вот Так, -вымолвил полковник,-вот так. Всё в дело. Полный круговорот. Съел, сам в пепел и на грядку.
Товарищ полковник, вы не объективны. Эти, от которых пепел, овощей не ели.
Да. И то так. Всё одно путь один. Выращивал-ел-пепел-овощи. Такая жизнь.
Но вот народ закончил работать. Собрали инструмент, сложили на место хранения. Разделись, обмылись водой из баков. Построились и пошли. Время обеда. Значит на обед.
Спустились в сторону берега. Наши идут следом, сохраняя дистанцию метров двадцать, хорошо просматривая фланги и тылы.
Вход. Широкий. Огромная зала. По другому и не назовёшь. Высоченный естественный грот. Куполообразный свод. По всей зале столы. Накрыты для еды. Лавки. Прибор от прибора на метр. Большая чашка. Ложка. И…настоящий хлеб. Кажется даже тёплый. Народ расселся. Притих, и как по команде взялся за ложки. Если бы их увидели здесь в первый раз и ничего о этих рабочих не знали, то приняли бы за обыкновенных людей. Вот устали. Вот пришли, сели и принимают пищу. Только что молча. Так это и положено молча.
Наши внимательно осмотрели всю столовую. Каждый ряд совершенно одинаков. Только «мундиры» разные. По цвету.
Не спеша употребили, что было в чашке. Запили большой кружкой жидкости. Посидели минут пять. Встали и ушли.
Вышли уборщики. По армейски - столовый наряд. Собрали посуду в большие короба и унесли внутрь. Наверное, в посудомойку. На наших воинов –ноль внимания.
Но раз не прогоняют, надо посмотреть всё хозяйство. Может удастся попробовать и пищу. Которая по запаху, похожа на овощное рагу.
Вот явно варочный цех. Большие электроплиты. А раз плиты, должен быть дежурный электрик. Не могут же они, эти все агрегаты работать без обслуги.
Может лёгкую аварию сотворить? И посмотреть?
Нет, давайте пока посмотрим всё.
Вот и посудомойка. Десяток рабочих моют посуду. Как обычно. Горячая вода, щётка. И на стеллажи.
Дальше- склады, небольшой запас овощей, вероятно на одну варку. А масло? Его как и нет. И вообще больше ничего.
Вот комната. Ещё. Пусто, пусто. Но в них кровати, столы. Это ж для кого то.
Кто живёт, кто за столом сидит?
А вот и повезло. Комната. Стол. За столом четверо. В простой гражданской одежде.
Наши вошли. Хозяева встали.
Гутен таг, господа.
Здравствуйте, здравствуйте. Давно вас поджидаем. А вы всё то воюете, то бродите по острову. Присаживайтесь. Отобедайте с нами.
Благодарствуем. А нам можно такую пищу кушать?
Конечно. Это обычная человеческая пища.
Спасибо. А скажите, кто вы. И что вы здесь делаете. Ибо вы первые, кого мы здесь встретили из разговаривающих.
Мы управленцы. На нас сходятся все вопросы функционирования запущенной в эксперимент системы. Короче: мы просто люди.
Да вы садитесь. Сейчас принесут обед.
Обед, ладно, нам интересна ваша работа и что это за проект.
Всего мы не знаем. Мы гражданский персонал. И сюда прибыли после катастрофы, в результате которой вся военная деятельность прекратилась. Остался только рабочий эксперимент.
Подали обед. Обычный, человеческий обед. Нечто вроде супа с бараньими рёбрышками. Наваристый, острый. Серебряные ложки. Крахмальные салфетки. Прекрасная посуда. Как Колосов определил: -Саксонский фарфор.
Расписанная сценками из деревенской жизни.
На второе жаркое. Явная баранина. С большими кусками картофеля.
Полковник поморщился было, но хозяева уловили и тут же как успокоили. Нет, нет. Это с другого огорода. Туда пепел не носится. Это отдельный наш, так сказать, огород.
Затем чай. Настоящий чай. С сахаром и крендельками.
После еды все перешли в другую комнату. Расселись в кресла и разговор продолжился.
Хозяева видно давно соскучились по людям. И наперебой стали рассказывать такое, от чего в жилах начала потихоньку остывать кровь.
Нас было человек пятьдесят. Доктора. Механики, энергетики, организаторы производства. Но, вот видите, осталось четверо. Мы корректируем процесс работ этих изменённых людей в том случае, если возникает тупиковая ситуация. Но вот за десять лет, как мы приняли вахту, наши умения не понадобились. Система работает без сбоев.
Задача системы: отработать методику использования изменённого человека. Т.е. как бы и вид человеческий и организм полностью человеческий, но функции мозга, значительно искусственно, ограничены и действует это существо по программе, которая заложена в чипе, в браслете, который надевается на руку. Если браслет снять, оный будет просто лежать. Даже не встанет поесть или помочится. Браслет выдаёт все команды. И это существо их выполняет. Какой браслет оденете, то и будет делать.
Вся система разбита на простые, элементарные элементы, где ошибка исключена. Как крестики и нулики. Либо-либо. Ни смеси, ни чего ешё другого не предусмотрено.
Вот и работает, без сбоев. А мы только едим и спим. Да иногда в картишки перебросимся.
На свободу не выходим. Там очень опасно. Все наши коллеги погибли там, на свободе. Там бродят шайки существ, которые , будучи людьми, попали под катастрофу, когда разбился самолёт с веществом страшным по своему действию. Вот эти «пепельные» получились от малой дозы, так скажем. А буйные от большей. А ещё большая приводит к смерти.
Вот эти буйные и терроризируют всех живущих на острове. Если кто остался.
Нам доктор рассказывал, что вот таких, как эти «пепельные» выращивают здесь же на острове. Он туда ходил несколько раз пока его , простите, не съели буйные. Всё как в плодовом питомнике. Выбирают особь. Замораживают в жидком азоте, строгают на пластинки и помещают в инкубатор. Как куриные яйца. Там они прорастают, как растение. Поливают, удобряют, подкармливают всячески. И вырастает сушество с функциями человеческого тела. А дальше, просто. Одевай браслет или пояс (функциональная программа) и получай пекаря, столяра, водителя, лётчика.
Высший профессиональный класс. И за тарелку супа будет вкалывать всю жизнь. Очень выгодно на любом производстве.
Простите, а у вас какие планы? Можете отдохнуть. У нас просторно. Есть комнаты для спорта, там всякие тренажёры. Есть бассейн, там морская вода. Свежая. Постоянная циркуляция. Спальные комнаты. Вот, что интересно, то на всём острове не курят. И людей в службы подбирали с детства некурящих. Что то в этом есть. Серьёзное что то. Или психика, или физиология какая, но факт. Поэтому и курительных комнат не предусмотрено.
А вообще, что я вам говорю. Пойдём и посмотрите сами. Понравится, так пожалуйста. За постой и еду платить не надо. Всё за счёт заведения.
А, простите, откуда такие деликатесы?
Это наш повар. Он нормальный. Большой любитель охоты, между прочим. Весь остров обшарил. Знает на какой веточке какая птичка сидит. И очень осторожен. Его, эти дикие, даже не замечают, так он умеет. Вот он и промышляет дичь, и готовит прекрасно. Сам большой любитель поесть. Сейчас ушёл порыбачить. Обещал уху и разварную рыбу. Поэтому полдника не будет. Обойдёмся соками и свежими фруктами.
Скажите, уважаемый, а мы можем с ним встретиться и поговорить?
Сколько хотите. Только он освободится поздно. После ужина он долго возится на кухне. Что то там копается, готовится к следующему дню. Потом осматривает всю кухню. Он, ко всему энергетик, и на его попечении вся электрика. Он дотошно всё проверяет, что бы не было отказов.
Потом часиков в одиннадцать приходит к нам и мы в картишки и перебрасываемся.
Скажите, пожалуйста, а вы сами не видели этот питомник?
Нет. И не хочется. Я простой, нормальный человек. Для меня такие выкрутасы против моих убеждений. Но я наёмный, делаю своё дело, за которое получаю зарплату.
Простите, а кто же платит, если здесь нет никого, тем более бухгалтерии и денег.
А здесь и не надо. Мы контракт подписывали дома. В Мюнхене. И деньги там в банке положены на наше имя. Так и проценты идут с положенной на весь срок суммы. Мы не в накладе. Семьи не бедствуют. Очень даже не бедствуют.
Простите, а на сколько лет подписан контракт?
В принципе, это коммерческая тайна, но раз такие необычные условия и вы, явно, не конкуренты, то пожалуйста: на 25 лет. 7 июля 1965 года сюда придёт транспорт и увезёт нас домой.
Как я понимаю,- спросил Колосов,- вы подписали бумаги в 1940 году.
Именно так.
Но, -продолжил Колосов, -за это время многое что изменилось в мире.
Ну и что? Контракт имеет силу навсегда. Деньги перечислены сразу за все 25 лет. И там хоть камни с неба, но все условия контракта свято выполняются. Мы вот сидим тут и не рыпаемся. Хотя и переживаний без числа.
Колосов глянул на полковника, но тот отрицающее покачал головой. Мол, молчи. Ни про войну, ни про раздел Германии. Пусть им, как есть. Хуан то же понял молчаливый разговор и кивнул головой. А до капитанов, как то и не дошло, или они и не хотели вмешиваться. Им только срок сидения здесь ещё три года показался великоватым. Но деться некуда. Сиди, жди оказию.
Ужин был роскошный. Двух громадных угрей хватило на всю компанию за глаза. В ухе ложка не падала, а стояла торчмя. Разварная, как было определено изначально, оказалась горячего копчения. Можно мякоть есть просто ложкой. К рыбе подали белое вино.
Сам повар, оказался вполне соответствующим своей основной профессии, кругленьким и весёлым человечком. Неизвестной национальности. Чернявый, как наши черкесы или армяне, говорливым, как испанец (почему испанец никто не мог сказать, но так решили, хотя никто испанским не владел и испанцев в глаза не видел), с хитринкой в глазах, но очень внимательным взглядом. На вид лет под сорок. С хорошо развитой мускулатурой и мощной шеей. Волосы подстрижены под немыслимую моду. Видно сам себя стриг. Где достал, где мешали, там и убрал. Но вида причёска не портила и даже придавала определённый кураж.
Для местных, конечно, значения не имеет, кто и откуда, а вот для наших воинов это серьёзно. И бдительность не отменяется.
Ужин прошёл, можно сказать, весело. Знаний языка у всех хватало, что бы всё понимать. А мелкие детали воспринимались как то автоматически.
Наши поосторожничали и вино не пили, а местные и капитаны подналегли с усердием. Как то даже и расслабились. И потекли речи самые разные и обличающие в особенности. Отсюда и стало кое что ясно. Капитаны тоже чистые наёмники на один рейс. Туда и обратно. Деньги в банке. Страховка подписана. Даже на предмет пропавшего без вести. Денежка капает. А может и нет. Мир то изменился. И не в лучшую сторону. Но капитанам это не очень, им бы только домой живыми вернуться.
Потом сели, в небольшой комнатёнке за карты. Нашим гвардейцам предложили комнаты. Хоть по одному, хоть по два. Конечно, наши предпочли не разлучаться.
Но вот с поваром поговорить о деле не получилось. Он так увлёкся игрой, что на все вопросы отвечал без нужного внимания и точности.
Оставьте, господа, ваши вопросы на завтра. Всё расскажу. И где эта клиника –инкубатор. И с главой познакомлю. Там совсем старенький профессор. Это его изобретение и он над ним трясётся как над красивой и неверной женой.
Всё расскажу и покажу. Это там, где река впадает в океан. С правого берега. В паре, тройке километров от устья. Там высокие скалы, цельные горные массивы, в них оная лаборатория и есть.
Завтра, завтра, господа.
Наши оставили игроков и ушли в свою комнату. Поначалу сон не шёл, но потом как то и отключились.
Вдруг, среди ночи, Колосов проснулся от грохота пистолетного выстрела. Полумрак. Никаких движений. Пахнет пороховой гарью.
Приснилось, что ли? Где тут выключатель.
Вспыхнул свет. На полу лежит повар с дыркой во лбу. На кровати сидит полковник с пистолетом в правой руке и торчащей финкой в левой, чуть выше локтя.
Фёдор Иванович?
Такое дело, Володя. Лежу. Ночничок чуть светится. Смотрю, тень надо мною нависает. Так медленно, медленно плывёт. Не успел и подумать о чём, как бахнул из пистоля. И оно вот что получилось. А рукой как то интуитивно прикрылся. Не соображая ничего. Ты уж прости, разбудил.
Полковник явно не пришёл ещё в норму. Ибо, какой разговор о неожиданной побудке, когда финка была нацелена безошибочно в сердце.
Так - так, господарь повар. Вот ты , гад, кто на самом деле. Тебе край не хотелось показывать этот объект. Край! Вот ты и выполнял задачу по охране оного таким образом. У, гад ползучий!
Теперь Фёдор Иванович, давайте извлекать финочку. Сейчас я простынку изорву на перевязку и подушку потереблю, может ватная. Именно так. Прекрасный хлопок. Приготовились. Вы выдёргивайте, а я сразу тампон и повязку.
Смирнов резко выдернул нож. Колосов на пару секунд нарочно задержался, будет ли кровь бить фонтаном или нет. Главные сосуды целы или повреждены. Но кровь не брызнула. Пошла легонько. Совсем не сильно.
Ура, товарищ полковник, и на этот раз нам повезло.
Чего, уж, Колосов везти то? Лучше бы без этих везений.
Да, Фёдор Иванович. Оно лучше, но пока хоть так. Всё в строю.
Повара затолкали под кровать. На пол набросали постельного белья, выключили свет и тихонько вышли в коридор. Никого. Пристроили своё барахлишко в уголок и затихли. Час, второй. Вот приоткрылась дверь, с пистолетом в руке выскользнула фигура одного из местных, полностью одетого и с автоматом на груди. Следом второй, третий.
Что Яника нет? Застрял.
Да я как бы шум слышал оттуда.
Какой может быть шум, он их убрал одним ножом. Что ты Яника не знаешь. Он как рысь. Собака ухом не поведёт.
Идём посмотрим.
Может ещё подождём Наверное в документах роется и в багаже. Видал у них ранцы какие. Там может много быть интересного.
А братва, так это вы по наши души? И повар, этот Яник, с вашей кодлы. Вот только, где ваш четвертый. Уж не в засаде где сидит?
Ладно. Не будем искушать судьбу. Раз война, значить по законам оной и быть. Коротко дрогнул автомат Владимира Исидоровича.
А следом звонкий выстрел полковничьего пистолета.
Вот, Володя, твоя наука на пользу. Четвёртый за нашей спиной стоял. Выжидал. Только ты пульнул по «браткам», а он секиру занёс. Блеснула. Вот на блеск я и пальнул.
Вот тебе и угорь в собственном соку горячего копчения.
Да, Фёдор Иванович, я вчера ещё присматривался к этому повару. Указательный палец у него с этаким небольшим вывертом, как у снайперов. Я сначала подумал, что от частого применения кухонного ножа, там тоже указательный палец в особой работе. Хоть сомнение и осталось. а расслабился. В гостях тоже надо спать по очереди. Мы и на подлодке с вами сваляли халатность. Спали оба. Вот и накатило. Впредь умней будем.
Ну, что? Пойдём Ивана искать и этих капитанов, или до утра здесь перебудем.
Пожалуй здесь посидим. Из коридора виднее. Только всех четверых надо в комнату убрать.
Сделали.
Ночь прошла. Совсем светло. И коридор освещен солнцем откуда то сверху. Лучи скользят по плоскости прозрачной кровли. Тишина.
Прикройте тылы, товарищ полковник. Палец на спуск.
Осторожно прошли к комнате, откуда вышли эти четверо. Пусто. Следующую, ещё, ещё. Вот оба капитана. Но уже бывшие. Уже ни чем не помочь. И, похоже, работа повара. Такие же финки. Со свастикой на рукоятке. и чьей то головкой в торце. Жаль ребят.
Идём дальше.
А вот и Ванюшка. Сидит на полу и обувается.
Ваня, что ты на полу то сидишь? Стулья, диван есть.
Какой диван, брат. Он занят.
Кем?
Да вот гость ночью приходил. Так и гостит теперь.
Что?.
Да вот лёг, а душа волнуется. Что то всё гладко и ровно. Контракты, деньги за 25 лет вперёд. Где такие щедрые дураки живут. Я то сам капиталист. Копейку просто за так не выпущу, а тут звёзды с небес. Это вам, советским, такую лапшу навешать можно, а мне никак не пройдёт.
Ну вот я и собрал барахлишко, скрутил как тело, надел на него свою одёжку, укрыл простынкой с головой, а сам под гардину и спрятался. Час, второй, третий. Вот и дождался. Дверь открылась. Вошёл какой то парень, русоволосый, и не очень меня спрашивая, всадил нож в манекен. А я его, тут же, и по затылку со всего маху. Только позвонки и хрустнули. Вот теперь он на диване, на моём месте, а я натягиваю свою обмундировку, правда, с дыркой. Испортил подлец такую одежду. Это ж настоящий хлопок. Не нейлон с химией.
Вот такое гостеприимство, братья.
А как у вас дела?
Дела, Ваня, как сажа бела.
Как сажа бела? Она ж чёрная.
Это такая пословица –поговорка, когда поганые дела. Совсем поганые.
Капитаны –ист тод. Оба. Так и лежат в своей комнате. С ножиками в сердце. А на рукоятках натуральная свастика. Вот Фёдора Ивановича подпортили. Его повар намеривался в сердце. Руку пропорол. Вишь на перевязи.
Болит?
Конечно болит. Как же ей не болеть. Живая ж. Да и моя собственная.
Так, так. А как же нам отсюда выбираться. Это ж паучье гнездо какое то.
Шайка гестаповцев. А интересно, документы при них есть? Давайте поищем.
Смотри.
Хуан быстро проверил карманы своего. Пусто.
А воротник, подкладку. Всё прощупай и распори. Может она на ткани его «документа».
Точно. Вот тряпочка, явно одежонке лишняя. И печать на ней с орлом. И написано, что оный есть майор особого отдела JL А имени нет. Только цифры: 2231.
А в каком месте это было пришито?
Ха-ха. В гульфике.
Правильное место. Там только таким тварям и находиться.
Не скажи, это правильно выбрано. Толково. Противника надо уважать. Тут шапками не закидаешь.
Осторожно двинулись в обратный путь. Вот комната капитанов. Оба в тех же позах. Ваня, мы прикроем, посмотри у этих документы.
Есть. Как и положено, в нагрудном кармане. Всё соответствует истине.
Пошли дальше. Вот комната откуда вышли те трое.
Вы Фёдор Иванович ложитесь вот сюда. Я лягу здесь. А ты Ваня, по моей команде, распахивай дверь.
Давай!
Дверь распахнулась и рой пуль пролетел над головой Колосова. Его автомат тоже тявкнул и наступила тишина.
Минута, вторая. Иван с полковником прикрывают. Колосов не торопится. Он как бы чувствует, что это не финал. Нужна граната. Но она в карманчике, а ему нельзя отвлекаться ни на секунду. Он пытается левой рукой дотянуться, но не получается.
Хуан понял замысел, подполз и достал искомое. Колосов вынул чеку, отпустил скобу, три секунды подождал и вкатил лимонку на середину комнаты, а сам мгновенно откатился от проёма. Грохнуло и моментом Колосов там. Пара выстрелов. Тишина.
О, Колосов, я хочу домой. Мне эта война уже совсем не нравится. На пенсион. Домой в деревню. На речку карасей ловить. Пропади оно всё пропадом. Хочу домой. Идём.
Сейчас, Фёдор Иванович, повара только проверим, на предмет документа.
Хай ему грець! Тому повару. Тикать надо.
И то так.
Они осторожно, прикрывая друг друга, вышли на улицу. Солнце уже на высоте. Лёгкий ветерок.
Пошли ко мне на корабль. Там спокойней. Отдохнём, позавтракаем.
Да, пошли.
Легко сказать пошли. Это не по парку в Казани. Тут на каждом метре сюрпризы могут быть.
Но благополучно добрались. Переправились на корабль. Колосов всё тщательно осмотрел. «Мин нет». Сделал заключение.
Хуан занялся едой, а наши воины, обжегшиеся на молоке, с усердием стали дуть и на воду.
Ты спи до часу, я с часу до трёх. Ложись, Володя. Остынь.
Колосов улёгся в тенёк, а полковник, сжав в правой, здоровой руке, автомат и, устроив указательный палец на спуске, прижался спиной к стальному щиту башни, и заступил на вахту.
Вот такие пироги, полковник, размышлял он. Всё далеко не так просто. Тут ого какая серьёзная компания. Надо быть чрезвычайно осторожным и предусмотрительным. А пока, не отвлекайся и не засни.
Голова побаливала. Рука отчаянно ныла. Но он не давал мыслям разбредаться. Стойко держался, хотя глаза пытались закрыться и мозг провалиться в сон.
Держись, Федя, как будто доносился голос отца. А может быть и доносился.
Хорошо отдохнули. Почистили оружие.
Что дальше делать будем?- спрашивает полковник Колосова и Ивана, -отдыхать дальше или разрабатывать операцию по уничтожению заразы.
А что там разрабатывать, берём взрывчатку, находим этот объект и рвём, загорячился Хуан. Повар примерно обозначил место. Туда хорошая дорога. Только бы не нарваться на белых охранников гитлеровцев и чёрных существ. А так, не сложная прогулка. А может пока без груза найти лабораторию, а потом всё доделать. Вдруг придётся долго ходить. И повар не дурак, он не мог сказать правду.
Почему не мог. Планируя нашу ликвидацию, он, ничем не рискуя, мог и правду говорить.
И то так.
Как Колосов ты думаешь?
Думаю, товарищ полковник, что надо всё с собой брать сразу. Мало ли что может случиться. Может дорога только в один конец быть. Здесь, как я уже насмотрелся, всякой всячины напихано. Может и хозяева разные между собой дерутся. И разные команды засылают. А мы как между двух камней очутимся. Так воюют меж собой, а на нас объединятся. Дело то край какое серьёзное. Не меньше, как судьба человечества. Сколько войн, сколько горя сами себе приносим. Вот и тут такой кусочек лакомый. Разводи где то в подвальчике людообразных и гоняй на работы. Износился – в пенал. На пепел. И продавай удобрения. Производство безотходное. Любой капиталист ухватится. Так что надо сразу эту заразу под корен6ь.
Что ж, подвёл итог прений полковник. Тогда готовимся. Командуй Владимир Исидорович. Тебе управление, мы с Ванюшкой рядовые.
До конца дня укладывали –переукладывали барахлишко. И патроны надо, и взрывчатку, и харчи. Вот и мостили добавляя-убавляя. Утряслись.
Только солнышко выглянуло из морской воды, наши двинулись в поход. Благополучно причалили к берегу, спрятали лодку, притопили концы (верёвки), поставили сторожки, что б видно было чьё то посещение. К чуть видимому кончику каната привязали пару гранат. За чеку. А вдруг гости, не званные. Война! Жизнь началась по её законам. Кто кого.
Вот поднялись до главного тракта, на котором общежитие, столовая, дальше аэродром. Ранцы усиленно давят плечи. У каждого по 25 кило тринитротолуола, который умница Хуан добыл из снарядов. Поначалу и тяжко. Идут крайне осторожно. Присматриваясь и прислушиваясь. Приближаясь к общежитию, приметили сидящую на скамейке под раскидистым деревом парочку.
Вы тут сидите, я посмотрю. Колосов снял поклажу, осмотрел оружие и исчез в лесочке.
Парочка оказалась очень интересная.
«Вы, капитан мне про морали не упоминайте. Мы здесь не в детские игры, а всерьёз занимаемся. Это проблема человечества и нечего слюни пускать о нескольких сотнях или тысячах погибших. И нам, кстати, за это платят хорошие деньги. Поэтому переодевайте «пепельных», вешайте им ошейники с программой солдата. Задача убивать всех, кто попадёт в поле зрения. Как у лягушки- всё что движется в рот. И здесь, как двинулось –туда огонь. Не забудьте дать ограничение, что по своим не стрелять. Т.е. кто в одежде «пепла» - есть свои. И не нюнькайте при мне более. Дорабатывайте программу и сами переодевайтесь. Мне и майору одежонку принесите тоже. Вчера надо было активнее работать. Доминдальничали. Дипломаты вонючие.»
Так мы хотели выведать у них всё.
Ну и что, выведали? Шесть - два не в нашу пользу. То было десять офицеров, а теперь четыре. Да один нытик, к тому же. Думкопф!»
-Яволь.
Колосов скользнул обратно.
Что, Володя?
Там рабов перепланируют в солдаты. Новый браслет и пахарь становится солдатом. Три офицера. Капитан, майор и их начальник. И кто то, четвёртый. А всего было десять. Шестерых они потеряли.
Так. А этот начальник так и сидит на скамейке?
Уже нет.
Ущёл?
Нет. В кустиках теперь на вечный покой.
А остальные?
Не знаю. Тот капитан вошёл в общежитие.
Одеваемся. Пойдём туда. Надо вмешаться, если успеем.
Площадка перед воротами пустая. Двери полуоткрыты. Тишина.
Колосов прокрался и заглянул. Пепельные стоят взводными колоннами. Трое офицеров, один из них, лицо знакомое Колосову, капитан моралист –нытик, укрепляют на запястьях новые браслеты, снимая прежние. Раздают оружие.
Во! Раз и солдат.
Что то нажимают на панельке. Дело медленное, но все стоят по стойке смирно и не ропщут. Но оружие держат по солдатски, как давно знакомый инструмент.
Сколько ж их тут? Эта лавина пострашнее чёрных. Эти вооружены и в программе вся солдатская наука.
За мной, только и шепнул Колосов. Снимай тол. Сюда к двери. Время на секунды.
Колосов проталкивает две сумки в проём двери, суёт в третью гранату, осторожно вынимает чеку. Показывает рукой куда надо отойти и, убедившись, что команда исполнена, кладёт сумку за дверь, рядом с остальными, жмёт кнопку закрытия двери и мчится к товарищам.
Как долго тянулись эти секунды. Вот Колосов уже почти рядом с друзьями, вот они вскакивают, что бы убегать и … страшный грохот вздыбливает холм, внутри которого готовилась смерть всему. что было на острове.
Двери вырваны, вся площадка перед входом подметена, как и пылесосом не сделать, кусты вырваны с корнями и унесены, густой вонючий дым валит через трещины в своде и дверной проём.
Да, Володя! Это мы дали,- проворчал полковник, все запасы разом.
А что делать? - и Колосов пересказал все подробности того, что увидел внутри.
Вынужденно. Совешенно ни как по другому. Ведь эта орава перебьёт всё. И людей и чёрных и животных. Пока будут патроны станут стрелять, закончатся –пойдут врукопашную. Бей всё, что движется. Такая программа.
-А скажи , Володя, там были остальные офицеры? Да, трое. Они браслетки навешивали. И дело уже к концу совсем подходило. Потом: вперёд! И тотальноё уничтожение.
-Вот и дела, товарищ Хуан, дела. -Вздохнул полковник. Эт тебе не по синему небу белые полосы пускать. В полку начну рассказывать, так не поверят.
А вы не рассказывайте.
Как это не рассказывать? Как это в себе носить одном? Я не скажу, так камни завопят.
Хуан вздохнул тяжко, -пошли домой, что ли? Без тола дальше нельзя.
Может посмотрим что внутри?
Нет. Там ничего нет. Это как в бочке. Не на просторе.
Ну и ладно.
И воину пошли обратно.
Ложись, -вскрикнул Колосов,- и падая, в полёте, выпустил стайку пуль из своего АК.
На их головами прошла очередь, направленная умелой рукой. Как раз по поясу прорезала бы. Ай да Колосов, ай да глаза.
Откатились к кювету, перебрались в лес. Стрельбы нет. Тихо.
Всё, товарищ полковник. Домой нам нельзя. Они не пионеры. По всему пути будут такие пикеты. Кто то нас и завалит. Однозначно, домой путь закрыт. И, пожалуй везде перекрыто. Нам теперь в ящериц перепрофилироваться надо.
-Что предлагаешь?
Двигаться к объекту. И самой трудной дорогой. Может и ползком.
С этой точки порядок движения таков: я уползаю метров на 50 в хорошей видимости, вы товарищ полковник прикрываете меня, Ваня –вас, с тыла. Затем я вас обоих. И таким макаром уходим дальше от дороги к скалам, туда, где самолёт разбился. За эти годы действие отравы давно кончилось, а нам будет психологическим прикрытием.
Всё. Вперёд.
И Колоссов ящеркой скользнул по лесу.
Тут чистая проза. Ползи и ползи. Слушай, смотри. Оберегайся и оберегай.
Через час остановились на отдых.
Хуан молчаком выковыривает из волос всякие веточки, палочки. Сопит и посмеивается. Что так избегал воинских упражнений, а теперь сколь хочешь привалило.
Полковник тихо вспоминает авиационную терминологию и клянётся, что даже на речку, на рыбалку никогда в жизни не пойдёт, а к лесу и на километры не приблизится. Эко сколько всякой живности. Когда на ногах и не видишь, а на брюхе, так вся тварь знакомится лезет и целоваться.
Но путь далёк и к вечеру, когда путники были уже у осколков разбившегося самолёта, ворчание полковника вполне закончилось. И он даже шепнул Хуану, -а, знаешь, Ванюшка, это вполне приличный способ передвижения. И, главное, встречных нет.
Перекусили. Помня первый случай, устроились под скальным выступом, где нападение сверху невозможно, а с открытой стороны –два сторожа. Один спит, двое охраняют.
Вот так и ночь прошла. Солнце встретило их в дороге. Где они пошли во весь рост, но с такой же расстановкой.
Трое суток. Как то и нервы пришли в порядок. И привыкли к такому способу перемещения. Скоро должно быть море. Берег. Если повар не врал, то это уже близко. А значит и бдительность треба повысить.
Скорость снизили. Вот с вершины очередного утёса видно море. Километров пять, семь, а может и все десять. Слышно, как слева грохочет река. Это не очень хороший сосед. Мешает слушать лес.
Перешли на горизонтальнее положение. Снова как ящерицы. Когда 50 метров, когда и по 10. То кустарник густой и не просматривается, то так густо кроны смыкаются, что совсем полумрак. Вот Колосов дол сигнал: замри! И исчез из поля зрения. Хуан попнулся было вперёд, но Смирнов его осадил.
-Лежать! Жди команды.
Вот Колосов незаметно подобрался к ним.
-Тихо. Сторожевой стационарный пост. Шестеро. Белые, нормальные. Флотская форма. С винтовками. Значит, где то недалеко объект.
-И что, Володя, дальше?
-Обойдём. Не будем будоражить. Они давно здесь. Не менее месяца, судя по отходам.
Какие отходы?
Разные. Банки, упаковки, а главное –туалет. Это самый главный и точный показатель.
Ну, разведка. Вот вам приходится. То ли дело у нас: дыши свежим воздухом, любуйся синим небом.
Ага, Фёдор Иванович, пока пол крыла кто не откусит.
Ну, Володя, тут случай редкостный. Ведь, в основном, летаем, а не падаем.
А у вас основное, прости, не в обиду сказано, - принюхиваться, прислушиваться. Ибо другого варианта нет. Не пойду в разведчики. Останусь пилотом.
Так вы ж на пенсион только что собирались, Фёдор Иванович?
А что? Вот завалим эту контору и пойду. Если живой останусь.
Передохнули, проползли вверх по склону, минули охрану и двинулись в сторону берега.
Долго вынюхивали, высматривали охранную позицию противника, но ничего и не попалось на глаза.
Устроились на ветерочке, на плоском камне в редких кустиках. Совсем завечерело. Солнце скатилось за воду. Побрызгало цветными лучами и спряталось.
Вот посыпались камешки. Сверху, как гостинчик, этакий крупнячок, прямо Колосову к ногам. А следом парочка морячков. С винтовками за спиной.
«А что,Эд. Давай вот здесь и остановимся. Чисто. Безопасно. Обзор хороший. Стели полог. И приляжем. Может и вздремнём.»
Ты что? Вздремнём. Мы ж на посту.
Какой пост? Это нашему тупорылому боцману везде диверсанты мерещатся. Он уже всех загонял. И днём и ночью. Да и кому эта хата нужна? Собралась кучка шизиков, колдуют над своим проектом, а нам их сторожи день и ночь. От кого? Вот мы с тобой уже пятый год здесь торчим. Ты видел хоть кого кроме этих чёрных-бешенных. Так тем эта контора и не нужна. У них с головой совсем полный крендель. Хотя, может и они продукт этой лаборатории. И я тебе скажу, как своему другу детства, очень дурно пахнет вся эта затея. Не то, что мы влипли, нет. Наша задача проста. Но и мы как бы участники большой мировой провокацию А может быть и чего то мерзкого и опасного для всего человечества.
Вот смотри, война кончилась. Живи с миром. Нет! Кого то надо уесть. А чем кончается? Мы биты! Нам уши надирают! И ничего в прок не идёт ни кому. Всё отыграться хотят.
Давай вот по сиаканчику выпьем и заступим на пост до утра. От этого дома одна только польза, что спирт дешёвый. Подходи и наливай сколько надо.
Морячки хлебнули по стаканчику. Запили. Зажевали из банки консервами. Один завалился спать, а другой уселся на тёплый камень, положил рядом свою винтовку, и загрустил.
Но долго не пришлось ему в мыслях где то пребывать, винтовка, как бы сама собой медленно и неслышно отползла, а твёрдая рука Колосова наглухо перехватила дыхание. И таким ласковым голоском шепнула в ушко: « один звук и ты покойник. Не делай из себя героя. Для тебя война кончилась. И, если пикнешь, то и для твоего детского друга. И в его гибели будешь повинен ты. Уразумел?»
Да. Обозначил движением морячок.
Вот и гут, вот и поговорим. Пойдём чуть в сторону.
Колосов с охранником отошли, а Хуан с полковником блокировали второго.
Рассказывай. Сколько вас?
Тридцать.
Сколько командиров?
Один. Боцман.
Откуда вы? Где ваш корабль?
Нас высадили с подлодки в устье реки месяц назад. Мы сменили прежнюю вахту.
Ваша задача?
Охранять объект.
Какой?
Лабораторию.
А что там в ней?
Не знаю. Мы внешняя охрана.
Круглосуточно?
Часть постов стационарно, на полный срок. А часть только на ночь.
Кроме вас есть кто?
Не видели. Мы в отдельной казарме.
Чем питаетесь?
Свои запасы, что с корабля.
Жить хочешь?
Да!
Присягу давал?
Да!
Что нам с тобой делать? Мы идём уничтожить эту лабораторию. Она выпускает, как с конвейера человекообразных существ. (И далее Колосов пересказал всё, что знал). Вот такие пироги, моряк.
Кто твои родители, то? Богатые, бедные?
Были бы богатые, не мотался по таким углам. В худшем случае, на корабле служил бы.
Но ситуация всё же удручала парня. И присяга, и родители дома, и жить хочется. И он понимал, что теперь не время шуток. Что его смерть стоит совсем рядом. А что делать? Пикнешь-смерть. Вот и ищи решение.
Конечно, рассказ Колосова его не очень тронул. Не сделал соучастником операции, но и несколько смягчил своё предательство, которое, как не крути, а состоялось.
Вот, ты, морячок, войди в моё положение. Отпустить тебя нельзя. Сам понимаешь. Убивать тебя я не хочу. Ибо нет твоей вины в делах этих прохиндеев и нет смысла в твоей смерти. А что делать? Связать вас и оставить здесь? А вдруг нагрянут дикие местные. Так вас живьём съедят.
Куда вас девать? Агитировать в помощники? Утопия.
Скажи, что делать?
Колосов и сам не знал. А что делать. Конечно, по всем законам жанра, надо убирать. Но как поднимется рука на уже не опасного человека. Который вообще, по сушности, и ни при чём. Советоваться с остальными, так это просто уход от ответственности.
Надо принимать решение самому.
Так, воин, слушай сюда. Я оставлю вас здесь. Живыми и не связанными и не привязанными. Под ваше честное слово, что вы мешать нам не будите. Сидите здесь двое суток. Если вас найдут раньше и заберут, то я не в претензии. Но если сами, то извиняй, по одной пуле ваши. Я найду. Ради проучения. Ибо я русский десантник и для меня честь очень много что значит.
Понял?
Да.
Слово?
Да!
Генрих, проснись. Генрих!
А? Что случилось, Эд?
Ничего. Проснись.
Ну. Проснулся. Что такое?
Плохо наше дело, Генрих. Нас взяли в плен.
Как? Кто? Я же вот он, не в плену, - начал заводиться Генрих.
Успокойся. Нам ничего не грозит. А что мы в плену, так легко убедиться. Где твоя винтовка? Нету? И моей нет. Так что мы с тобой полностью обезоружены. А пистолетов и ножей у нас и не было. Гранат – тоже.
Подожди, Эд. Я что то не пойму. Если мы из охранников превратились в пленников, то почему не связаны, почему никого нет? Или я сплю? И это не на самом деле?
Дело в том, Генрих, что мы в плену у русских десантников. Они пришли уничтожить эту лабораторию.
Ну и правильно пришли. Давно эту мерзость надо снести с лица земли. Что придумали. Это ж уму нормального человека непостижимо. Делать тело. Без души! Без чувств. Так, набор мышц. Мы как то ночью с Францем пробрались внутрь. Там вообще никого. Только в боксах растут тела. В какой то питательной среде. Этих камер там десятки. Франц, а он здесь уже второй год, говорит, что сначала какой то кусочек закладывают в баночку. Там образуется маленькое тело. С орешек. Потом оно быстро растёт, его пересаживают с камеры в камеру и через месяц получается в полный рост.
Потом испытания проводят. Ведут в цех, надевают на руку нечто вроде манжетки. И эта «штука» начинает работать. Пилит, строгает. Делает табуретку. А «учитель», натихую, снимает пилу и ставит тупую. Тот только пилить, а она рвёт древесину. А ведь только что нормально работала. Обычный рабочий взъярился бы. А этот, не пикнув, снимает тупую, находит в шкафу хорошую, ставит и продолжает работать.
Со стороны смотреть, жутко становится, а если ещё и знаешь. чо по чём, то долго спать не будешь. Ведь это на перспективу всё.
Ну, а потом их куда девают, после испытания?
Потом по другой, третье профессии.
Ладно, а потом. Это ж сколько их тут наделали за десятки лет. Не переплавляют же, как машины.
Не знаю, Генрих. Наш боцман как то грозился, что нас за непослушание псам отдадут. Я как то мимо ушей пропустил, а теперь подумал, что может эти тела и правда так утилизируют. Боцман хоть и с придурью, но мужик умнейший. И здесь давно. Очень давно. А может он и не боцман вовсе.
Я вот замечаю, что орёт он нещадно, но никого и не наказал. А когда напоролся на сук Френкель, так он сам и рану вычистил, и перевязал, и в санчасть по два, три раза ходил, проведывал и гостинцы носил. Это он со стороны зверь зверем.
Ладно,Эд, про боцмана. Давай, я уже совсем проснулся, что там в плену то делать, и где пленители?
Здесь, Генрих. Здесь. Сиди спокойно- подал голос Колосов.
Да я и так сижу. Куда ж спокойнее. А в чём теперь наша задача состоит?
Ни в чём. Сидите здесь два дня и не рыпайтесь.
Так нас сегодня кинутся искать. Мы же ночная смена. Утром должны быть в расположении.
Во сколько?
Как обычно к восьми. 8.30 завтрак. Потом разборки всякие. Наряды уйдут дневные. Мы на отдых. Спать. Потом сутки отдыхаем и на вторые снова в ночь. Поэтому здесь два дня сидеть не получится. Сразу искать пойдут.
А скажи, Генрих,- за последнее время ничего в караульной службе не изменилось? Может постов больше, или народу добавили?.
Судя по тому, что боцман все нарядные графики вывешивает старые, только даты меняет и фамилии, то ничего. Во всяком случае, за этот год.
Это хорошо, подумал Колосов. Значит не информированы здесь о наших подвигах.
Так что, Генрих будем делать с тобой? Мы тебе не враги, жизнь твоя нам не нужна. Нам нужна лаборатория. Собственно она нам тоже не нужна. Мы её должны уничтожить. Вот такое дело. Как ты на это смотришь?
А как я смотрю? Уничтожайте. Я присягу давал. Изменять не буду. На вашу сторону не перейду. Прямой помощи не окажу. Я нейтрален. Ибо считаю такое, что творят здесь, не достойным быть.
Ну, так помогай уничтожать! От того что ты нейтрален в действиях, уже есть нарушение присяги. Ты обязан сопротивляться, драться, убегать…
Да, вы правы. Но я и жить хочу. У меня полуголодные родители. Знаете как сейчас в Германии живут? Не сытно. И работу найти сложно. Хоть где бы денежку заработать. А негде? Вот только разбитые здания разбираем. До сих пор много не восстановили. Американцы бомбили страшно. И только жилые кварталы. Людей уничтожали. Погибших прямо на улицах сжигали тысячами. Страшное дело. А эпидемия и того страшнее. Война.
Ночь подходила к концу. Уже посветлело изрядно. Первые лучи перескочили через хребет и внизу заблистала какая то сеть. Из редких блёсков. Как ряды блестящих нитей.
А это что?
Не знаем. Это дальше. Мы туда не ходим.
А ваше хозяйство где?
А вот солнышко чуть поднимется и увидите.
Да. Вот блеснули длинные ряды стеклянных крыш. Ого! Да тут гектаров на пять.
Что вся лаборатория под стеклом?
Да. Там же многое от солнечного света зависит. Они из воздуха берут питание и света. Как черенки в питомнике.
Ваня, посмотри за ребятами, я перемолвлюсь с Фёдором Ивановичем.
-Фёдор Иванович. Новая хвороба. Это антенное поле.
Ну и что?
Так это отсюда сигнал пойдёт на подрыв контейнеров. Надо возвращаться.
Зачем?
Найти в разбившемся самолёте все подрывные устройства и попытаться разгадать сигналы. Частоты. Какой, на какой частоте. Там должно остаться.
Уходим.
А пацанов?
Пусть домой идут. Расскажут, так расскажут, а промолчат, так ещё лучше.
Надеюсь, что они трепаться не будут. Ибо за сон на посту может влететь очень сурово. Вплоть до высшей меры. Как посмотрит начальство.
Уходим, товарищ полковник.
Ну, давай. А может уничтожим это гнездо, а потом за другое. Ведь сколь протопали и зря.
Нет. Не зря. Мы самое главное нашли. Радиоцентр.
Так, воины, идите к себе. Вот ваши винтовки, вот патроны. Стрелять не надо, не получится. Порох мы убрали. Это так, на всякий случай. С этим делом вы сами разберётесь. Нам лишнего риску не надо. Мы уходим.
Как уходите? А уничтожать кто будет?
Мы !
Так, а зачем уходить?
Надо немного времени выждать. А вам хорошо подумать. Если с нами против этого страшного дела, то вот на этой площадке оставите нам записочку. Мы когда вернёмся и почитаем. Может, и помощники буду вам кто. Но осторожней. Не завалитесь сами. Прощайте!
До свиданья.
Предыдущая часть:
Продолжение: