НАЧАЛО РАССКАЗА:
В это самое время Тамара Ивановна, которой надоело лежать в душной палате, решила выйти в коридор, чтобы немного размяться. Но, услышав приближающиеся шаги и знакомые голоса, замерла у двери, не решаясь высунуться. О её реальном состоянии в клинике практически никто не знал — персоналу было сказано, что у неё сложный сердечный приступ и требуется полный покой. Она осторожно выглянула за угол и увидела свою невестку, которая стояла в компании заведующего отделением. Свекровь прислушалась к их тихому разговору, доносящемуся из-за поворота.
— Всё готово, Борис Алексеевич, — тихо говорила Евгения, нервно теребя лямку сумки. — Документы на наследство оформлены, бабушкин дом теперь мой. Если операция невозможна и она всё равно не выживет… я согласна на то, что вы предложили. Лишь бы она не мучилась. Пусть всё закончится как можно быстрее. Главное, чтобы никто не узнал о нашей договорённости. Не хочу, чтобы у вас потом были проблемы.
— А их и не будет, не переживайте, — усмехнулся в ответ заведующий отделением. — Ну всё, тогда не нужно лишний раз здесь маячить. Ждите известий.
Ошарашенная услышанным, Тамара Ивановна застыла на месте, крепко сжимая в руке телефон. Она успела нажать кнопку диктофона и теперь с трудом верила в свою удачу — у неё появились реальные доказательства алчности и беспринципности невестки. Та оказалась готова заплатить врачу за убийство, лишь бы побыстрее получить наследство. А то, что заведующий отделением согласился на этот странный сговор, нисколько не смущало Тамару Ивановну — она прекрасно знала своего старого приятеля и то, на что он готов пойти ради денег. Интересно, чем эта деревенская девчонка собиралась ему платить? Наверняка пообещала какую-то долю от бабушкиного наследства или долю в бизнесе Кругловых.
Тамара Ивановна решительно набрала номер своего адвоката и распорядилась подготовить документы для составления нового завещания уже с утра. Затем она позвонила начальнику службы безопасности и коротко обрисовала ситуацию, попросив прислать людей в особняк. После этого вызвала такси и, быстро собрав вещи, покинула клинику через чёрный ход. Остановить женщину, которая уверенно шла к выходу, никто не пытался — здесь вообще не было принято задавать лишних вопросов пациентам, тем более таким важным и платёжеспособным.
Утром следующего дня Денис, как обычно, позвонил матери, чтобы справиться о её самочувствии и узнать последние новости. Тамара Ивановна с трудом дождалась этого звонка и, кипя от ярости, которую уже не могла сдерживать, принялась выкладывать всё, что узнала и поняла прошлой ночью.
— Я была права, Денис, — трагичным голосом заявила Тамара Ивановна, меряя шагами номер в отеле, где остановилась после побега из больницы. — Впрочем, как и всегда. Твоя жена — беспринципная, алчная хищница. Она решила меня убить. Вот такая благодарность за то, что мы приютили эту безродную дворняжку, дали ей крышу над головой и возможность ничего не делать, а только наслаждаться жизнью в достатке.
— Ты уверена, мам? — ошарашенно переспросил Денис, не веря своим ушам. — Как Евгения вообще могла попытаться тебя убить? Она же тихая, скромная, слова лишнего боится сказать…
— Медикаментозно, — отрезала Тамара Ивановна. — Я просто сымитировала сердечный приступ, легла к Боре в клинику, чтобы проверить, на что она готова пойти ради наследства. А эта уже всё распланировала, и Боре пообещала какую-то плату. Учти, Денис, я уже переписала завещание. Ты увидишь мои деньги не раньше, чем через десять лет после моей смерти. Это страховка на тот случай, если ты окажешься в сговоре с этой наглой девицей. Я даже возвращаться домой сейчас боюсь — мало ли, стукнет меня по голове вазой твоя благоверная, устав дожидаться законного наследства.
— Мам, да как ты вообще могла такое подумать? — возмутился Денис, хотя в его голосе послышались нотки неуверенности. — Я прямо сейчас подам на развод, и ноги её не будет в твоём доме. Не позволю никому угрожать моей матери.
— Вот и правильно, — удовлетворённо ответила Тамара Ивановна, чувствуя, как напряжение отпускает. — Я же тебе с самого начала говорила: жениться нужно на девушках своего круга, а не пытаться сделать из пингвина павлина. Деньги любят счёт, а люди своего круга — надёжность и предсказуемость.
Она положила трубку и удовлетворённо улыбнулась своим мыслям. Теперь постылая невестка наконец-то получит по заслугам и больше никогда не переступит порог её дома. Тамара Ивановна тут же написала начальнику службы безопасности, чтобы к полудню он проверил особняк и, если понадобится, выдворил оттуда эту нахалку вместе с её вещами.
Пока свекровь торжествовала, добившись своей цели, наивная Евгения прилежно натирала в особняке хрусталь до ослепительного блеска. Это занятие стало для неё уже привычным ритуалом, и девушка даже не думала бросать ведение хозяйства, несмотря на пережитый стресс. Она была искренне уверена, что Тамара Ивановна скоро поправится и вернётся домой, поэтому хотела порадовать свекровь идеальной чистотой и порядком. О своём утраченном наследстве она не жалела ни секунды — продолжала считать, что ради спасения семьи нужно жертвовать всем, что у тебя есть. Тем более что именно сегодня утром тест на беременность показал две чёткие полоски, и ей так хотелось поделиться этой радостью с Денисом, когда он наконец соизволит выйти на связь. И в этот самый момент телефон в её кармане завибрировал.
— Милый, как здорово, что ты наконец позвонил! — радостно воскликнула Евгения, хватая трубку. — У нас тут такое творится, я так перепугалась. Тамаре Ивановне стало плохо, её увезли в клинику…
— Да я уже в курсе всего, что ты там задумала, — рявкнул Денис в трубку, не дав ей договорить. — Мать решила убить ради наследства? Пригрели змею на груди, как в старом анекдоте.
— Ты о чём? — опешила девушка, чувствуя, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия. — Денис, я не понимаю, что ты говоришь. Какое наследство? Какое убийство?
— Я всё слышал, Женя. Мать скинула мне запись твоего разговора с врачом, — рявкнул муж, и в его голосе звенела такая холодная ярость, какой Евгения никогда раньше не слышала. — Ты мне больше не жена. Собирай свои монатки и выметайся из нашего дома. Немедленно.
— Куда же я пойду? — растерянно прошептала Евгения, чувствуя, как к горлу подступает комок слёз. — Денис, я не знаю, что там слышала твоя мама, но она точно ошибается. Я ничего плохого не делала, я просто пыталась помочь…
— Плевать я хотел на твои оправдания, — оборвал её муж, даже не дав договорить. — Не верю ни единому твоему слову. Ты слишком долго и слишком успешно прикидывалась невинной овечкой, но в итоге показала своё истинное лицо. Лицо алчной стервы, которая готова на всё ради денег.
— Ты не прав, Денис, — попыталась переубедить его Евгения, хотя уже понимала, что это бесполезно. — Дай мне хотя бы объяснить, что на самом деле произошло…
— Это неважно, — отрезал он. — Развод оформим заочно, адвокаты всё сделают. Детей у нас нет, на имущество никаких прав ты не имеешь. Даже не пытайся оспорить — у нас с мамой лучшие юристы в городе.
Евгения, всхлипывая, смотрела на телефонную трубку, из которой уже доносились короткие гудки, и в этот самый момент входная дверь в дом с грохотом распахнулась. Она увидела начальника службы безопасности, который работал на её свекровь — высокого, коренастого мужчину по имени Рустам, всегда невозмутимого и холодного. Он мрачно усмехнулся, окинув её взглядом, и потребовал немедленно освободить помещение. Ей разрешили взять с собой только одну сумку с самыми необходимыми вещами — всё, что уместилось в старый бабушкин чемодан. И как Евгения ни умоляла дать ей поговорить с Тамарой Ивановной или хотя бы с Денисом, слушать неугодную в этом доме невестку никто не стал. Её бесцеремонно выставили за ворота, предварительно отобрав ключи от дома и от машины, которая числилась на балансе фирмы свекрови.
Евгения брела по безлюдной утренней улице, вытирая рукавом куртки слёзы, которые всё текли и текли по щекам. Она совершенно не понимала, с чего вдруг свекровь решила перейти от повседневной критики и унижений к таким жёстким и безосновательным обвинениям. Она лихорадочно прокручивала в голове свой вчерашний разговор с врачом: что такого она могла сказать, чтобы это можно было истолковать как желание убить собственную свекровь? Как могла Тамара Ивановна, лежавшая в реанимации в критическом состоянии, подслушать их беседу и вдобавок записать её на диктофон? Девушка решила, что должна во всём разобраться и восстановить справедливость. К тому же, если свекрови на самом деле не нужны были ни операция, ни дорогостоящее лечение, то врач, получивший её наследство в счёт оплаты, должен всё вернуть. Однако когда Евгения пришла в клинику и потребовала объяснений, её только высмеяли и практически спустили с лестницы. Борис Алексеевич пригрозил вызвать охрану и запретил ей впредь приближаться к территории частного медицинского учреждения.
Глотая слёзы, она присела прямо на бордюр у обочины. Евгения почти ничего не видела вокруг себя — перед глазами всё плыло от обиды и чувства собственной беспомощности. Она отчётливо понимала, что стала жертвой какой-то грязной аферы, в которую её втянули даже не спрашивая, но пока не могла ничего доказать и не знала, с какой стороны подступиться к этому клубку лжи.
— Прости меня, бабушка, — прошептала она, глядя в серое утреннее небо. — Не оправдала я твоих надежд. Ты мне оставила усадьбу, думала, что всё останется в семье, будет продолжением нашего рода. А я, дура, пожалела это ради людей, которые того не стоят даже на одну десятую того, что ты для меня сделала.
— Дочка, с тобой всё в порядке? — раздался над ухом участливый голос. — Кто-то умер у тебя, что ли? Ты вся в слезах, вся дрожишь…
Плеча Евгении коснулась тёплая рука. Она подняла голову и увидела пожилого мужчину в форменной куртке дворника, с метлой в руках и участливым взглядом.
— Моя вера в людей умерла, — всхлипнула Евгения и, сама не ожидая от себя такой откровенности, выложила незнакомцу практически всё, что случилось за последние сутки. — Я теперь просто не знаю, что делать и куда мне идти. Денег почти нет, работы нет, дома нет. Муж вышвырнул, свекровь обвинила в покушении на убийство…
— Не плачь, дочка, — пожилой мужчина погладил её по голове, как маленькую, и в этом жесте было столько искреннего тепла, что Евгения разрыдалась ещё сильнее. — Слезами горю не поможешь, это я точно знаю. Давай познакомимся. Меня Всеволод Дмитриевич зовут. А тебя как?
— Евгения, — прошептала она, вытирая мокрое лицо рукавом. — Спасибо вам, что выслушали. Я уже и не надеялась на человеческое участие.
— Вот что я тебе скажу, Женя, — тихо пробормотал дворник, оглядываясь по сторонам. — Не сиди здесь на виду. У этих богатеев связи в полиции, позвонят — и проблем не оберёшься. Вон там, за домами, есть небольшой парк с фонтанчиком. Посиди там, отдышись. А я пока работу закончу, часика через три освобожусь. Посидим, поговорим спокойно, решим, как тебе помочь.
— Вы серьёзно? — слёзы всё ещё текли из её глаз, но в душе впервые за эти часы затеплился маленький огонёк надежды.
— Я, знаешь ли, не привык бросать людей в беде, — покачал головой мужчина. — И уж точно я не на стороне этих богачей, которые своими деньгами всех задавить пытаются. Иди, иди, а то мне ещё и за болтовню посреди рабочего дня влетит от начальства.
Евгения, подхватив свою тяжёлую сумку, поплелась в направлении, которое указал дворник. Она осторожно умылась из фонтана ледяной водой, кое-как привела в порядок опухшее от слёз лицо. Затем достала телефон и снова попыталась дозвониться мужу, потом свекрови, но оба номера молчали, словно их никогда и не существовало. Похоже, выслушивать её версию событий никто не собирался — решение было принято окончательное и обжалованию не подлежало.
Дворник появился в небольшом городском парке только через три часа, когда солнце уже поднялось высоко и начало припекать по-летнему жарко. Без рабочего жилета и метлы Евгения едва узнала в этом аккуратно одетом мужчине того самого участливого незнакомца, который пожалел её на обочине. Всеволод Дмитриевич оказался немолодым, но ещё крепким мужчиной с ухоженной интеллигентной бородкой и длинными, до плеч, седыми волосами, собранными в аккуратный хвост. Он присел на скамейку рядом с ней, вздохнул и несколько минут молча смотрел на играющий под лучами солнца фонтан.
— Ну что ж, Женя, — наконец произнёс он с лёгкой улыбкой. — Я тут подумал над твоей историей и могу предложить тебе временное решение твоих проблем. Не знаю, насколько оно тебе подойдёт, но это лучше, чем сидеть на улице с чемоданом в руках.
— Я буду благодарна за любую помощь, Всеволод Дмитриевич, — тихо ответила Евгения, чувствуя, как горло снова сжимается от подступающих слёз. — У меня нет никаких прав отказываться или выбирать.
— Понимаешь, дочка, я хорошо знаком с ситуацией, когда жизнь загоняет в угол, — сказал мужчина, задумчиво поглаживая бороду. — Сам не раз оказывался в похожих обстоятельствах. Десять лет назад потерял жильё после смерти жены — повёлся на обещания чёрных риелторов, отдал им все документы, а в итоге остался на улице. С работы, где я учителем работал, тоже уволили практически сразу — школа была частная, и владельцам не нужны были проблемы в виде бездомного сотрудника. Да и честно сказать, мне тогда было не до работы — всё правду искал, по полициям и судам бегал. Но шансов не было никаких, потому что действовали аферисты грамотно, все документы юридически чисто оформили.
— И где же вы теперь живёте, если не секрет? — с искренним интересом спросила Евгения, понимая, что этот человек действительно прошёл через ад и знает, о чём говорит.
— Э, не всё сразу, — хитро улыбнулся Всеволод Дмитриевич, подмигнув ей. — Я, когда наконец-то оправился от горя и всех этих потрясений, стал думать, как жить дальше и на что существовать. Работу с нормальной зарплатой без прописки и с таким перерывом в стаже было найти почти невозможно. Вот и устроился дворником — сначала стыдно было, руки опускались, казалось, что это конец. А потом привык. Поначалу с непривычки было очень трудно, тело ломило, спина болела. Но постепенно освоился, взял второй участок, потом третий — денег стало немного больше, появилась какая-то уверенность. А главное, от работы мне выдали муниципальное жильё — комнатушку в полуподвале бывшего общежития. По сути, маленькая отдельная квартирка: кухонька, санузел, спальня. И вот недавно десять лет прошло с момента заселения, и я оформил её в собственность по программе социального найма.
— А почему не вернётесь работать в школу? — спросила Евгения, искренне недоумевая. — Всё-таки образование, опыт, наверняка вас бы с руками оторвали…
— Зачем? — отмахнулся мужчина с лёгкой грустью в голосе. — Здесь я, понимаешь, сам себе хозяин. Утром метлой или лопатой помахал — и свободен до вечера. Могу книги читать, могу своими делами заниматься, никаких тебе отчётов, планов, родительских собраний или критики от начальства. Комнатку свою я давно уже обустроил по-человечески, сделал ремонт, купил хорошую технику. Всё у меня там комфортно: душ тёплый есть, кухня маленькая, но уютная. Так что если ты не побрезгуешь, дочка, живи у меня столько, сколько понадобится. А вдвоём нам будет легче — и думать, как дальше быть, и переживать все эти невзгоды.
— Мне тоже нужна работа, — твёрдо сказала Евгения, чувствуя, что не может позволить себе быть обузой даже для такого доброго человека. — Я не буду нахлебницей, обещаю. Буду помогать, чем смогу. А за приглашение спасибо вам огромное. Я принимаю.
— Вот и умница, — кивнул Всеволод Дмитриевич с довольным видом. — Нечего раньше времени раскисать и унывать. Всегда есть выход, поверь моему опыту, даже из самой безнадёжной ситуации можно найти путь. Иногда он не очевиден, иногда требует времени, но он есть.
— А ещё… — Евгения запнулась, не знаючи, стоит ли говорить, но потом решилась. — Ещё я беременна. Только сегодня утром узнала, до того как всё это случилось. Сделала тест, и он показал две полоски. Такая новость радостная была… А теперь я не знаю, что мне с этим делать. Как одной ребёнка поднимать без жилья, без работы, без поддержки?
— Ничего, Женя, — твердо сказал Всеволод Дмитриевич, положив свою широкую ладонь поверх её дрожащих пальцев. — Положись на судьбу, на Бога, если хочешь. Всё устроится, вот увидишь. Ну что, пойдём ко мне домой? Пообедаем, отдохнёшь немного, придёшь в себя после всех этих ужасов. А насчёт работы для тебя я подумаю — в столовой неподалёку вроде бы посудомойщица требовалась, повара жаловались на текучку. Да и вообще в нашем районе рабочие руки всегда нужны, были бы желание и здоровье.
Продолжение :