— Привет родственничкам! Я в Москву решила перебраться, с хатой пока не вышло, так что поживу у вас три дня, вы же не против? — Алина, двадцатилетняя пухлая блондинка, легонько толкнула меня плечом и ввалилась в прихожую.
За ее спиной монументально высились два огромных пластиковых чемодана, перекрывая выход на лестничную площадку. В воздухе отчетливо запахло дешевым парфюмом и дорожной пылью.
Моя супруга, Марина, медленно вышла из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем. Ее брови поползли вверх при виде этого стихийного бедствия.
— Ну… это… поживи, конечно, — я от неожиданности и наглости гостьи напрочь забыл все заготовленные фразы. — Только у нас в холодильнике шаром покати, Алина. Конец месяца, сами на сплошном чае сидим.
— Ничего страшного, сейчас организуем доставку, дядь Игорь! — Алина по-хозяйски сбросила кроссовки прямо посреди узкого коридора и уверенно направилась на кухню, даже не спросив разрешения.
Мы с Мариной растерянно переглянулись. Этот субботний вечер обещал быть идеальным — после тяжелой трудовой недели и череды бытовых неурядиц мы наконец-то надеялись побыть в тишине.
Телефон в моем кармане завибрировал. На экране высветилось сообщение от моей младшей сестры Елены, матери Алины: «Игорь, дочка доехала? Позаботься о ней, она у нас девочка ранимая, к столичной грубости не привыкшая».
Через полчаса кухонный стол ломился от коробок с пиццей и суши. Алина, не смущаясь, орудовала палочками, попутно листая ленту в телефоне.
— Дядь Игорь, а подкинь две тысячи на карту? А то у меня курьер наличные не принимает, а на балансе пусто, — непринужденно бросила племянница, отправляя в рот очередной ролл. — Я с первой зарплаты верну, честно!
Я молча перевел деньги, утешая себя мыслью, что три дня — срок незначительный. В конце концов, родная кровь, дочка любимой сестры из Вологодской области.
Девочка приехала покорять столицу, искать работу, учиться. Кто же знал, что в кармане ее куртки, висящей в прихожей, уже лежал документ, который полностью менял правила игры.
Прошло три дня, но Алина даже не собиралась упаковывать вещи. Вместо этого ее косметика ровным слоем покрыла полочку в ванной, вытеснив кремы Марины.
Во вторник поздно вечером, когда мы с женой уже собирались ложиться спать, в дверь спальни без стука протиснулась племянница. Ее лицо выражало крайнюю степень скорби, а в руках она сжимала носовой платок.
— Представляете, меня с жильем кинули! — Алина опустилась на край прикроватного пуфика и шумно шмыгнула носом. — Я уже обо всем договорилась, предоплату за два месяца перевела. А сегодня приехала — хозяйка заблокировала мой номер, квартира сдана другим. Деньги пропали!
— Как пропали? Это же откровенное мошенничество! — Марина резко выпрямилась на кровати. — Нужно немедленно ехать в полицию, писать заявление, фиксировать факт перевода!
— Ой, успеется, полиция все равно никого не ищет, — Алина обреченно махнула рукой, и в ее глазах на мгновение мелькнул странный, излишне холодный огонек. — У меня сейчас другая проблема — мне банально негде ночевать. Вот если бы вы согласились приютить меня еще на недельку, я бы просто сияла от восторга.
— Алина, неделя — это максимум, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Москва большая, вариантов жилья масса, ищи комнату на любой кошелек. Нам с Мариной тоже нужно личное пространство.
— Да я с телефона не слезаю, каждую секунду варианты перебираю! — заверила она, едва не клянясь на Конституции. — Сама локти кусаю, что стесняю вас!
Она вышла, аккуратно прикрыв дверь. Марина повернулась ко мне, ее голос звучал напряженно:
— Игорь, она врет. Я сегодня заходила на кухню, когда она с матерью разговаривала. Алина сказала Елене: «Все идет по плану, они заглотили наживку». Какая наживка, Игорь? Что происходит?
В пятницу мы с Мариной задержались на работе и вернулись домой около девяти вечера. Еще в общем тамбуре мы услышали громкий смех и звяканье стекла.
Когда я повернул ключ в замке, в нос ударил плотный шлейф табачного дыма и дешевого алкоголя. На нашей маленькой кухне был сущий разгром.
За столом, заставленным пустыми бутылками из-под полусладкого вина и грязными тарелками, восседала Алина и две ее новоиспеченные столичные подруги. На полу валялись окурки, которые тушили прямо о блюдца из нашего парадного сервиза.
— О, хозяева пришли! — крикнула одна из девиц, махнув рукой. — Присоединяйтесь, у Алины праздник, она работу нашла!
— Алина, зайди в коридор. На два слова, — произнес я максимально спокойным, но ледяным тоном, от которого подруги мгновенно притихли.
Племянница нехотя поднялась и вышла к нам, скрестив руки на груди. В ее позе не было ни капли прежней провинциальной скромности.
— Ты не у себя дома, Алина, — тихо, но отчетливо сказала Марина, ее пальцы побелели от напряжения, сжимая ремешок сумки. — Мы курим на балконе, гостей без предупреждения не водим и чужие вещи без спроса не берем. Устраивать здесь шалман никто не позволит.
— Я свободный гражданин свободной страны! — вдруг сорвалась на крик Алина, ее лицо пошло красными пятнами. — Я имею право общаться с теми, с кем хочу! Вы не имеете права запирать меня в четырех стенах! Моя мама сказала, что ты, дядь Игорь, обязан мне помочь обустроиться, а вы ведете себя как чужие люди!
— Подруги твои уходят прямо сейчас, — ответил я, чувствуя, как к горлу подступает холодная ярость. — А с тобой мы поговорим завтра утром. На трезвую голову.
Девицы испарились через пять минут, испуганно косясь на меня. Алина заперлась в своей комнате, демонстративно хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в серванте. Но самое интересное ждало меня на кухонном столе.
Среди пустых бутылок лежал забытый Алиной блокнот, на первой странице которого размашистым почерком Елены было написано: «Главное — продержись там две недели, потом по закону фиг выпишут».
Субботнее утро началось с тяжелого молчания. Алина вышла к завтраку как ни в чем не бывало, налила себе кофе и уселась напротив нас. Конфликт будто испарился из ее памяти, уступив место деловитой уверенности. Именно сегодня истекала та самая обещанная «неделька».
— А чего, хорошо же живем! — радостно заявила она, делая глоток. — У меня свой уголок, у вас, вон, целая спальня. И я тут подумала… а зачем мне лишние деньги тратить на съем чужой квартиры? Давайте я у вас буду жить на постоянной основе. Обещаю честно вносить треть квартплаты.
Марина отложила вилку, ее взгляд стал абсолютно прозрачным и холодным.
— Вот уж совпадение, — ответил я, отодвигая чашку. — Мы как раз сегодня хотели попросить тебя освободить помещение. Алина, твое пребывание затянулось. Нам это доставляет серьезный дискомфорт. Собирай вещи, пожалуйста.
— Ну вы чего, родственники? Неужели на улицу выгоните?! — Алина вскочила со стула, ее голос сорвался на визг. — У меня нет денег на аренду! Вы жестокие, черствые люди! Да если хотите знать, мне по закону положено здесь находиться!
— По какому такому закону, позволь узнать? — я тоже поднялся, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри все дрожало от возмущения.
— Мама консультировалась с юристом! Если я здесь нахожусь с вашего согласия и у меня есть трудовой договор в этом городе, вы не имеете права выставить меня в никуда без предоставления альтернативного жилья! Я вообще имею право на временную регистрацию по месту пребывания близких родственников!
Пазл в моей голове наконец-то сложился. Весь этот спектакль с потерянными деньгами и поиском работы был детально спланирован моей дорогой сестрицей.
Они всерьез рассчитывали закрепиться в столичной квартире, используя родственные связи как таран.
Разговор мгновенно перерос в жесткое психологическое столкновение. Алина больше не притворялась обиженной девочкой.
Она сыпала юридическими терминами, явно заученными наизусть, и вела себя так, словно владела половиной нашей недвижимости.
— Ты сейчас берешь свои чемоданы и выходишь за дверь, — спокойно произнес я, глядя ей прямо в глаза. — Никакой регистрации, ни временной, ни постоянной, здесь не будет. Твой лимит родственного терпения исчерпан.
— Только попробуй тронуть мои вещи! — выкрикнула Алина, ее голос дрожал от злости. — Я вызову полицию! Я скажу, что вы украли мои сбережения, те самые, которые я якобы хозяйке квартиры отдала! Докажите потом, что это не так!
— Вызывай, — Марина достала телефон и положила его на стол перед племянницей. — Вызывай прямо сейчас. А заодно мы покажем сотрудникам полиции записи с камеры видеонаблюдения в прихожей, где четко видно, сколько чемоданов ты принесла, и твой блокнот с инструкциями от мамы. Как думаешь, статья за заведомо ложный донос и мошенничество ставит крест на твоей столичной карьере?
Алина побледнела. Ее самоуверенность таяла на глазах, сменяясь банальным страхом пополам с яростью. Она поняла, что блеф не удался, а идти до конца против юридически подкованных хозяев у нее просто не хватит духу.
— Твари вы, а не родственники, — процедила она сквозь зубы, резко развернулась и пошла в свою комнату.
Через двадцать минут она с грохотом выкатила свои чемоданы в коридор. Перед самым выходом она обернулась, ее взгляд был полон неподдельной ненависти.
— Вы еще пожалеете об этом. Мама вам этого никогда не простит. Выкусите свою квартиру, подавитесь ей! — Алина плюнула на коврик у двери и выскочила на лестничную клетку, оглушительно хлопнув дверью.
В квартире воцарилась звенящая тишина. Мы с Мариной сидели на кухне, чувствуя себя так, словно по нам проехался каток.
Запах табака еще не выветрился, напоминая о неделе этого кошмара. Но вишенка на торте ждала нас ровно через неделю.
В субботу вечером на моем телефоне высветился звонок от сестры. Я глубоко вздохнул и включил громкую связь.
— Ну что, раздобрились, москвичи? — вместо приветствия раздался в трубке резкий, базарный голос Елены. — Выставили девку на улицу в чужом городе! Она из-за вас у подруги на раскладушке спит, копейки считает! Вы ее выгнали в шею, значит, теперь обязаны компенсировать!
— Лена, ты в своем уме? — я постарался сохранить ледяную дистанцию. — Твоя дочь устроила у нас притон, пыталась шантажировать нас законом и требовала прописку. Ты сама ей эти бредни в голову вложила?
— Не твое дело, кто что вложил! — заорала сестра, переходя на ультразвук. — Раз вы ее выставили, будете теперь ежемесячно давать ей по тридцать тысяч рублей на оплату съемного жилья! Просто так, без возврата и ваших дурацких благодарностей! Вы поступили несправедливо, вот и искупайте вину перед родной кровью!
— Мы никому ничего не должны, Лена, — твердо ответил я. — Алина взрослая девица, пусть работает и снимает сама. И если ты еще раз позвонишь мне с подобными требованиями, я передам аудиозапись этого разговора нашему юристу. Попытка вымогательства — это вполне конкретная статья Уголовного кодекса.
— Да пошел ты со своим законом! — взвизгнула сестрица, продублировав все те проклятия, которыми нас осыпала ее доченька. — Нет у меня больше брата! Чтоб вы там своей квартирой подавились!
В трубке раздались короткие гудки. Я медленно опустил телефон на стол. Марина подошла со спины и мягко положила руки мне на плечи. На душе было скверно и пусто.
Яблоко от яблони, как говорится, недалеко падает. Жизненный урок обошелся нам в пару тысяч рублей, испорченный сервис и полную потерю родственных связей.
Но, честно говоря, это была самая дешевая цена за наше спокойствие и юридическую безопасность.