Командир теперь не сидит у себя в штабе. Офицеры, как и он, постоянно перемещаются по плоту. Сугубый, правильный контроль. Никто не обижается на это. Народ шуткует больше обычного. А гора помаленьку растет.
Обед. Ужин. Вечерняя поверка. На ночь командир выставляет усиленные двойные наряды. Он, конечно, не подозревает, что кто то может двинуть в одиночку. Нет и нет. Но он командир. Он обязан сохранить всех, как и сохранял до сих пор.
Утром океан совсем замер. Волнение почти не ощущается. Птички, которые просидели на плоту целый день и ночь, поднялись. Покружили над плотом, и ушли в сторону горы. До подъема еще пара часов. Всяк разглядывает приблизившуюся гору. Трепа нет.
Вот, как то и жаль, что всё скоро кончится, думает не один Вадик. Он так приноровился к этой, на воде, сухой жизни, малому питанию, особой легкости в теле и совершенно ясному мышлению, что так бы плавал еще сколько.
Вад, -окликает сосед по ложу, ефрейтор Скобин,- по твоей физиономии, так будто тебе и не хочется на сушу?
Не, Коля, хочется. Но не очень. Одно дело, что кто и как нас встретят. Может как на 24 –й точке, помнишь? Три дня высаживались, а выйти на сушу и не получилось. Пока не отошли па сотню километров, так и болтались по морю. И харчи все поели, и воду выпили. И потом пёрли пехом эти 100 километров обратно. А когда добрались, те стратеги уже и ушли. Вот вам наши окурки, объедки и наше вам с кисточкой. Считай две недели коту под это самое.. Это одно. Второе, что привык. Работы почти нет. Стой свою вахту, да и всё. Видно вся беготня по суше, даже просто без работы, но утомляет. А тут лежишь и лежишь. Только станешь, во весь рост, так тебе сержант и палец показывает, мол, один наряд вне очереди. Хорошо хоть кухни нет, с её черной картошкой, и на рыбу не пошлет, и вообще никуда не пошлет, потому, что некуда. Но ляжешь, тут же и лежишь. Принудительный, но отдых. А тело оно хитрое. Вот привыкло бездельничать, попробуй пробудить.
Колька хохочет. Вот на берег сойдем, Вадик, -Чалышев всех пробудит моментом. Всё, что не доделали на плоту возвернёт, как только в форму войдем.
-Типун тебе на язык, как говорила моя бабушка. Чалышев за время путешествия другой стал. Сто раз подумает даже какое и как слово сказать.
Оба, вдруг расхохотались.
-Вы чо? Заспрашали соседи. Что случилось?
-Ничего. Просто мы с Вадькой представили, что командиров всех степеней надо на месяц вот так, на плот. И без харчей, воды и прочего пустить на обкатку. Даже без людей. Вот бы командиры были. Мечта.
Балбесы вы оба. Чалышев вообще нормальный командир. От начала. А тут, ответственность какая, за всех и каждого. Хорошо не побились. Все целые. Теперь сохранить надо. Вот где прозревает человек. На ответственности за своих, да и остальных, людей. А что толку если месяц болтаться в море. Может и дуба дать. Чалышева самого ответственность держит. Мы!
Оно так ,- соглашаются остальные. Ответственность за подчиненных главное дело. Так что не будем тратить государственные деньги на обкатку командиров, лучше проедим.
Но с едой тему закрыли моментально, так как само собой сложилось на плоту, что тема еды и воды сделалась запретной.
Лениво проходят под плотом волны. Народ уже приспособился, что бы волна шла вдоль тела , а не с боку на бок. Опытные парусные мастера не дают кораблю крутится. Строго вперёд. Когда волна косая, то и положение тела не вдоль оси плота. Это само уже стало получаться, без нагрузки на голову.
У всех, конечно, мысль одна, что плавание подходит к концу. Надо быть особенно внимательными и осторожными, что бы не сделать глупости.
Но, вот, грусть вселяется во все сердца, и до подъема, во всех уголках плота только об этом и разговор.
Когда домой приедем, - говорит приписной гранатометчик, подойду к вашему командиру и пожму руку. При всех громко объявлю, что с таким командиром хоть куда. Хоть… ну, не знаю, в любое дело. Может, и на сверхсрочную останусь. Он же теперь, наверное , на роту станет. А я к нему старшиной.
Дурной ты, трубодур, кто ж за это роту даст. Ну переплыли океан. Привезли нас домой. Ну и что? Что б роту дали, ты лет пять повоюй. Помотайся по пескам и каменным пустыням. Погоняйся за бандами и прочим дерьмом в человеческом облике. Погоняй колонны браконьеров, с их дальнобойными бивнёвками. (Это длинноствольные винтовки на слона). И еще много и много чего. А тут что? Героизм особый, что ли? Что мы с тобой совершили такого, что б ордена дать, медали? Мы кого спасли от бандюков. Сохранили. В конце концов флору и фауну? Ничего. Только поплавали немного. Чуть высохли, смешно сказать, среди воды, Поголодали. Вот и всё. В самоволку не бегали? Так и не к кому. Эти наяды и Ундины не соблазняли. Видно батько Нептун построжал им. Валяемся месяц, как на курорте, вот и вся заслуга. Конечно, на курорте и похуже. Там, говорят, заставляют всякие процедуры принимать, таблетки пить. Режим!
Нет, трубочист, не за что ни медали, ни роту давать. Вот взгреть! –это да. Это сколь смогут, столько и протопят. Вот увидишь. Я это уже сколько раз наблюдал.
-Веня, помнишь, - окликает он чернявого сержанта,- когда заплутали в песках, неделю бродили, а вышли на посты супротивной стороны около их батарей. Поначалу оторопели, а когда разобрались, что у них и прикрытия нет. Стоят одиноко. Ну и повязали всех. Да на их же пушках к своим приехали.
Герои? Ордена? –Были нам ордена, и знаки отличия, и знаки различия. Так командир полка настрогал, так начистил, что больше и не блудили, пока там были.
Правда, за пушки по кульку конфет дал, приговаривая, что только за то, что они по нас стрелять не будут. И добавлял, как обычно: вам домой живыми и целыми надо вернуться, а не приключения искать. Дело, делом, а за излишества драть буду. И драл нещадно.
Гора уже видна вся. Она, зеленая. Даже Витька различает деревья. А там родники, ручьи. Пить вдоволь можно.
Но, опять же, грустно. Где ещё так дружно и спаянно быть может. Где так мирно может быть? Нигде! В космосе? Ну нам туда не светит. Хотя, медкомиссия первичного отбора, в прошлом году была. Всех до единого месяц щупали, мяли. Бегали, как мартышки по канатам сновали. Человек двадцать записали. Ну. на том и кончилась. Хорошо хоть не сказали, кого занесли в свои списки, а то измаялись бы и ребята, и командиры. Ибо даже с кандидатом в космонавты «трэба бути !!». То есть и командиру руки связаны. А ну, как Героя в наряд или туалеты ночью драить. Не шутка.
Штурман совет держит с командиром. Надо как то ход ускорить. Вот за сутки прошли саму малость. А таким ходом растянется на неделю. Может нижние купола убрать. Тормозят сильно. А без них шибче ход будет. За сутки и дойдем.
Нет! Отрезает командир. Еда есть. Народ не в истерии, а совершенно нормален. Психа нет. А вдруг, какой вихрь или там шторм. Самый малюсенький и нас растерзает. Как соберем тогда? Со дна? Нет и нет!
Прав командир. Никакого риска. Стоять, как стояли.
Мы слышим весь разговор. Не вмешиваемся, но поддерживаем своего командира. Стоит ли из-за одного, двух дней терять всё. Нет! Не стоит. Пусть хоть неделю. Не горит.
Хорошо, что мы не на корабле. Никто не заставляет палубу драить, чистить медь до зеркального блеска. Приборки всякие. А вот за оружие Чалышев строгает крепко. Проверяет каждый ствол. Находит малейшую ржавлинку и оттягивает по полной. Нет! Морали не читает. Но находит слова, что потом языком готов эту ржавочку вылизать. И лижем.
«Подъем!» Далее всё по распорядку. Немного кружится голова на зарядке, но командиры внимательны. Подбадривают энергично, и каждый старается, понимая, что нельзя поддаваться слабости. Нельзя. Потом, тогда, будет еще хуже.
Завтрак обильный. Атлантическая сельдь в собственном соку. Кто такое видел, я вас спрошу? Либо соленая, либо в консервах. Что то другое –но не селедка. Это, как уже кто жевал. А здесь! Здесь вот она, родненькая. Правда без головы и хвоста. Эти части на наживку и прикорм оставлены рыболовам. Тушка приличная. Почти по локоть. Только за час и управишься. Мяса в ней граммов 100, остальное, как известно, вода. Вот и едим, и пьём одновременно. А жирок с брюшка идет на смазку оружия. Можно и лицо помазать. Что б в «негру» не превратиться. Кто мажет, кто нет. Всё одно обгорели, облупились. Волосы, у кого есть выцвели.
-Устали. Теперь и после завтрака часовой сон. И, правда, задремалось. Ванюшка с Николаем Тетериным устроились так, что ноги в разные стороны, тела параллельны и головы рядом. И видно лицо и говорить удобно.
Знаешь Ванюшка, когда мы выбрасывались, мне так было огорчительно..
С чего это тебе вдруг стало огорчительно. Тут надо о приводнении думать. А не горечь глотать.
-Не Вань. То, что падаем на воду это , как работа. Это физиология, если так можно сказать. Меня всё мысль сверлила. Вот те, которые нас завалили ведь тоже люди. Они в океане. До берега тысячи километров. И вот они, люди, стреляют в нас с одной единственной целью – убить. Ибо вариантов выжить нет. Если самолет не разрушится в воздухе, а упадет в воду, то всем крышка. Хоть так крути, хоть этак. Значит: либо мы сразу с машиной сгораем, либо валимся в воду и здесь от удара гибнем. Даже если как то на воду высыпаемся, то шансов выжить нет. Только мучиться дольше. А потом либо на дно, либо съест кто.
И вот они же люди. А войны нет. Это не боевые действия. Это удар изподтишка. По подлому. Продумано. Они же не могли обознаться. И опять же. Нет войны. Хоть кто летай. Здесь общие пространства, не территория государства. Тут не моги трогать.
Вот бы глянуть на того командира, который давал команду на выстрел и на того, кто исполнил. Ведь такие же солдаты, как и мы.
Ну, ты дал. Такие же. Такие как мы вот на плоту. А те сидят в каютах, кофии пьют с коньяком, да дырочки в кителях сверлят. Им за нас ого, какие ордена нацепят. Шутка сказать
Вот. У нас есть ум. Что он делает? Он может блуждать. Как коза по горному склону, перепрыгивать с одного на другое. С одной темы на другую. Ум. Разум. Разуметь. Продукт ума, есть мысли. То они разбегаются, то они концентрируются на чем. Можно их собрать. А можно и так, с разбежавшимися жить. Мысль предшествует исполнению. Следом идет дело. Действие. Вот наш Чалышев помыслил, как сберечь плот от разрыва волнами при шторме и дал команду,- завести купола под лодки. Получилось большое водохранилище, которое гасит пики волн. Мы стоим на своей воде. И он собрал мысли воедино. Не давал им разбегаться. И, поэтому , выдал на исполнение. Это ум.
А душа? Что в нас есть душа. Духовные старцы говорят, что это частица Бога. Которая в нас, навсегда. Которая, как и сам Бог бессмертна. И какая у неё задача по замыслу творца? Мы говорим воодушевляет на какое то действие. Вдохновляет. Получается, что душа носитель животворящего Духа. Она приводит нашу человеческую сущность в соответствие с Божественной Истиной. Она руководит действиями тела. Скорее не руководит, а даёт направление правильного действия. Но, порой, а может и более. Тело не слушает душу. Творит всё, что хочет. Появляется блуд, разврат. Несправедливость. Убийство.
И остаётся сердце. Это не просто насос по перекачке крови. Далеко нет. Любим всем сердцем. Всем? Частью? Оно что, может работать не целиком? Определенными своими частями? Сердце, пожалуй, это творческое начало в человеке. Концентрация талантов человека. «Сердце, тебе не хочется покоя?..... Сердце, как хорошо, что ты такое. Спасибо , сердце, что ты умеешь так любить.» Значит любить можно только сердцем. А любовь? Бог есть любовь. И про любовь Апостолы много говорили. Что и знания упразднятся, а любовь останется.
И еще. Господь сказал нам: будьте совершенны, как отец наш небесный. Следовательно, мы имеем абсолютно всё, что для достижения этого надо. Или заложены все свойства, через употребление которых, мы выполним задачу. Только надо приложить труды, опять же, на которые мы вполне способны заложенным в нас.
Что то ты далеко и глубоко повел, друг мой. То ты морду бить собрался и в глаза заглядывать. Теперь ты пошел по высоким материям.
Не. Ты не торопись. Я никуда от нашего вопроса не отошел. Я пытаюсь сам себе объяснить: как может человек, который есть образ и подобие Божие, стрелять и желать смерти такому же, как он, творению Божиему.
Разве он, этот, скажем КЭП, не включал мозги и не концентрировал мысль на поставленной задаче –убить. Факт, что собрал в кучу. Ибо он до сих пор бы все решал и решал. Значит, он заставил ум не блуждать, а сосредоточится на одном деле. А сердце. Что оно ему сказало. Оно выдало творческое решение. Сложить все возможности артсистем, как то их соорентировать и через что то и как то, выполнить задачу, превышающую прямые возможности техники. А душа? Божественная душа? Что она делала?. Она не могла молчать. Она вопела, как могла. Но её задавили. Её задавило тело, мысль, разум. И, понимая, ибо душа им это сказала, понимая, что делают преступление- исполнили его.
Что пересилило? Сила приказа или где то таящееся зло?
Следовательно, есть еще нечто, которое воспитывается. Которое, это нечто заглушает Божественный глас души и ради земных благ, творит беззаконие. Вот я и мыслю, собрав ум и водворив его в сердце, согласуясь с душой, что в мире войн быть не должно. Рабства –тоже. Насилия и прочего –тоже. Должна быть справедливость.
Классно ты расставил все по полочкам. Прямо философ. А как мы с тобой гоняли банды по пескам и лесам, и болотам. Как мы сидели в засадах и громили караваны с наркотой?
Тихо, тихо. Ты сам сказал. Что бандитов, наркоту, убийц. Мы стояли за справедливость. Мы защищали слабых. Которые имели права на жизнь, а их убивали ради щепотки золотого песка или перышка какой то птички.
Вот Мишка тогда под мины попал. Отвлекал на себя всю минометную батарею. Помнишь?
Ну?
Что ну? Он тогда сколько спас народа? Сотни и сотни. И детей , и взрослых. И не в бандитов бил, а они по нём. Пока не израсходовали боекомплект. Правда, тогда он их сам, с Сашкой всех повязал. Опять же не отыгрывался, морду даже не набил, а связали и заставили своё барахло до нас нести.
Намешал, ты, друже, всё в кучу. Сам запутался и нас запутал. Надо проще: обидчика –бить.
Ну, и что? И тот обидчик, и другой тоже.
Да! Что то мы и вправду припутали. Одно мне только ясно, что человеку надо самому больше мыслить, опираясь на ум, душу и сердце.
Разговор и дальше бы пошел. И кто знает, может, родилась бы формула мира. Мира без войн, насилия, горя. Ибо у ребят большой опыт. Много видели бед. Мало радости и счастья. Потому как не вызывают войско на праздники, а только на войну.
Вот они, уже нахлебавшиеся этого всего, и хотят мира, и сами испытывают сейчас муки и тревоги бытия. И никто из них не знает, живы ли останутся в этот раз.
Но они уже спят. Продев ноги в стропы обвязки, крепко сжав в руках узлы переплетения этих строп, и обхватив автомат. Война.
Потом работы. Сегодня командир увидел ослабевшие связки и боцманской команде приходится выслушивать жесткие укоры. Командир вежливо, без спецслов, разносит всю команду, а сержанту пригрозил погоны оголить. Ибо я есть тут и полковник, и генерал, и начальник штаба, и писарь, тоже! Все мигом сделаю. Потом попробуй верни. Так и домой голым пойдешь.
Оно, конечно, кто ж сержанта домой рядовым отправит. Нет. Но здесь! Здесь запросто. Пусть только еще где слабинка будет. Это жизнь всего наличного войска. Ох, как прав командир. Ох, прав! Поэтому и молчат боцманята.
Вот они скопом поползли по «вантам», а «местечковые» сержанты уже все узелки подтягивают. Ибо из-за их недосмотра своего хозяйства боцманов распекали. Вот так сообща и держится наш плотик на плаву.
Становится душно. Жарко и душно. Что это? Влияние близкого берега или идёт шторм. Если берег, то это приятно. А если шторм, то берегись. Глубины не большие, волны будут крутые, может и с песком или ещё чем.
Штурман с командиром этот вопрос обсуждают.
И звучит команда: « Паруса убрать! Закрепить намертво по нижней кромке. Работать в четверть купола. Всем прекратить работы. Привязаться до положение сидя. Командирам отделений проверить и доложить.»
Вот те и приплыли. Надо же! В крайние то денечки и такая напасть. Но плачь не плачь, а на матузок садись.
Все понимают опасность шторма. Уже трепало-перетрепало. Уже есть определенный опыт. Но все шишки набитые на собственной голове, как называют опыт, еще не значит, что на этот раз всё пройдет штатно. Могут такие сюрпризы быть, о которых и во сне не увидишь.
Обеда явно не будет. Не до кухни и не до раздачи. Надо просто уцелеть. Отделенные командиры проверяют привязку. Порой заставляют исправлять. Заставляют сесть-лечь. Определяют, за что хвататься и руками и ногами, если уж рвать будет сильно. Через час идут доклады. Все готовы к очередной схватке. А это действительно схватка. Это и физические нагрузки и психологические. Как не поддаться искушению бросить всё и будь, что будет, когда тебя то заливает водой, так что хлебаешь по полной. Не успеваешь откашляться, как новая волна забивает рот и нос и уши. Только глаза ещё что то видят, да шарики со скрипом бегают по своим траекториям.
Не впасть в панику. Следить за товарищами. Всё время быть в бодрости духа и тела.
Свинцов!
Я1
Как твои паруса? Смотри, увяжи в стократ прочности. Помнишь, как прошлый раз весь купол порвало и улетел с ветром.
Да, командир. Тот раз он на четырех стропах был. Теперь на восьми. Всю кромку привязали к обвязке. А другую часть будем держать в шесть рук.
Добро!.
Усиливается волнение. Это вода пригнала. Скоро и ветер примчится.
Не пришлось долго ждать, к полудню ударили порывы. Небо сразу затянулось. Пошел ливень. Каждый умудряется собрать в ладошку и глотнуть. Хоть по чуть - чуть, а все водичка. Пьют все. У кого есть пилотка, тому совсем хорошо. Как из ковшика пьет. А, в основном, из ладошек. Дождь идет плотный, мощный. Ветер порывами закручивает струи и кидает в стороны. То бросает вверх и тогда видно весь плот. То на мгновение резанет солнце, проглянув разрыв между тучами. То потемнеет, как ночью. Вот ветер покрепчал. Старается залезть к каждую щель и там петь, свистеть и вопеть.
Может он и вправду живой. И ему скучно веять и реять. Ему хочется разгуляться в полную силу. Вздыбить море, выдрать столетние дубы и помотать их по своим волнам, воздушным. Наломать, разрушить. Утопить корабли и тем утешится. Кто знает?
Вот и гребешки белые понеслись. И ветер срывает их с волн и белое летит –бежит перепрыгивая с волны на волну. Вот какая то пошла косая волна и столкнулась с поветренной. Встали пики. А местами наоборот все стихает. Только ветер поверху мечется. Какая то каша , мешанина волн. Этого еще мы не испытывали. Это для нас тайна, секрет. Но гадать можно сколь хошь, только держись крепче, не давая себя оторвать от плота. Впасть в динамическое состояние. Привязка-это страховка. Основной способ, это держись, лови волну. Согласуй с ней свои телодвижения.
Обед пропал, ужин в том же плачевном состоянии. Приходит глупая мысль, что вот пойманная рыба радуется то. Сейчас её из всех упаковок вытряхнет. Спасибо шторму. Освободил. А может и правда. Какого нибудь князя рыбьего или принцессу поймали. Вот и проводят операцию по освобождению своими доступными силами и средствами. Но с кем поделишься такой мыслью. Во первых не услышат, во вторых- и на смех поднять могут, а в третьих, и кличку прилепят какую, что самого дембеля носить будешь. Оно, лучше помолчим. Хотя у каждого полная голова мыслей. Всяких и разных. Вплоть до анализа последовательности волн и полного отсутствия девятого вала. Это мы помним по Айвазовскому. По его шедевру. Когда море оставило от корабля только мачту со счастливчиками, но надвигается пресловутый девятый вал и.. всё кончится может печально.
Ночью нагрузка не снимается. Перерыва на обед, ужин, завтрак у моря явно нет. Как рвало, так и рвёт. Даже к утру посвирепело. Вот уже совсем светло. Слышны новые звуки. Потрескивает воздух. Как искры пробегают. Флаг полощется и с его края срывается голубое пламя. Чудно! Кому это видно, конечно, ломают голову. Откуда столь электричества. Может из шелка вылетает от энергичного движения.
У парусников ветер все же выдрал кромку из под обвязки. Надулся , сначала пузырь, потом рванул этот пузырь вверх. Вырвал из рук свободный конец и распрямился в полотнище. Это полотнище бьет по воде, взлетает вверх, захлестывается на плот и бьет по плоту свободными концами, лямкой и замком. Бьет по людям. А там как раз штаб. Там командир, штурман, инженер. Они пытаются ухватить этого змея. Но он не предсказуем. То улетает вперед, то в стороны. То опять хлещет по командованию. Свинцов со своими людьми подтягивают свои концы. Купол свирепеет. Свобода его сокращается и он стегает всё, куда попадет. Вот штурман умудрился поймать лямку. Тут же инженер в нее вцепился. Мотают на руку. Что б не вырвался. А ветрюган с такой силой надувает этот пузырь, что кажется сорвет и офицеров и Свинцова с его командой. Вот пузырь затрепетал, выгнулся, аж зазвенел. И отпустить уже невозможно. И держать нет сил, ибо отрывает от плота. Секунды страшного напряжения и тут.. очередь. С середины плота. Над головами идет рой пуль в этот страшный пузырь. Рвутся полотнища, Спрессованный воздух вырывается на свободу. Давление спадает и купол, дырявый купол просто начинает работать. Он постепенно выправляет плот по ветру. Полощется, укрощенный. Теперь он полезен. Пусть работает.
«Так держать!» -утверждает командир. Обе стороны приводят всё в порядок. Штабная середина подвязывает стропы к общей обвязке. Свинцов, со своей стороны дает некую слабинку. Купол уже не дергается, только раскачивается и мало –по – малу ведет плот. Куда? Сначала ветер дул к берегу. А теперь?
Берега не видно. Компас мечется, но как бы успокаивает. Идем к земле.
Слева черные столбы воды упираются в низкие тучи. Но тучи какие то прозрачные, как видно вершину столба. Или это так кажется. Ибо всё подсвечивается совсем не реальным светом. То голубая дымка повисает поверху, то она пропадает и становится совершенно темно. То опять затлеет, увеличивая свет. Вот столбы уходят на юг. Один, другой, третий. Идут быстро и там, где то враз пропадают.
Братцы, так это они в землю втыкаются. Так бы шли и шли. Там земля.
Да. Она там, но как ещё далеко. И как она примет в такой шторм. Может на пляж выложить, а может о скалы разбить.
Свинцов! Убрать парус. Пусть вертит. Мы не знаем, что там.
Василь сворачивает штормовой парус. Упаковывает под обвязку. Но положение ухудшается. Плот вертит, подставляет под волны то кормой, то боками. Он хоть и одинаков по сторонам, но это кручение и дерганье треплет сильнее, нежели при наличии хода.
«Ставь опять,» -командует Чалышев..
Но ставить теперь уже тяжелее. Парус рвется из рук, пока передаёшь от одного к другому. Бьет по лицу, по рукам.
Поставили. Снова направленное движение.
Ночь не приносит ни каких изменений. Только что не стало столбов. Не стало мерцать и сверкать. Но ветер тот же и волнение мощное.
Сегодня тридцать второй день.
Руки и ноги затекают от постоянного напряжения. Голова тупеет. Но все держатся достойно. И как можно проявить слабинку, если видно землю. Вот она. Рукой подать. Когда волна прокатывается под плотом. Все взлетевшие вверх её наблюдают. Зелёная, гористая. С полгоризонта и дальше. Мы, как бы на самый кончик рулим. Хоть бы мимо не проскочить. Ветер к полдню стих. С чего бы это? Обычно четыре дня свирепость нагонял. Может он раньше, где утрудился, а к нам припоздал? Может. Здесь, как мы убедились все всё могут. И приласкать, и покачать, и водичкой пресной напоить, и закачать соленой. И солнышком согреть, высушить, прокалить. И покормить могут, и сами не преминуть скушать
Море всё может. Только развесь уши.
Утро встречаем в полной тишине. Ни ветерочка. Паруса не шеволятся, как говорит Свинцов, они сегодня отдыхают всей командой. Да и плот весь погружается в блаженное состояние. Почти трое суток без сна, при полном напряжении всех сил.
Члышев принял доклады отделенных командиров. Все люди целы. Повреждений нет. Кроме как у штурмана, инженера и самого командира руки порезаны стропами. Но это мелочи. Это моментом заживет. Даже не больно.
Земля рядом. Мы видим деревья. Широкую песчаную полосу. Этак метров на сто. Потом , обрывчик. Видно, дальше море не заливает. Слева что то большое и непонятного цвета. Отдаленно напоминает паровоз. В обе стороны краёв не видно. Большая, пребольшая земля.
Мы стоим. Стоим и качаемся в километре от суши. Но мы вымотаны. Этот шторм и покачал и продул крепко.
«Всем спать! Два часа.»
Это когда из похода или перехода длительного приходишь в казарму, на пределе своих сил. То звучит такая команда: -«всем спать». Валишься прямо на пол. Суёшь противогаз под голову и моментально отключаешься. Бывает, что с тебя снег водичкой стекает, или грязища в пол сапога, или шинель насквозь и текут ручейки. Ты спишь сном праведника, а дневальные тихо подтирают лужи, убирают грязь. Святое дело: спит уставший солдат.
Два часа прошло. Как будильники в каждом теле. Разом войско зашевелилось. Умываются.
Командир!!! Вода пресная.
А ну, дай попробовать. Командир в середине плота, ему никак не дотянуться до забортной воды.
Передают полную пилотку. Он осторожно принимает. Пробует. Да. Вода почти пресная.
И тут же звучит команда: «Воду категорически не пить. Все может быть после шторма. Всякие водоросли, мелочь разная. Раз не соленая, значит река. Вот выйдем, там и попьем. Тем более, что с дождя пили вволю.»
Но голос командира стал мягче. Суровость прошла вместе с длительным путем. Он похож на того, какой был на земле.
Но! До земли еще нужно добраться.
Командир.
Да.
Командир, я помню из школы, что с шести утра и до двенадцати здесь приливы. Потом с 12 и до 18 отливы.
Это точно?
Абсолютно.
А , может, наоборот?
Нет, командир. Абсолютно. Мы когда в школу шли, называли прилив. Прилили в школу. А после обеда, полудня, шли по домам. Отлив.
Ну и что это нам дает?
Как что. Если высаживаться при приливе, значит, с водой идем на берег, а при отливе будет уносить в море.
Во, умник. Скажи спасибо своей учительнице. Это она вам в голову хорошо вложила.
« Свинцов! Ползи сюда. Бери свое отделение. Лодочки построй цепочкой. В одну нитку. Люди на первых. Барахло на задних. Нижние купола собрать и взять с собой. Вы первыми идете к берегу. Судя по тому, что никто на берег не выходит, а нас видно издалека, жителей здесь нет. А может в кустах сидят. Ждут. Ну танков нет точно. Поэтому, высаживаешься. Поднимаешься до края заливаемой полосы и обеспечиваешь безопасность нашей высадки. Понял?»
- Так точно! Понял.
Получив приказ от командира, Свинцов огласил его своему отделению.
Слушай меня! 1)Все лодки отвязать от плота. 2) На каждого воина одна, без груза, пассажирская лодка. 3) Все имущество распределить равномерно на оставшиеся лодки. 4) Пассажирские лодки связать цугом первыми. Грузовые, так же цугом, связать с пассажирскими. 5) Нижние, подводные купола убрать, выжать и положить в грузовые лодки.
Приступили.
Первым делом развязали все узлы и подняли нижние купола. Весь плот наблюдает за работой отделения Свинцова. Тишина. Только, когда извлекают нижние купола, с других отделений помогают. Но не все оказалось так просто. В этих «аквариумах» полно всякой мелкой живности. Рачки, паучки. Рыбешки. Порой, и крупные. Купола прополаскивают, сворачивают и сколь получается, выжимают. Десятки рук хлопочут, собирая первое отделение на землю. Определили их в свободные лодки. Затем, отвязывая от общей связки, отделили пассажирские лодки.
Выстроились вдоль борта. Проверили буксиры. Еще раз проверили оружие. Патрон в патронник. На предохранитель. Улеглись грудью на передний борт. Грести то руками. Попробовали. Погребли на месте. Всё!
. Связали в цепочку и принялись за грузовые.
Стропы, хоть и мокрые, но затянулись такими узлами, что на развязывание уходит много времени.
Свинцов даёт команду: -резать!. Дело пошло быстрей и через час вокруг плота пролегла цепочка каравана , готового отправится к берегу.
Сержант докладывает о готовности.
-«Давай, Свинцов . Вперед. С Богом!»
Гвардейцы легли грудью на передок лодки, опустили руки в воду и погребли. Сначала цепочка кривилась, изгибалась, но потом пошла прямее, ровнее и, наконец, получилось то. что замышлялось. Хоть и медленное, но ровное, направленное к берегу, движение. К Берегу!
Сто, двести, триста метров. Все головы, и даже наблюдателей, смотрят туда. Только командир не теряет бдительности.
« Наблюдатели! Не глазеть. Выполнять свою Работу.»
Так мы и выполняем. Наблюдаем, как идут наши к земле, -отшучиваются вахтенные, зная, что сейчас командир взбучку не даст. Сейчас такой момент, то целоваться можно.
Мысль у всех была одна. Конец переходу. Берег вот он, рукой подать. Но это рукой подать надо еще пройти. Пройти сейчас, когда сил уже почти нет. Когда поднимать просто руку тяжело. А тут надо грести. И тащить за собой караван с грузом. И без груза нельзя. Жизнь, ведь, продолжается. И это всё барахлишко очень будет нужно.
Неужели конец всем мученьям? Неужели мы скоро ступим на берег. На нас смотрят товарищи, командиры. Нам никак нельзя опозориться. Мы должны утвердиться на берегу и прикрыть, если надо , высадку остального войска.
Свинцов, как и положено командиру, на первой лодке. Его слегка подташнивает. Скорее от усердия, чем от качки. И он даёт команду: -«снизить темп».
Снизить скорость. Но смотреть в оба, да бы, волнами караван не смешало в кучу. Легко сказать, а волны так поддают, что лодки налезают друг на друга и ломают строй.
Тогда Сержант приказывает не озабочиваться поведением грузовых лодок, а идти ровной цепочкой пассажирских. Дело пошло лучше. Передняя тяга, время от времени, выравнивала весь караван и он уже приблизился к песчаному пляжу вплотную. Но волна высокая. Она раскатываясь по песку, старается утащить лодки обратно. Они легки и для волны не надо особенно и стараться. Тогда Свинцов меняет тактику. Он выстраивает лодки вдоль берега, и, как только волна вынесла на песок, все «спешились» . коленями и одной рукой зацепились за грунт и удержали лодки. Но грузовые, откатываясь с волной, потянули и людей. Эта «битва» не могла кончиться победой человека, ибо его силы ограничены. Тогда Василий отрезает грузовой караван, предварительно привязав его длинной стропой. Груз оставлен. Пустые лодки перетащили за границу волн.
Устали. Вымотались. И каждый думает только об одном. Там, на плоту люди. Мы должны научиться выходить на землю и научить их. Волна сбивает с ног. если такое можно сказать, ибо стать во весь рост, не получается. Внутренний механизм отвык держать тело в вертикальном положении. Только на четвереньках.
Тогда гвардейцы по трое, соединяя усилия и поддерживая друг друга, всё же вытаскивают за стропу грузовик. Трое удерживают связку, остальные, отрезая по одной, волокут лодочки за пределы волн.
При этом всём, двое лежат у границы воды в боевом охранении. А ну какие не дружественные действия.
Всё! Лодки на берегу. Нападения нет. И Свинцов подаёт сигнал, что можно высаживаться всем остальным.
Он стоит, но его поддерживают два гвардейца. Явно мы еще ходить не можем. Качает или что. Но это нужно учесть.
Звучит долгожданная команда: «Всем отделениям приступить к высадке. По готовности доложить».
И плот начал таять. Вот отошли гранатометчики. Следом идёт второе отделение. Потом Баев со своими боцманами. И далее, далее.
Крайними идут штабные. Командир, штурман, инженер, второй пилот и борт- стрелок. Море пусто. Нас нет.
На берегу народ копошится. Все дружно таскают лодки за линию прибоя. Редко кто во весь рост. В основном на корачках. Это и веселит всех, и придает уверенности, что такое положение быстро исправится.
Прибой достиг своего предела. Уже полоса песка совсем узенькая. Работа идёт молча. Даже шуток не слышно. Все, конечно, ослабели очень .
Гора имущества растет. Хозяйственная полоса протянулась метров на сто. Слева она уперлась в каменную гряду, уходящую в море. Справа свободное пространство.
Командир послал четверых «прямоходящих» к камням. Те быстро вернулись. Там река. Большая чистая, прозрачная река.
Работы разом стали. Все смотрят на командира.
А что командир? Он не может прервать работ до их окончания. И он объявляет: -«вода не убежит, а имущество может быть смыто. Работу надо закончить».
Народ зашевелился быстрее. Даже на ноги встало больше.
Всё! Теперь имущество в недосягаемости волн. Народ лежит на песке. Щурится от солнца. Сил нет.
«Внимание, слушай мою команду! Становись! Внеочередная поверка!
Авдеев-Я, Арканов-Я, Бобров-Я, Колосов –небольшая пауза, потом Чалышев обычным своим голосом добавляет: на задании, ….Мельников –Я,….Пупков-Я,….Чалышев –это я сам, ….Яковлев-Я. Все семьдесят три человека. УРА!
Ура гремит довольно грозно, прямо, как на поле боя.
Но заботы не ушли. Жизнь продолжается. Победу надо сохранить.
-Свинцову прикрыть войско с тыла.
-Звягинцеву – в передовой дозор.
Остальным, по отделениям, двигаться к воде. Не упиваться. В воду, категорически! не спускаться.
Приступили.»
Стороннему человеку показалось бы странным. Когда почти сотня мужчин, на четвереньках, а кто и почти ползком, в строгом порядке, по отделениям, движется к реке. А сзади и спереди дозоры, так же хотящих пить, гвардейцев.
Но главное, что мы все. Все до единого. Целые, здоровые. Только очень сильно уставшие и ослабевшие.
Воины пьют. Умываются. Обливаются водой, смывая соль и усталость. Сейчас все будут спать. Прямо на этом тёплом песке. Спать вволю. Только караул будет бороться со сном. Охранять сон собратьев.
Предыдущая часть:
Продолжение: