Глава 5
Темнота не двигалась. Она стояла вокруг лодки плотной стеной, и только восточный край неба едва заметно посерел — не рассвет еще, а только его дальнее обещание, слабое и ненадежное, как голос друга, который уже не друг.
Михей сидел, привалившись спиной к борту, и смотрел на свою правую руку. Рука лежала на колене, с виду — обычная, его собственная. Пальцы чуть подрагивали, но это можно было списать на холод. Он и сам дрожал — мокрая одежда вытягивала тепло, а ветер, пусть и слабый, забирался под рубашку ледяными пальцами. Только вот дрожь его была обычной, человеческой, а дрожь в правой ладони — чужой.
Он попробовал пошевелить пальцами. Они послушались. Сжались в кулак. Разжались. Все как обычно.
— Ну давай, — прошептал он, обращаясь не то к руке, не то к озеру за бортом. — Чего ты ждешь? Покажи, на что ты способна.
Рука не ответила. Просто лежала и подрагивала. Но в этом подрагивании Михею чудилась насмешка. «Я здесь, — говорила она. — Я могу взять контроль в любой момент. Но пока я просто смотрю. Жду. Развлекаюсь».
Он перевел взгляд на Андрея.
Учитель спал — или притворялся спящим. Его дыхание было ровным, но каким-то механическим, словно грудную клетку поднимал и опускал невидимый поршень. Очки сползли на кончик носа, и Михей заметил, что трещина на левом стекле изменилась. Раньше это был просто скол-паутинка, а теперь линии сложились в подобие буквы. Или руны. Или знака, которого не существовало в человеческой письменности.
Он не стал вглядываться.
Мысли его метались, как испуганные рыбы в садке. Они натыкались друг на друга, расходились кругами, возвращались обратно и снова замирали в бессилии.
Убить Андрея.
Первая мысль. Самая простая. Самая страшная. Они дружили двадцать лет. Андрей был свидетелем на его свадьбе. Они вместе таскали стройматериалы для дачи, вместе горели в бане, вместе хоронили общего друга, который разбился на мотоцикле. И теперь этот человек — или то, что от него осталось, — сидит напротив и улыбается во сне, а внутри него копошится нечто древнее и голодное.
Михей посмотрел на якорь, который все еще лежал у его ног. Один удар. Всего один удар в висок — и проводника не станет. Озеро потеряет голос.
Но оно не потеряет контроль над его рукой. И оно не отпустит его живым.
Договориться.
Вторая мысль. Самая соблазнительная. Принять предложение твари. Стать ее глазами на берегу. Вернуться домой, к жене, к детям. Смотреть, впитывать, чувствовать. А потом, когда-нибудь, прийти сюда и отдать долг. Может, к тому времени он придумает, как обмануть озеро. Может, найдет способ выжечь его из себя — в конце концов, есть же врачи, есть экстрасенсы, есть попы с крестами и святой водой...
Но он знал, что это ложь. Он чувствовал, как пульсирует рана на ладони, как что-то медленно прорастает вглубь, сквозь мышцы, сквозь сухожилия, к самым костям. Озеро не отпустит. Оно будет расти в нем, как опухоль, и однажды он сам придет сюда — не потому что захочет, а потому что не сможет не прийти.
Умереть самому.
Третья мысль. Самая честная. Просто перевалиться через борт и уйти на дно. Сдохнуть быстрее, чем тварь успеет взять его под контроль. Лишить ее игрушки. Плюнуть в лицо напоследок — в переносном смысле, потому что плевок под водой не имеет смысла.
Он даже представил это. Ледяная вода. Давление в ушах. Последние пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности. А потом — темнота. И ничего. Совсем ничего.
Михей зажмурился. Перед глазами встало лицо дочери. Она плакала, когда он уезжал. Ей было двенадцать, она уже умела скрывать эмоции, но тогда — не смогла. Слезы текли по щекам, а она говорила: «Пап, ты скоро? Ты же скоро вернешься?»
Он сказал: «Конечно, мелкая. Через три дня».
Срок истекал завтра.
Выжить.
Четвертая мысль. Самая упрямая. Он — Михей. Он выбирался из таких передряг, которые его нынешнему «партнеру» и не снились. Он горел в БМП под Грозным, он выбирался из окружения без патронов и воды, он держал на руках умирающего сослуживца и продолжал идти. Он не имеет права сдаться. Не здесь. Не сейчас. Не так.
Но как?
Он снова посмотрел на свою руку. Рана под повязкой саднила и пульсировала. Когда он сжимал кулак, боль становилась острее — и в этот момент рука на секунду становилась его. Полностью его. Словно боль возвращала ему контроль, перебивая сигналы, которые посылало озеро.
Интересно.
Он сжал кулак еще раз — сильно, до хруста в суставах. Повязка натянулась, и из-под нее выступила капля крови. Свежая, алая — не та черная жижа, что сочилась до этого. Рука дернулась, но не чужеродным движением, а обычной, человеческой реакцией на боль.
— Ага, — прошептал Михей. — Не нравится?
Он не знал, к кому обращается — к руке, к озеру или к самому себе. Но в голове начала вырисовываться смутная идея. Боль — это его территория. Озеро может управлять его телом, пока он цел и невредим. Но если причинить себе боль? Если заставить тело страдать сильнее, чем тварь способна вытерпеть?
Это была плохая идея. Нет, это была ужасная идея. Но других не было.
Андрей открыл глаза.
Это произошло беззвучно — просто багровые точки в зрачках вспыхнули ярче, и веки поднялись. Он посмотрел на Михея и улыбнулся — все той же чужой, водянистой улыбкой.
— Ты думаешь слишком громко, — сказал он. — Я слышу каждую твою мысль. Они плещутся в тебе, как рыба в ведре. Особенно вот эта, последняя. Про боль.
Михей не ответил. Он просто смотрел на Андрея и думал о том, как странно выглядит его друг в этом мертвенном свете — словно фотография, выцветшая от времени.
— Ты прав, кстати, — продолжал Андрей-не-Андрей. — Боль действительно мешает. Она создает помехи. Как радиопомехи, понимаешь? Когда ты концентрируешься на боли, мне сложнее держать канал. Но есть одна проблема.
Он наклонился ближе — неестественно, по-змеиному, почти не сгибая туловища.
— Боль заканчивается. Рано или поздно. Ты устанешь. Потеряешь сознание. Или просто привыкнешь. А я — нет. У меня нет болевых рецепторов. У меня вообще нет тела, которое можно устать. Так что это гонка, которую ты не выиграешь.
Михей молчал. Он знал, что тварь права. Но еще он знал, что она зачем-то пытается его переубедить. А раз пытается — значит, он нащупал что-то важное. Что-то, чего озеро действительно опасается.
— Ты боишься, — сказал он наконец. — Не меня. Боли. Почему?
Андрей моргнул. Всего один раз, но это движение было слишком человеческим для существа, которое притворялось человеком. На секунду Михей увидел в этом моргании проблеск настоящего Андрея — испуганного, загнанного, но все еще живого.
— Я не боюсь, — ответило озеро голосом Андрея. — Я предупреждаю. Как партнер партнера.
— Ты не партнер. Ты паразит. Ты залезло в моего друга и теперь пытаешься залезть в меня. Но тебе что-то мешает. Что?
Ответа не было. Андрей смотрел на него, и в его глазах — там, глубоко за багровым свечением, — мелькнуло что-то похожее на неуверенность. А может, Михею это только показалось.
Он решил проверить.
Медленно, не сводя глаз с Андрея, он начал разматывать повязку на правой руке. Ткань отходила с влажным чавкающим звуком, и под ней открывалась рана. Выглядела она плохо. Очень плохо. Края разреза воспалились и приобрели странный серовато-зеленый оттенок, а из глубины раны сочилась уже не кровь, а та самая густая черная субстанция, пахнущая болотом. Но в центре, там, где нож рассек кожу глубже всего, еще теплилась алая, живая кровь. Его собственная. Неподвластная озеру.
Михей коснулся раны пальцем левой руки. Боль была мгновенной и острой, как удар током. Рука дернулась, из глаз брызнули слезы, но он не остановился. Он надавил сильнее, раздвигая края раны, чувствуя, как под ногтем что-то хлюпает и рвется.
— Прекрати, — сказал Андрей. Голос его изменился — стал ниже, глуше, словно доносился из-под воды.
Михей не прекратил. Он запустил палец в самую глубь раны, туда, где пульсировала боль — живая, обжигающая, его собственная. И в этот момент он почувствовал это.
Внутри его руки что-то шевелилось. Не черви — нет, что-то более тонкое, похожее на нити грибницы. Они обвивали его сухожилия, проникали в мышцы, тянулись к кости. И когда он коснулся их пальцем, они отреагировали. Сжались. Отпрянули. Словно обожглись.
— Больно? — спросил Михей, глядя на Андрея. — Тебе больно, когда я делаю это?
Андрей не ответил, но его лицо исказилось. Всего на секунду — но этого было достаточно. Михей увидел настоящую эмоцию, пробившуюся сквозь маску. Не страх. Не гнев. А что-то похожее на... удивление. Озеро не ожидало, что он пойдет на это. Оно привыкло к жертвам, которые кричат, молят, пытаются сбежать. Но жертва, которая сама себе причиняет боль, чтобы навредить мучителю? Такого в его практике еще не было.
— Ты сумасшедший, — произнес Андрей — на этот раз почти с восхищением.
— Я в курсе, — ответил Михей и убрал палец из раны.
Рука тут же обмякла, потеряв контроль. Озеро отступило — недалеко, но достаточно, чтобы Михей снова мог двигать пальцами.
— Это ничего не меняет, — сказал Андрей, но теперь в его голосе звучала неуверенность. — Ты не сможешь терпеть боль бесконечно. Рассвет еще далеко. У тебя не хватит сил.
— Посмотрим, — сказал Михей.
Он оглядел лодку в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь. Его взгляд упал на рыболовные снасти — коробку с крючками, грузилами, леской. И на пустую стеклянную бутылку, все еще катавшуюся по днищу.
В голове начала складываться идея. Еще более безумная, чем предыдущая. Но, по крайней мере, это была идея.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))