Глава 18
— У меня тут такое дело, — сказал Иван, когда они лежали на его топчане, обессиленные после любви. Буржуйка догорала, и по стенам каморки плясали последние оранжевые блики. — Артист один пригласил. Ну, из оперных. У него день рождения в «Метрополе». Сказал, можно со спутницей.
Оля приподнялась на локте и посмотрела на него. Ее пепельно-русые волосы, влажные от пота, прилипли к вискам, а медовые глаза светились в полутьме.
— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?
— А с кем еще? — он хмыкнул, стряхивая пепел в жестяную банку. — С женой, что ли?
Это был первый раз, когда он позвал ее куда-то по-настоящему. Не в подвальчик со свечами, не на набережную, а в ресторан. В «Метрополь». Оля и название-то такое слышала только краем уха — что-то дорогое, старинное, с хрусталем и официантами в белых перчатках.
— Я не знаю, что надеть, — растерянно проговорила она.
— Наденешь что-нибудь. Ты в любом красавица.
Вечером в пятницу Оля стояла перед раскрытым шкафом и в который раз перебирала свои скудные наряды. Ничего подходящего. Ее взгляд упал на темно-вишневое платье — то самое, из дешевого креп-сатина, в котором она ходила в театр со Станиславом. Она достала его, расправила на кровати и задумалась.
Сергей, проходя мимо с кружкой чая, заглянул в спальню.
— Это куда ты? — спросил он без особого интереса.
— С девчонками с работы. В кафе.
— А, — он зевнул. — Ну, давай.
И ушел к телевизору. Его квадратная челюсть привычно двигалась, пережевывая бутерброд, и Оля вдруг почувствовала что-то похожее на благодарность. За его равнодушие. За то, что он перестал ее замечать.
Она оделась тщательнее, чем когда-либо. Платье обтянуло ее худые бедра, мягко ниспадая чуть выше колен. Глубокий вырез открывал острые ключицы и тонкую серебряную цепочку — ту самую, которую Сергей когда-то «нашел» в автобусе. Оля поймала себя на мысли, что не помнит, от кого эта цепочка на самом деле — от Вероники? Или он действительно ее купил? Теперь это было неважно.
Она долго возилась с лицом: подвела глаза, тронула ресницы тушью, а на большой, мягкий рот нанесла темно-алую помаду. Волосы оставила распущенными — они легли на плечи пушистым, пепельным шелком. Посмотрев в зеркало, она сама себе улыбнулась. Из мутного стекла на нее смотрела незнакомка — яркая, холеная, уверенная.
Иван ждал ее на углу, возле автобусной остановки. Он был в непривычном для нее виде: темный костюм, явно не новый, но ладно сидящий на его кряжистой фигуре, белая рубашка, начищенные туфли. Кепку он сменил на фетровую шляпу. Увидев Олю, он замер на мгновение, а потом присвистнул:
— Ничего себе. Ты это… ты вообще кто?
— Оля, — рассмеялась она. — Просто Оля.
— Ну, Оля, — он взял ее за руку и повел к трамвайной остановке. — Сегодня ты будешь самой красивой женщиной в зале. Это я тебе гарантирую.
Ресторан «Метрополь» сиял, как шкатулка с драгоценностями. Еще с улицы, сквозь огромные витрины, был виден теплый, золотистый свет и силуэты нарядно одетых людей. Швейцар в ливрее распахнул перед ними тяжелую резную дверь, и Оля застыла на пороге.
Она думала, что после Оперного театра ее уже ничем не удивить, но здесь было другое. Не театральный блеск, а сдержанная, дорогая роскошь. Высокие сводчатые потолки с лепниной, белоснежные скатерти, фарфор, серебро, хрустальные люстры, рассыпающие по залу мириады мягких, дрожащих искр. Пахло дорогими духами, сигарным дымом, жареным мясом и чем-то еще — наверное, деньгами.
Иван уверенно повел ее через зал, кивая знакомым. Оля заметила, что многие смотрят на них — вернее, на нее. Мужчины провожали ее долгими, оценивающими взглядами, женщины — более короткими, но не менее внимательными. Она сжала локоть Ивана и вдруг поняла, что ей это нравится.
— Не бойся, — шепнул он. — Ты здесь самая красивая.
Их столик находился в углу, под огромным зеркалом в золоченой раме. Там уже сидели гости — человек десять, шумные, яркие, явно знающие друг друга давно. Именинник, высокий полноватый мужчина с пышными усами и зычным баритоном, поднялся им навстречу.
— Ваня! Наконец-то! — он стиснул Ивана в объятиях, а потом перевел взгляд на Олю и замер. — А это… позвольте?
— Оля, — спокойно представил ее Иван. — Моя спутница.
— Оля, — повторил именинник, целуя ее руку. Его усы щекотнули кожу. — Вы прекрасны. Вы поете?
— Нет, — улыбнулась она, чуть покраснев.
— Жаль. С такой внешностью вам бы на сцену.
Их усадили. Оля оказалась между Иваном и сухощавой дамой в лиловом — женой именинника, бывшей балериной. Дама пила шампанское и курила длинные тонкие сигареты, пуская дым в потолок.
— Вы не из наших? — спросила она, скользнув по Оле острым, но не враждебным взглядом.
— Я… нет. Я работаю в магазине.
— Удивительно, — дама приподняла бровь. — У вас совершенно театральная внешность. Скулы, шея, этот рот. Вам бы в героини Чехова.
Оля не знала, как реагировать на такие слова, и просто улыбнулась. Она чувствовала себя самозванкой, но при этом странно счастливой. Иван, заметив ее смущение, положил свою тяжелую ладонь на ее колено под столом и легонько сжал.
Подали закуски, шампанское, потом горячее. Звучали тосты — пышные, цветистые, с цитатами из оперных либретто. Иван пил мало, но охотно поддерживал разговоры. Оля смотрела на него и не узнавала. Здесь, в этом зале, он был не просто рабочим сцены — он был своим среди этих людей. Его уважали, к его мнению прислушивались.
— Вы давно с Иваном знакомы? — спросила соседка слева, молодая певица с копной рыжих волос.
— Некоторое время, — уклончиво ответила Оля.
— Он замечательный, — певица кивнула с улыбкой. — Мы его обожаем. Если бы не он, у нас половина декораций рухнула бы еще на премьере. Он — душа этого театра, хоть и не выходит на поклоны.
Иван, услышав, обернулся и подмигнул Оле. Его серые глаза в свете люстр казались почти голубыми, а грубое лицо с тяжелым носом и седоватой щетиной дышало такой спокойной, надежной силой, что у нее защемило сердце.
После десерта объявили танцы. Маленький оркестрик заиграл вальс, и несколько пар вышли на паркет. Иван встал и протянул Оле руку.
— Пойдем.
— Я не умею, — испуганно проговорила она.
— Я тоже. Но это неважно.
Они вышли на середину зала. Его огромная, шершавая ладонь легла на ее талию, и он повел ее — неуклюже, но уверенно. Оля смотрела на его лицо, на то, как морщинки у глаз собираются веером, когда он улыбается, и чувствовала себя плывущей по воздуху.
— Та артистка, рыжая, — тихо сказала она, — сказала, что ты душа театра.
— Болтают, — усмехнулся он.
— А я думаю, она права, — Оля прижалась щекой к его плечу. — Ты — душа. А я… кто я?
Он помолчал, потом наклонился к ее уху и прошептал:
— Ты — женщина, ради которой я готов перебрать все лебедки в мире. Поняла?
У Оли перехватило горло. Она подняла на него свои медовые глаза, полные влаги, и он на мгновение припал губами к ее виску.
Один танец сменялся другим. К Оле подходили другие мужчины — кто-то приглашал, кто-то просто заговаривал. Один из гостей, высокий брюнет с породистым профилем, тенор, как ей сказали, долго держал ее руку и говорил комплименты. Иван стоял поодаль, у колонны, цедил виски и наблюдал. Его лицо было непроницаемым, но желваки на широких скулах ходили ходуном.
— Твой кавалер, кажется, ревнует, — заметил тенор.
— Это его право, — спокойно ответила Оля и отошла.
Она подошла к Ивану, взяла его под руку.
— Что такое?
— Ничего, — буркнул он. — Просто этот павлин…
— Иван, — она заглянула ему в лицо. — Я здесь с тобой. Я вообще с тобой. Ты что, не понимаешь?
Он выдохнул, кивнул и притянул ее к себе.
— Прости. Я просто тебя никому не отдам.
Вечер подходил к концу. Гости расходились, и воздух в зале становился прозрачнее. Иван помог Оле надеть пальто, и они вышли на улицу. Мартовский ветер дунул в лицо, но Оле было тепло — от шампанского, от танцев, от его руки на ее локте.
Они стояли на крыльце, глядя, как швейцар ловит такси. Сверху, с темного неба, тихо падал последний, робкий снег.
— Спасибо тебе, — сказала она.
— За что?
— За все. За театр. За ресторан. За этих людей. Я никогда так не жила.
— Ты заслуживаешь большего, — серьезно ответил он. — И я тебе это дам. Все, что смогу.
Они сели в такси. Всю дорогу до ее дома Оля держала его за руку и смотрела, как за окном проплывают огни ночного города — витрины, фонари, светофоры. Каждый из них теперь казался ей частью какой-то огромной, прекрасной симфонии.
— Когда мы увидимся? — спросил он, когда машина остановилась у ее подъезда.
— Завтра, — ответила она. — В театре. Как обычно.
— Как обычно, — повторил он и поцеловал ее — крепко, по-мужски, не стесняясь водителя.
Оля вошла в подъезд, поднялась на свой этаж и замерла у двери, прижав ладонь к щеке. Сердце все еще колотилось где-то у горла.
Квартира спала. Сергей лежал на диване, укрывшись пледом, и тихо храпел. На столике стояла пустая кружка из-под чая и лежал телефон. Оля сняла туфли, стянула с себя вишневое платье и в одной комбинации прошла на кухню. Налила воды. Села у окна.
В ее жизни ничего не изменилось. Муж все тот же. Квартира та же. Работа та же.
Но она сама стала другой.
Где-то далеко, за городской чертой, в старом бревенчатом доме, человек с выцветшими синими глазами, наверное, смотрел на телефон и ждал сообщения.
Она не написала ему. Пока не могла.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ