Марина со Светой нерешительно вошли в квартиру, куда их привезли. Из комнаты вышел Гена, смущенно поздоровался.
- Гена, чего ты смутился? Ты не узнал, что ли? – спросила Ирина Леонидовна.
- Узнал, - пробормотал Гена.
- Значит, встречай, приглашай в квартиру! Веди себя как хозяин!
- Проходите, - сказал Гена более уверенно. – Света, проходи, и вы, Марина Ивановна, тоже!
Марина улыбнулась:
- Здравствуй, Гена! Спасибо за приглашение!
- Значит, так, - взяла ситуацию в свои руки хозяйка, - сейчас кладете свои вещи в эту комнату, идете в ванную, потом обедаем и потом планируем ваш отпуск.
Марине не терпелось спросить, звонил ли им Валерий, но она сдержалась. Она достала из чемодана те вещи, которые собирались надеть сейчас, сразу после душа, увлекла за собой Свету. Так приятно было стоять под душем, после нескольких дней в поезде!
Марина осмотрелась. Квартира была уютной, обставленной не новой, но добротной мебелью. На стене над диваном – портрет молодой красивой женщины, улыбающейся открыто и радостно. Марина задержала на ней свой взгляд. Ирина Леонидовна заметила это.
- Это Танечка, - сказала она, встав рядом с Мариной. – Ей здесь всего двадцать два гола. Геночки еще нет.
- Красивая, - отметила Марина.
- Красивая, - подтвердила Ирина Леонидовна, - да вот счастья не успела испытать…
Она вздохнула и отошла. Марина задержалась еще на мгновение и тоже отошла.
За обедом Анатолий Васильевич открыл бутылку шампанского, поднял тост за приезд. Потом он встал и, ласково поглядывая на Ирину, произнес:
- Мариночка, у нас с Ириной Леонидовной произошло важное событие: мы расписались.
Марина искренне поздравила их.
- Знаете, Марина, я не верил, что в моем возрасте я смогу полюбить. Уже, можно сказать, поставил на себе крест, превратился в дедушку и бабушку одновременно, но вот появилась Ирочка, Ирина Леонидовна – поправился он – и я понял, что сердце мое еще может любить, и не только внуков.
Он склонился над улыбающейся Ириной, они встретились глазами, и Марина увидела, что между ними действительно существует то, чего хотят все, но не у всех это бывает – любовь. Но неужели, чтобы обрести ее, нужно пройти так много, прожить большую жизнь, нажить детей, внуков, пережить потери? Почему так не случается в начале жизни, когда в сердце еще так много огня, способного согреть и осветить весь мир? Почему этот огонь так легко погасить в молодости? Она смотрела на этих уже не очень молодых людей и даже завидовала им.
А Ирина в это время думала, что очень жаль того времени, когда она тоже перестала думать о себе как о женщине – тоже превратилась в бабушку для своего единственного внука, которому хотела заменить мать. А может быть, это и хорошо, иначе не встретила бы она его, Анатолия, с которым чувствует себя единственной и неповторимой, с которым поняла, что пятьдесят с хвостиком – это еще не возраст, чтобы отказываться от тех радостей, которые человеку дает природа.
После обеда стали решать, где лучше пожить Марине с дочкой.
- Можете жить здесь, в моей квартире, а можете уйти в квартиру Анатолия Васильевича, там «Омега» совсем рядом, - говорила Ирина Леонидовна.
- А когда придет Валерий? Он вам не звонил? – наконец решилась спросить Марина. – Мне он больше не звонил…
- Не звонил и нам. Толя узнавал, ну, по своим старым связям, что где-то они находятся, что нет возможности связаться, только оперативная связь действует.
- Все у них там вроде бы нормально, все по плану. Так что наше дело – ждать.
- А даже если не все в порядке, нам об этом не скажут, - наклонясь к Марине, негромко сообщила Ирина Леонидовна.
Анатолий с улыбкой посмотрел на нее, но ничего не сказал.
Шторм утихал. Лодка погружалась на свою положенную глубину, экипаж находился на своих местах согласно расписанию. Валерий вышел из каюты старпома, закончив дела за прошедший день. Переходя из отсека в отсек, он зацепился за комингс и больно ударился головой. Валерий едва удержался на ногах, но дошел до своей койки. Обнаружив, что разбил голову до крови, он не рискнул снова идти по кораблю к медику, достал из аптечки бинт, вату, йод и сел у зеркала, чтобы оказать себе первую помощь. Увидев небольшую ранку выше виска, он усмехнулся:
- Ну вот и ранение при исполнении государственного задания!
Однако утром ему пришлось все-таки оказаться в каюте медика, который настоял на том, чтобы обследовать рану и наложить шов. Врач-хирург привел Валерия в лазарет, где их встретил фельдшер, сообщивший, что к операции все готово. Валерий снова попытался отказаться, но выслушал целую лекцию о том, почему на подводной лодке каждая царапина должна быть в поле зрения доктора.
- Вы понимаете, что в условиях подводной лодки на процесс заживления ран могут влиять разные факторы, среди которых высокая влажность и герметичность помещения. Это может замедлять заживление, способствовать развитию инфекций. К тому же существуют специфические риски, связанные с условиями службы. Например, возможность контакта с загрязнёнными поверхностями или другими факторами, повышающими вероятность инфицирования. Вы понимаете?
Валерий понял, что сопротивление бесполезно, послушно улегся туда, куда ему указали. После операции врач наложил повязку, с которой Валерий стал действительно похож на раненого. Хорошо, что фуражку носить сейчас не положено: в таком походе все, включая командира, переходят на другую форму.
Он часто думал о том, что не может позвонить своим, узнать, как у них дела. Марина с дочкой уже, наверное, уехали в отпуск, в Севастополь, как собирались. Как хотелось бы ему оказаться сейчас там, с ними, пройти по улицам любимого города, услышать шум прибоя и шелест листвы платанов… Здесь, конечно, моря – хоть отбавляй – во все стороны только море, и даже вглубь – тоже оно. И вроде бы тоже синее, но совсем другое! И плещется оно по-другому в борт корабля. И даже пахнет иначе. И чайки кричат на другом языке.
Валерий повернулся на узкой койке, зацепив рану на голове. Сморщился, почувствовав боль, которая вернула его в реальность.