— Пап, открывай ворота, мы не планируем стоять здесь до вечера! — звонкий, непривычно резкий голос Алины разрезал утреннюю тишину дачного поселка.
Я отложил шуруповерт и вытер пот со лба. Сердце радостно екнуло: приехали. Мы с Валентиной ждали этот день как манну небесную. Жена три дня не выходила из кухни, составляя меню, которому позавидовал бы приличный ресторан. Холодец, три вида салатов, маринованная по особому рецепту шея, домашние наливки — всё для них, для любимых.
— Иду, дочка, иду! — крикнул я, спеша к калитке. — Валя! Слышишь? Прикатили наши!
Валентина выпорхнула на крыльцо в нарядном переднике, сияя, как майское солнышко. Она уже мысленно рассаживала всех за стол, накрытый под старой яблоней. Белоснежная скатерть, тяжелые приборы — она обожала эстетику семейных обедов.
Темно-синий седан Гены затормозил у самых ворот. Задняя дверь распахнулась, и на пыльную дорогу выскочили пятилетний Артем и маленькая Соня.
— Дедушка! Бабушка! — закричали они в унисон, бросаясь к нам.
Валентина прижала их к себе, осыпая поцелуями.
— Мои золотые, как выросли-то! А уж проголодались, небось? Идемте скорее, там пирожки с пылу с жару, и морс холодненький.
Я подошел к водительской двери, ожидая увидеть улыбающееся лицо зятя.
— Гена, ну наконец-то! Загоняй машину во двор, ставь за моей. Сейчас разгрузимся, и пойдем теплицу до ума доводить. Там пара листов поликарбоната отошла, вдвоем за час управимся, а потом — за стол!
Гена даже не заглушил двигатель. Он сидел, вцепившись в руль, и смотрел куда-то сквозь лобовое стекло. Его лицо выражало странную смесь вины и непреклонности.
— Виктор Сергеевич, я это... заезжать не буду, — глухо произнес он.
Я замер с протянутой к ручке двери рукой. Внутри шевельнулось недоброе предчувствие.
— В смысле — не будешь? А как же обед? Как же дела? Мы же договаривались, Гена. Ты сам говорил, что поможешь с фундаментом под беседку.
В этот момент открылась пассажирская дверь, и из машины вышла Алина. На ней были дорогие солнцезащитные очки и летящий сарафан, явно не предназначенный для ковыряния в грядках. Она даже не подошла обнять мать.
— Пап, давай без драм, — холодно бросила дочь, поправляя сумочку на плече. — У нас планы изменились. Мы детей вам завезли на все праздники, а сами уезжаем.
Валентина, стоявшая рядом с внуками, побледнела. Ее рука непроизвольно сжала край передника.
— Алинка, как же так? — прошептала она. — Я ведь столько всего наготовила... Утка в духовке, тортик твой любимый, «Медовик». Вы же обещали вместе побыть.
— Мам, ну какой «Медовик»? — Алина раздраженно вздохнула. — Гена три месяца пахал на объекте без выходных. Вчера только проект сдал. Ему перезагрузка нужна, тишина. А какая тишина с детьми на даче? Тут то Артему скучно, то Соню покорми, то комары покусали.
— Так мы бы помогли! — вставил я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Мы для того вас и звали, чтобы вместе и поработать, и отдохнуть.
— «Вместе поработать» в твоем понимании — это чтобы Гена спину гнул на твоих плантациях, — отрезала дочь. — Нет, папа. Мы решили провести эти четыре дня вдвоем. В спа-отеле в ста километрах отсюда. Бронь уже оплачена, отмене не подлежит.
Я посмотрел на зятя. Он так и не вышел из машины. Сидел, как манекен, избегая моего взгляда.
— Гена, тебе не стыдно? — спросил я прямо. — Мать два дня у плиты стояла. У нее давление, ноги отекают, а она ради вас старалась. Неужели сложно хотя бы пообедать с нами?
Гена наконец повернул голову, и в его глазах я увидел не раскаяние, а какую-то усталую злость.
— Виктор Сергеевич, поймите и меня. Я хочу просто лежать и смотреть в потолок, а не слушать лекции о том, как правильно подвязывать помидоры. Алина права, нам нужен отдых от всех. И от детей в том числе.
— От всех? — переспросил я, теряя дар речи. — То есть мы теперь — «все»? Отработанный материал?
Алина тем временем уже закидывала детские рюкзаки на траву у ворот. Она действовала четко и быстро, словно курьер службы доставки, которому нужно успеть на следующий заказ.
— Вещи тут, — скороговоркой произнесла она. — Витамины у Артема в синем кармашке, давать после завтрака. Соне на ночь читать только про зайца, иначе не уснет. Мы на связи, но телефон я, скорее всего, отключу, чтобы не дергали.
— Погоди, — я преградил ей путь к машине. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты просто выбрасываешь детей и сбегаешь. Мы с матерью не нанимались в бесплатные няньки без предупреждения. У нас тоже были планы на эти дни.
— Какие у вас планы? — Алина снисходительно улыбнулась. — Огурцы? Сорняки? Пап, не смеши. Вы всё равно на даче сидите, вам какая разница — двоим сидеть или с внуками? Заодно и пообщаетесь, вы же всегда жалуетесь, что редко детей видите. Вот вам — эксклюзив на четыре дня. Радуйтесь.
Валентина тихо всхлипнула. Артем и Соня, почувствовав напряжение взрослых, притихли и прижались к бабушке.
— Алина, дочка, — подала голос жена, — но ведь так не делается. Мы же люди, а не камера хранения. Если бы вы заранее сказали, мы бы подготовились, я бы не затевала этот пир...
— Если бы мы сказали заранее, вы бы начали капать на мозги: «ой, как же так, семья должна быть вместе», — Алина уже садилась в салон. — Всё, мам, мы опаздываем. На ужин у нас столик заказан, нужно еще успеть заселиться.
— Послушай меня, — я подошел к окну Гены. — Если вы сейчас уедете вот так, не ждите, что я буду улыбаться вам при встрече. Это не просто наглость, это предательство.
Гена нажал на кнопку, и стекло медленно поползло вверх. Последнее, что я услышал, был его тихий голос:
— Извините, Виктор Сергеевич. Но мне реально надо выдохнуть.
Машина резко тронулась с места, обдав нас облаком пыли. Красные габаритные огни мелькнули за поворотом и исчезли. Наступила звенящая тишина, прерываемая только щебетом птиц и тяжелым дыханием Валентины.
— Ну что, Валя, — я посмотрел на жену, — приехали гости. Дорогие. Любимые.
Жена стояла, закрыв лицо руками. Передник, который она так тщательно выбирала, теперь казался каким-то нелепым маскарадным костюмом.
— Витя, как же так? — шептала она сквозь слезы. — Мы же их любим... Мы же всё для них... Неужели мы такие плохие родители, что с нами даже час посидеть невмоготу?
— Это не мы плохие, Валя, — я поднял с земли рюкзаки. — Это у них с памятью проблемы. Забыли, кто их на ноги ставил. Ничего, память — вещь возвращаемая.
К обеду к забору подошел наш сосед по участку, Палыч. Он всегда был в курсе всех событий, а уж такой «торжественный» приезд и мгновенный отъезд детей не мог пропустить мимо ушей.
— Сергеич! — крикнул он через рабицу. — А что это у тебя зять так стартанул, будто за ним коллекторы гонятся? Даже поздороваться не успели.
Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Сказать правду — значит признать, что собственная дочь вытерла об нас ноги.
— Да понимаешь, Палыч... — я замялся, но Валентина, внезапно выпрямившись и смахнув слезы, перехватила инициативу.
— Ой, Палыч, беда прямо! — звонко крикнула она, натягивая на лицо фальшивую, но убедительную улыбку. — У Гены на работе аврал случился, вызвали срочно. Какой-то там сбой в системе, только он и может починить. Вот, бросили нам внучат и умчались, расстроенные донельзя. Алина чуть не плакала, так хотела на даче остаться.
Я посмотрел на жену с изумлением. Она врала вдохновенно, защищая честь дочери, которая только что на нее наплевала.
— Вот оно как, — сочувственно протянул Палыч. — Трудяга у тебя зять, молодец. Ну, вы тогда это... заходите вечером? У меня настойка на смородине подошла.
— Зайдем, Палыч, обязательно зайдем, — ответил я, хотя на душе было тошно. — Не пропадать же добру. У нас тут столы ломятся, так что сами к нам приходите с Петровной. Устроим пир на весь мир.
Когда сосед отошел, я повернулся к Вале.
— Зачем ты это сделала? Зачем оправдываешь их?
— А что я должна была сказать? — она горько усмехнулась. — Что наша дочь считает нас обслуживающим персоналом? Пусть хоть люди думают, что у нас всё хорошо. Мне так легче, Витя. Пожалуйста, не спорь.
Праздники, которые должны были стать отдыхом, превратились в испытание на прочность. Валентина, вместо того чтобы отдыхать в шезлонге, крутилась волчком. Соня капризничала — ей не хватало мамы, Артем постоянно лез в теплицу, где я пытался работать, и едва не перебил все рассадные ящики.
Мои силы были на исходе. В моем возрасте работать в огороде и одновременно присматривать за двумя гиперактивными детьми — это не отдых, это марафон на выживание.
— Дедушка, а почему папа не берет трубку? — спросил Артем на второй день, когда я в очередной раз пытался дозвониться до Алины.
— Занят папа, Тема. Очень занят, — буркнул я, глядя на экран телефона. «Абонент находится вне зоны действия сети».
Они действительно отключили телефоны. Ушли в «цифровой детокс» за наш счет.
К вечеру третьего дня я сидел на крыльце, глядя на свои натруженные, дрожащие руки. Рядом присела Валентина. Она выглядела постаревшей на десять лет.
— Знаешь, Витя, — тихо сказала она, — я ведь всё думала. Мы же им всегда помогали. Свадьбу сыграли, на первый взнос на квартиру добавили, с детьми с самого рождения сидели по первому свисту. И ни разу, слышишь, ни разу не упрекнули.
— В этом и была наша ошибка, — я сжал кулаки. — Мы приучили их к тому, что наш ресурс безграничен. Что мы — это такая удобная функция, которая всегда «включена».
— Они завтра приедут забирать их, — вздохнула жена. — Алина прислала сообщение. «Будем в 18:00, детей соберите к этому времени, нам еще в город по пробкам ехать».
— Соберите... — я хмыкнул. — Как чемоданы в камеру хранения. Ну что ж, пусть приезжают. У меня для них тоже есть пара «сюрпризов».
В воскресенье, ровно в шесть вечера, синий седан снова затормозил у ворот. На этот раз Алина и Гена выглядели великолепно: отдохнувшие, загорелые (видимо, в отеле был солярий или открытый бассейн), сияющие голливудскими улыбками.
— Всем привет! — Алина легко выпрыгнула из машины. — Ну как вы тут? Не заскучали? Ой, мам, ты чего такая бледная? На солнце перегрелась?
Валентина молча указала на сумки, стоявшие у калитки. Дети, увидев родителей, бросились к ним, но в их радости сквозила какая-то настороженность.
— Всё нормально, Алина, — спокойно сказал я, выходя вперед. — Дети накормлены, выгуляны, инструкции выполнены.
— Ну и отлично! — Гена подошел, чтобы пожать мне руку, но я демонстративно убрал ее за спину. Зять смутился, но промолчал. — Ладно, мы тогда загружаемся и погнали. Завтра на работу, надо выспаться.
— Погоди, — я достал из кармана листок бумаги. — Тут небольшой отчет.
Алина нахмурилась:
— Какой еще отчет? Пап, не начинай.
— Это счет, — я протянул ей бумагу. — За услуги частного детского сада в праздничные дни. Круглосуточное пребывание, индивидуальное питание, педагогическое сопровождение. Я посмотрел расценки в интернете. За двоих детей за четыре дня — сорок тысяч рублей. Плюс стоимость продуктов, которые мы закупили к вашему приезду и которые вы не ели. Итого сорок пять.
Алина округлила глаза. Гена нервно хихикнул:
— Виктор Сергеевич, это шутка такая?
— Какие уж тут шутки, Гена, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Вы же цените свой отдых? Вы платите за спа-отель, за рестораны, за комфорт. Почему вы решили, что наш отдых, наше время и наше здоровье стоят ноль рублей?
— Папа, ты в своем уму? — взвизгнула Алина. — Мы — твоя семья! Какие деньги?
— Семья — это те, кто сидит за одним столом 1 мая, — отчеканил я. — Семья — это те, кто помогает тестю с теплицей, зная, что у него спина болит. А вы — клиенты. Вы заказали услугу «передержка детей» без согласования с исполнителями. Будьте добры оплатить.
— Мы не будем платить, это бред! — Алина сорвалась на крик.
— Тогда не обижайтесь, — я пожал плечами. — Это был последний раз, когда вы видели нас на этой даче в роли нянек. С этого момента — все визиты только по предварительной записи и только на платной основе. Раз вы перевели наши отношения в формат «услуга-потребление», давайте играть по вашим правилам.
— Да подавись ты своими деньгами! — Алина выхватила из кошелька пачку купюр (видимо, отложенных на что-то другое) и швырнула их на траву. — Поехали, Гена! Чтобы я еще раз сюда приехала...
Они уехали так же быстро, как и в первый раз. Деньги остались лежать на траве яркими фантиками.
Валентина подошла и тихонько подняла их.
— Витя, зачем ты так? Теперь они точно долго не появятся.
— И слава богу, Валя, — я обнял жену за плечи. — Зато теперь мы знаем цену их любви. А на эти деньги мы завтра поедем в город и купим тебе тот массажер для ног, о котором ты мечтала. И в санаторий путевки возьмем. На двоих. Без детей и без внуков. Нам ведь тоже нужно «выдохнуть», верно?
Я смотрел на пустую дорогу и чувствовал странную легкость. Наглость лечится только холодной решимостью. И пусть в глазах дочери я теперь «сумасшедший старик», зато в собственных глазах я наконец-то стал человеком, который ценит свою жизнь.
А как бы вы поступили на месте героев? Стоило ли прощать такую наглую выходку ради «мира в семье» или отец поступил правильно, выставив счет?