Когда к нему пришли с ордером на арест жены, он встретил их в коридоре с именным маузером в руке. Выстрелил в потолок. И дал понять: живой она не уйдёт.
Это был 1937 год. Пик репрессий. Эпоха, когда члены Политбюро молча подписывали расстрельные списки, не поднимая глаз. Когда за жену заступиться — значило самому шагнуть к стене.
Климент Ворошилов заступился.
Голда Горбман появилась на свет в 1887 году в небольшом еврейском местечке под Одессой. Обычная девчонка из ортодоксальной семьи — впереди, по всем правилам, был тихий брак, дети, хозяйство. Но история распорядилась иначе.
В профессиональном училище, где Голда училась портновскому делу, она познакомилась с эсеркой Серафимой Гопнер. Этот разговор изменил всё. Через несколько месяцев Голда уже работала в подполье. Ещё через несколько — была арестована и сослана в Архангельскую губернию.
Именно в ссылке она встретила человека, который её предал.
Авель Енукидзе — будущий крёстный отец Надежды Аллилуевой, видный революционер, харизматичный и обаятельный. Голда влюбилась. Когда она сообщила ему о беременности, он ушёл. Сказал, что «ещё не готов быть отцом».
После операции врачи сообщили ей: детей у неё не будет никогда.
Вот здесь история могла закончиться — тихо и горько. Но именно тогда на горизонте появился другой ссыльный. Улыбчивый, громкий, неунывающий. Клим Ворошилов.
Голда поначалу держала его на расстоянии. Понять её несложно: первый опыт с «пламенным революционером» она уже получила. Но Клим не отступал. Не торопил. Ухаживал с какой-то старомодной настойчивостью, которая в условиях ссыльного барака выглядела почти нелепо — и именно поэтому была настоящей.
Она влюбилась.
Когда Голда вышла из ссылки раньше него — уехала к родителям в Одессу. Пробыла там полтора месяца. А потом развернулась и вернулась. Без объяснений. Просто не могла иначе.
Жить вместе официально они не могли: Клим оставался ссыльным, совместное проживание было запрещено. Но они нашли выход — в духе времени, дерзкий и немного абсурдный.
В комнате, где они жили, на стене висел портрет Николая II, вырезанный из журнала. Когда жандарм в очередной раз явился требовать, чтобы Голда прекратила общаться со ссыльным — и, по привычке, начал сопровождать требование крепкими выражениями, — Клим молча указал ему на портрет царя за его спиной.
Материться под взглядом государя-императора жандарм не мог. Это было бы не просто неприлично — это было почти государственным преступлением. Служивый замер. Потом принялся извиняться.
Голда и Клим пообещали не рассказывать о конфузе. В обмен попросили помочь со свадьбой.
Жандарм пообещал. И слово сдержал.
Перед венчанием Голда приняла православие. Получила имя Екатерина. Родители в Одессе узнали об этом и устроили формальные похороны своей дочери — как принято в ортодоксальных еврейских семьях, когда кто-то переходит в другую веру. Для них она перестала существовать.
Она знала, что так будет. И всё равно крестилась.
Ещё до венчания Екатерина призналась Климу: детей у неё не будет. Он выслушал. И ничего не изменил. Не отступил, не замолчал, не стал искать объяснений.
Просто сказал, что хочет видеть её своей женой.
Гражданская война бросала их повсюду. Екатерина не оставалась в тылу — ехала вместе с ним. Ухаживала за ранеными, работала в женсоветах, держала дом там, где дома не было. Некоторые историки считают, что именно она — с её умением ладить с людьми, с её живым умом и стальным характером — была одной из причин его стремительной карьеры. Ворошилов умел воевать. Екатерина умела всё остальное.
В 1918 году они усыновили мальчика по имени Пётр. Семья, которой у неё никогда не должно было быть — появилась.
Потом появились ещё двое.
В 1925 году умер Михаил Фрунзе — один из виднейших военачальников Красной Армии и близкий друг Ворошилова. Обстоятельства его ухода до сих пор вызывают споры: операция, которую ему настоятельно рекомендовали, прошла неудачно. Через несколько месяцев его вдова покончила с собой. Бабушка, мать Фрунзе, тяжело заболела.
Дети — Тимур и Татьяна — остались одни.
Ворошиловы забрали их. В 1931 году усыновили официально. Екатерина направила все силы на семью. Тихо, без пафоса, без речей о самопожертвовании.
Она была близкой подругой Надежды Аллилуевой — жены Сталина. В ту ночь, когда всё случилось, Надежда и Иосиф Виссарионович ужинали у Ворошиловых. Ссора произошла прямо здесь, за этим столом, на глазах у Екатерины и Климента. Перед тем как уехать, Надежда попросила Екатерину о разговоре наедине.
О чём они говорили — неизвестно. Екатерина не рассказала никому. Ни тогда, ни потом.
Именно это молчание, по всей видимости, и стало поводом для ареста. Человек, который знает последние слова жены вождя — это слишком опасная единица. Некоторые историки называют другую причину: её «эсеровское» прошлое. Скорее всего, и то и другое.
Когда сотрудники ОГПУ пришли с ордером, Ворошилов встретил их в коридоре.
Маузер. Выстрел в потолок. Взгляд, который не требовал слов.
Донесение ушло наверх. Сталин выслушал. Помолчал. Потом усмехнулся:
— Узнаю чертягу. Ну да ладно. Оставьте их в покое.
И их оставили.
Это был не акт милосердия вождя. Это был ответ на то, что Сталин понял: Ворошилов не отступит. А ломать человека, который не отступает, — дорого.
Они прожили вместе до конца.
Екатерина Ворошилова ушла в 1959 году. Климент пережил её на десять лет — умер в 1969-м, в возрасте 88 лет, один из немногих деятелей той эпохи, кто дожил до глубокой старости и не был репрессирован.
Женщина, которую прокляли родители, которой сказали, что она не сможет стать матерью, которая знала чужие тайны и унесла их с собой — она так и осталась на страницах истории в тени мужа-маршала.
Но именно ради неё маршал однажды выстрелил в потолок.
И это, пожалуй, говорит о ней больше, чем любая биография.